Тринадцать лет

Лань Ванцзи закрыл глаза, и перед ним возник образ улыбающегося юноши в тёмных одеждах. За эту улыбку он был готов отдать всё, что у него имелось, пройти столько дорог, сколько насчитывалось в этом бренном мире, он даже готов был вступить в бой с самой смертью, лишь бы забрать у неё человека, которого любил. Любил всей душой, безмолвно и безответно, тянулся, как мотылёк к свече. Любовь грела душу и опаляла крылья, но всё это было совершенно не важным. Улыбка больше никогда не тронет побледневшие губы. Больнее всего было осознавать, что они больше никогда не смогут увидеть друг друга — ни живыми, ни мёртвыми, ведь от того, кого так сильно любил Лань Чжань, не осталось ни единой частицы. Узнав об этом, молодой мужчина всей душой хотел отправиться следом за своим светом, для других ставшим непроглядной тьмой и сосредоточением всех людских пороков. Он хотел настигнуть его у реки загробного мира и, держа за руку, выпить вместе с ним суп Забвения, чтобы в следующей жизни иметь возможность никогда не разлучаться.* Если этот загробный мир вообще существовал. С тех пор, как исчез Вэй Ин, Лань Чжань не мог отпустить этот образ. Иногда ему казалось, что вместе с чарующей улыбкой он слышал тихие звуки смеха. Даже тогда, когда он, стоя на коленях, принимал наказание за тяжёлые ранения тридцати трёх старейшин, он ощущал это слияние весёлых колокольчиков со звенящими звуками дисциплинарного кнута. Удар за ударом тот обрушивался на спину, и всё тело пронизывало ни с чем не сравнимой болью. Тогда Вэй Ин был жив. Теперь же Лань Ванцзи не мог утешать себя этой мыслью, ведь после новости о смерти старейшины Илин он самостоятельно обыскал всю гору Луаньцзан — каждый остов от дома, каждый кустик, каждый её уголок. Того, кого он так отчаянно пытался найти, нигде не было. Лишь слабый маленький мальчик, пребывающий в борьбе со смертью, был вынесен Лань Чжанем на руках. Когда-то в Илине они втроём шли по многолюдной улице, и этот мальчик играл с купленными для него подарками. Тогда Лань Ванцзи испытывал чувство радости просто от того, что встретил своего возлюбленного. Он совершенно не умел обращаться с детьми, однако в тот момент в его голове на секунду промелькнула мысль, что они с этим мальчиком и Вэй Усянем могут быть похожи на любящую семью. Не такую, как принято заводить в их обществе — для большинства неправильную и не совсем понятную, совсем как его чувство привязанности. Но одна эта мысль о близости с тем, кого Лань Чжань любил, оказалась способной согреть его страдающее сердце. Когда он нашёл этого оставленного всеми мальчика, Лань Ванцзи вспомнил тот день, и ему показалось, что если бы Вэй Ин мог связаться с ним, он попросил бы позаботиться о крохотном человечке. Поэтому в тот день молодой мужчина решил остаться в этом мире и забрать малыша в Гусу, чтобы вылечить и взять под своё крыло. Будет лучше, если он сможет принести ещё хоть какую-то пользу для других людей. Но что бы он ни сделал, на плечах Лань Ванцзи тяжёлым грузом лежала вина за ранения, собственноручно нанесённые людям из своего же ордена, и за убийства, которые были совершены руками Вэй Ина. Никого уже нельзя было вернуть. Раны на спине затягивались долго, и при каждом движении они отдавались мучительной болью. Не каждый человек мог с той же стойкостью принять подобное наказание, однако Лань Ванцзи считал, что получил своё заслуженно. Это было его платой за любовь к тому, кого нельзя было любить. Множество раз Лань Чжань думал об улыбающемся лице Вэй Ина и представлял, как оставляет на мягких изгибах губ невесомые поцелуи. Если бы он мог, он бы очертил слегка огрубевшими кончиками пальцев его щёки и скулы, посмотрел бы в красивые и искрящиеся озорством глаза. Множество раз Лань Чжань вспоминал бледное от кровопотери лицо раненого Вэй Ина на горе Луаньцзан, думая о том, что тогда хотел коснуться губами его холодных губ и передать частичку тепла из своего сердца. Он отчаянно передавал свои последние силы и пытался спасти того, кто не желал, чтобы его спасали. «Проваливай.» Он не имел никакого права на взаимность. Любовь к другому мужчине — это то, что обречено остаться без ответа. То, что нужно прятать, если не можешь искоренить. Правильный и общеизвестный своей сдержанностью второй нефрит клана Лань решил это для себя ещё в тот день, когда не смог удержать себя на охоте на горе Байфэн. В глубине души он злился на себя за эту неправильность. Было достаточно того, что он мог быть рядом с Вэй Усянем и защищать его, остальное излишне. Только вот даже защитить не получилось. Если бы Лань Ванцзи имел возможность снова видеть ту дорогую сердцу улыбку, он бы никогда больше не позволил себе её целовать. Ему было бы достаточно просто знать, что его возлюбленный жив. Даже сгорая от ревности, мужчина бы не стал вмешиваться, если бы Вэй Ин вдруг решил связать свою жизнь с какой-нибудь доброй женщиной. Или даже зная, что весь мир ополчится против старейшины Илин, словно верный друг, он бы всегда оставался на его стороне. Если бы Вэй Усянь вернулся, Лань Чжань бы сделал всё, что тот захочет. Он не стал бы ему запрещать вести себя неблагопристойно, нарушать правила и распивать вино. Захочет кого-то ударить — подставит свою спину. Захочет что-то купить — отдаст все свои деньги. Захочет издеваться над ним — пусть, он и слова не скажет. Пусть только на красивых губах вновь расцветёт та самая улыбка. Но суждено ли этой улыбке вновь вернуться в этот мир?