Creatures of habbit

На вечно мерзлую землю падала черная кровь. Юный мужчина, словно в бреду, искал рукой опору, прижимая глубокую рану на боку. Схватившись — так ошибочно ему показалось — за фонарный столб, он упал на обледеневшую мостовую. Жесткий удар ожидаемо не причинил ему боли. Юноша зажмурился, издав беззвучный стон: яд в ране агонией расползался по телу, оскверняя здоровую плоть. Он открыл глаза. Полотно ночного неба украшали яркие звезды. Те из них, что двигались, медленно падали на красивое лицо, или таяли от горячего дыхания. Силуэты заостренных крыш Киовашада растворялись в черных облаках дымоходов. Вдали слышался гул таверн, ругань местных, смех пьянчуг и другой шум городской жизни. Весь этот грохот неумолимо отдалялся, как бывает, когда проваливаешься в сон — так бы ему показалось, если бы он знал, что такое засыпать. Юноша поднес к лицу дрожащую ладонь. Жидкость, привычно напоминавшая расплавленное золото, черной скверной теперь растекалась по его пальцам. Кровь древнего демона. Его отравили. Клинок был смазан ею. Инарий закрыл глаза и тяжело выдохнул. Он знал, чья это кровь. Знал, кто мог разведать о его ночных вылазках из тоски бесконечных храмовых залов; напасть на его след, рассчитать всё до секунды. Их взаимная связь окончилась сотни лет назад, но нить космоса не сможет оборвать даже вечность. Он усмехнулся; если бы Лилит сейчас стояла над ним, то не упустила бы шанса съязвить: «Ты так грезил вернуться в Рай, что я, наконец, нашла способ тебе его подарить». Когда-то давно, когда Лилит еще звала его своим мужем, они заключили клятву — никогда не причинять вреда друг другу. За долгие годы они успели расстаться и даже стать врагами, но обещанным не поступились. Осознание предательства ссадиной отозвалось в груди. «Но почему… теперь?» Рана резкой болью схватила его тело; яд будто выжигал сосуды, а легкие сковало льдом. Инарий не был в своей истинной форме в момент атаки — скверна поймала его в ловушку, заперев в уязвимом обличье, лишенном большей части своих ангельских сил. Он тысячи лет не был дома, а вдали от Рая даже сильнейшие из ангелов постепенно слабеют. Слух выхватывал грохот сапог недалеко у своей головы; редкие прохожие переступали через него. Таких бедолаг, как он, в Киовашаде привыкли отпускать легко. Утром его подберет телега, гробовщик снимет драгоценности и сапоги, а оставшимся поживятся каннибалы за воротами города. Возможно, это отвлечет их от неосторожных путников — на какое-то время. Последнее, что он почувствовал перед тем, как тьма забрала его — то, как за плечи хватают руки, сажают, поднимают с холодной земли… Участь его физического тела более не имела значения; он знал, что возвращается домой.