Creatures of habbit

— Открой свои глаза. Низкий, бархатный голос пронзил окутавший Инария мрак. Он послушался. И в то же мгновение ангел будто испытал разряд молнии по своему телу — глаза ослепил свет комнаты, в нос ударил пряный запах трав, а в раненом боку еще мерцала притупившаяся боль. Весь этот вихрь ощущений означал лишь одно — он все еще был жив. Первым инстинктом было попытаться сесть, но его остановили. На плечи настойчиво надавили руки. Только сейчас Инарий осознал, что лежит на полу, а его голова покоится на чьих-то коленях. — Не нужно дергаться. Твоему телу потребуется еще какое-то время, чтобы до конца исцелиться. Яд был не из простых. Теперь, когда Инарий окончательно пришел в себя и перевел дух, он осмотрелся вокруг. Определенно, его не увезли из города — дом был типичным для Киовашада, разве что в стенах не было дыр из-за прогнивших досок, и вокруг царил относительный порядок. Просторную комнату озарял свет от люстры-колеса, украшенной рогами оленя; по стенам располагались стеллажи, заставленные книгами, черепами животных и свечами. Рядом стоял стол, устланный пергаментами; слева от него лежало несколько мешков, наполненных разными засушенными растениями. В углу комнаты спала крупная черная собака. За окном было все еще черно; злополучная ночь еще не окончилась. Инарий поднял глаза. На него смотрел мужчина на вид не старше 40 лет; его черные волосы, длиной чуть ниже линии подбородка, пересекали седые пряди с левой стороны челки. На бледном лице встречались редкие шрамы, будто от ожогов; тонкие губы были растянуты в легкой улыбке. В темно-голубых глазах размеренно поблескивал рефлекс от свечи на столе. Наверное, мужчину можно было назвать красивым — Инарий плохо разбирался в человеческих критериях; но его голос определенно вызывал у ангела интерес; в нем было что-то умиротворяющее и убедительное одновременно. Он не помнил, когда в последний раз подчинялся словам человека. — Кто ты? Не дожидаясь ответа, Инарий проник в его разум, сосредоточившись на воспоминаниях. За секунды перед ним пронеслась вся жизнь мужчины. Его спаситель был городским лекарем, снискавшим славу у местных бедолаг своим неординарным талантом. Он был родом из Хавезара — региона, славившегося своими ядами и смертоносными растениями. Инарий видел женщину, детей; годы скитаний и отшельничества; затем он увидел нечто, к чему был не готов — его собственного сына, Ратму. Они встречались в Хавезаре; Ратма делился с мужчиной знанием. Вопрос о том, как лекарь сумел излечить Инария отпал сам собой. — Полагаю, я могу уже не отвечать? — промурлыкал мужчина. Он изучил взглядом лицо Инария, а затем перевел его на рану. — Гляди-ка, — он, надавив, провел указательным и средним пальцами по коже ангела в месте, где раньше сочилась кровь. От этого неожиданного ощущения у ангела на момент сбилось дыхание. — Уже затянулась. Инарий не услышал последних слов мужчины; он был в смятении от увиденного. Но еще больше от того, что его присутствие в разуме человека не осталось незамеченным. Такого раньше не бывало. — Можешь сесть теперь, если хочешь. Ангел вернулся из своих мыслей, и поспешил подняться. От резкого движения голова сильно закружилась — вероятно, так проявлялась слабеющая хватка яда. Сидя, он выставил назад руку и оперся ею о пол. Ладонь попала во что-то мокрое; Инарий поспешно одернул ее и обернулся. — Осторожнее, — лекарь отодвинул небольшую тару, доверху набитую бинтами, насквозь пропитанными от черной кровью. — Мы же не хотим отравить тебя снова? — Ты знаешь, кто я? — задав вопрос, Инарий выпрямился, будто сам вспомнил ответ на него. Он смотрел на лекаря через плечо, чуть обернувшись назад. — Конечно, знаю. В этом городе не так-то много тех, кто пережил бы такую напасть. — лекарь склонил голову в коротком поклоне. — Мои извинения, ваша Светлость, что не успел облачиться в причудливые одежды вашей роскошной веры. Пожалуйста, не гневайтесь на меня. Инарий почувствовал вспышку злости; будь он в своем истинном облике, его крылья бы вспыхнули, навечно ослепив черноволосого мужчину. — Я не вижу ни одного символа Церкви Света в твоем доме, — ангел пытался не сорваться на повышенные тона, — одни только фолианты чернокнижников. И ты, еретик, смеешь дерзить мне? Лекарь округлил глаза в удивлении. Он положил руку на свою грудь. — Я лишь сокрушаюсь, что не был готов ко встрече с великим Отцом. А что до ереси, — его голос снова стал спокойным, — успокою, что церковь не примет такую заблудшую душу, как мою. Я видел слишком многое, чтобы поверить, что свет может рассеять тьму. Нет, в моем мире нет богов. Инарий внимательно слушал лекаря. Он медленно перевел взгляд на окно перед собой. По ту сторону улицы мерцал тусклый свет фонаря. Снегопад не прекращался. Ободранный попрошайка грелся у тлеющей жаровни у чьего-то крыльца. К несчастному подбежал ребенок и протянул что-то в руке. Мать поспешно одернула его и они помчались прочь. Показалось, что силуэт попрошайки поник еще сильнее. — Тем не менее, я не отрицаю нашего Создателя, разумеется, — тон стал мягким, а голос тихим, — как можно не покориться чуду, к которому можно прикоснуться, буквально протянув руку? Ангел не почувствовал, как мужчина взял в руки пряди его длинных золотых волос. Трепетным движением он неспешно начал заплетать локоны ангела в низкую косу, иногда ненароком задевая ребром ладони атласную кожу на его шее. — В твоей помощи мне не было нужды, но я великодушен, — незаметно для себя Инарий перешел на полушепот, — я не подвергну тебя наказанию. Ты можешь попросить меня о плате за свою благодетель. Пусть это будет твоим первым шагом к искуплению. — Хм, — на пару мгновений руки мужчины остановились, — это щедрый подарок. Но, боюсь, я не могу даже предположить, какой дар я достоин просить у Создателя. На этот раз Инарий всё же ощутил тепло чужих ладоней в своих волосах. В других обстоятельствах он бы немедленно лишил наглеца кистей рук, но сейчас не стал и протестовать. Только теперь он осознал, как сильно устал. Как вечность умеет изнурять. Смертным было не дано понять его; осознать всю тяжесть ноши, которую он взвалил на себя как создатель Санктуария, как отец всех людей. Жертва, которую принес Инарий этому миру — его отречение от Рая — была непомерной, и, увы, напрасной. Этот разговор, эта непрошеная забота — сейчас он ощущал умиротворение, близкое к беспамятству. Будто введенный в транс, он внимательно слушал слова своего собеседника. Инарий не видел его лица, но одного голоса было достаточно, чтобы довериться лекарю. Ангел чувствовал себя в безопасности. Рука мужчины снова задела кожу ангела, и по спине пробежала волна мурашек. Инарий закрыл глаза. В груди занялось пламя; хотелось податься навстречу ласковым рукам, но мужества хватило только на то, чтобы признаться себе в этом. — Я могу дать тебе золото. Столько, чтобы никогда больше не пришлось работать. Лекарь тихо усмехнулся. — Боюсь, ваша Светлость, безделье не дарует мне радости. — Новый дом? — собственный голос звучал неуверенно, и Инария это раздражало. — Ты можешь выбрать любой город, любое строение — для меня нет ничего невозможного. — Мне нравится мой, — ангел мог различить улыбку за его словами. Не выдержав закипающей в груди злобы, Инарий резко обернулся. Лекарь выпустил из рук его волосы; коса была почти заплетена. — Лучше не злоупотреблять моей добротой, смертный, — ангел спешно поднялся на ноги, — ты дашь свой ответ сейчас, или останешься ни с чем. Инарий обратил внимание на свое отражение в окне напротив. В человеческом обличье он напоминал юношу не старше 20 лет. Его тело производило обманчивое впечатление — оно был стройным, даже несколько хрупким на вид; ничего не говорило о той невообразимой силе, которой оно обладало. Об его идеальном облике ходили легенды — смертные падали на колени, стоило ангелу обратить на них свой взор. Инарий хорошо знал о своей красоте и гордился ею; он ожидал, что и сейчас она подействует на смертного привычным для ангела образом — безусловным подчинением. Мужчина на полу вздохнул и медленно поднялся на ноги. Он был несколько выше ангела и почти вдвое шире в плечах. Инарий приложил усилие, чтобы не подать виду, что это заметил. Лекарь несколько секунд внимательно смотрел на ангела. Взгляд бегло обошел того с ног до головы, изучил затянутую рану на голом торсе и задержался на серебряно-голубых глазах. Его лицо не выражало никаких эмоций. Инарий внутренне съежился. От былого спокойствия не осталось и следа — под его взглядом он чувствовал себя уязвимым и будто загнанным в угол. Ему хотелось убежать. Но глаз он не отвел. — Останься здесь, со мной. До рассвета, — лекарь моргнул, казалось, впервые за долгие минуты. — Я не могу придумать подарка дороже, чем общество самого Творца в моей скромной обители. Будет о чем рассказать внукам, — улыбнувшись ангелу, мужчина направился к столу. Ангел не нашелся, что ответить. Он был готов, что смертный попросит наделить его небесной силой, научить летать или потребует склянку чистой ангельской крови; люди, как правило, были до зевоты предсказуемы. На такую просьбу он не рассчитывал. — Сядь, — продолжил он, не дожидаясь ответа от недоумевающего ангела. — Я уверен, у тебя есть истории, что не слышали еще ни одни уши. Лекарь расстегнул ремень плаща у своей шеи, стянул его с плеч и откинул на край стола. Под плащом был надет темный кожаный жилет с высоким воротником без рукавов. Бледные жилистые руки оплетала сеть белых шрамов, таких, как на лице; только на теле их было гораздо больше. Инарий колебался. Снова и снова мужчина застигал его врасплох, заставлял подбирать слова и путаться в мыслях. Так не должно было быть. Согласиться на еще несколько часов в обществе незнакомца не было бы мудрым решением. Но у ангела остались вопросы к этому любопытному смертному и настойчивое желание слышать его голос. Он смутился последней мысли. Черноволосый мужчина развалился на стуле, вытянул ногу вперед, положил предплечье на стол. Жестом он указал на свободный стул перед собой. Лекарь с нескрываемым интересом наблюдал за ангелом. Казалось, происходящее приносило ему удовольствие. — Где моя одежда? — ангел изучал взглядом длинные, тонкие пальцы мужчины. Сам Инарий сейчас не отказался бы и от лат, если бы это помогло ему чувствовать себя защищенным. — Безнадежно испорчена, к моему сожалению, — лекарь бросил короткий взгляд на грязные бинты. Выдохнув, Инарий подошел к столу и опустился на стул возле незнакомца. Неожиданно он услышал за спиной тихое рычание. Он оглянулся: пёс нервно дергал то ухом, то лапой, но все еще спал. — Он редко беспокоится во сне. Должно быть, ощущает божественное присутствие, — мужчина потянулся за книгой на столе, взял перо, придвинул к краю склянку чернил. — Если ваша Светлость не сочтет за оскорбление, я бы хотел продолжить свою работу над книгами. Теперь, когда мужчина снова был на расстоянии вытянутой руки, Инарий смог различить лазуревую паутину вен на его кистях, местами проступающих под тонким слоем бледной кожи. Его руки были чисты, а ногти аккуратно пострижены; ангелу это нравилось. Плотные шрамы редкой паутиной покрывали фаланги его пальцев, словно причудливые родимые пятна. Ангел потупил взгляд; в памяти снова всплыли недавние воспоминания — вот эти руки на его зажившей ране, настойчивые ладони на его плечах, легкие царапины от вдавленных в кожу ногтей, его собственное сбивчевое дыхание… Эти самые пальцы обрывисто постучали по деревянной столешнице. Инария выдернуло из помутнения. Понимая, что его подловили, ангел поднял взгляд на мужчину, остановившись на его шее. Он чувствовал взгляд незнакомца на себе; тот улыбался. Наверное, будь Инарий человеком, он бы испытывал сейчас стыд. — Ваша Светлость? Инарий вспомнил заданный ему вопрос. — Да, ты можешь продолжить, — он попытался расслабиться и попробовать разглядеть страницы фолианта у мужчины в руках. — Что ты пишешь? — Ничего, что заслуживало бы твоего внимания. Транскрипции рун, переводы древних несбывшихся пророчеств. Скука, одним словом. Но человек, передавший мне эти знания, просил запечатлеть их на бумаге, — спокойно проговорил смертный мужчина, не сводя глаз со страниц. Стало так тихо, что Инарий мог слышать скрежет пера о пергамент. — Ты говоришь о первом Некроманте? — голос ангела не дрогнул. Мужчина поднял на него внимательный взгляд. — Да, о Ратме. Я встречал его в Хавезаре. Полагаю, тебе известно о его библиотеке там. — Он мой сын, — холодно ответил Инарий. — Я знаю об этом больше тебя, — он не мог объяснить себе, почему решил поведать об этом незнакомцу. Ему просто… захотелось этого. В глазах мужчины напротив зажегся интерес. — Да, некромант говорил мне об этом, — лекарь медленно кивнул головой. — Я так же осведомлен о том, что это знание — большая тайна. Не волнуйся, Создатель — со мной она в безопасности. — Ты не можешь заставить меня волноваться, человек, — Инарий расправил плечи и крепче уперся стопами в пол, — если хотя бы одно твое решение покажется мне неверным, твое существование в этом мире прекратится. Лекаря не испугал гнев в голосе ангела. Он улыбнулся Инарию. Выдержав короткую паузу, он продолжил выводить пером руны. — Я принял достаточно неверных решений за свою жизнь, Создатель, — проговорил он, не поднимая глаз с фолианта. — Боюсь, что с худшим из них уже ничего не поделать. — Расскажи мне об этом, — Инарий почувствовал, что снова успокаивается. Он облокотился на спинку стула. На коже неприятно ощутился холод лакированного дерева. Черноволосый мужчина ответил не сразу, будто взял паузу для того, чтобы подобрать слова. — У меня тоже есть дети, Ваша Светлость. Их было двое, — лекарь по-прежнему не поднимал глаз со страниц, — сына я потерял не так давно. Он был хорошим воином, но плохим стратегом. Инарий слегка нахмурил брови; его пальцы задумчиво скользили по рельефу подлокотника. — У меня осталась дочь, — на его губах заиграла легкая улыбка, — у нее нежная и ранимая душа, совсем как у ее матери. Но она не испытывает ко мне ничего, кроме ненависти, к моей большой печали. Если бы я осмелился дать тебе, Создатель, один совет, то предостерег бы: не оставляй детей наедине со своими идеями надолго. Они… не ведают, что творят. Инарий хмыкнул. — Ты не в положении давать мне советы, но я могу понять твое разочарование. Я также не ищу встреч со своим сыном, — Инарий перевел взгляд на тонкие губы мужчины, ожидая, что тот продолжит говорить. — Да-а, я знаю все о разочаровании в детях. Она сбежала с мужчиной, которого любой отец счел бы проклятьем для своей дочери, — он тихонько хмыкнул. — Его глупость могла соперничать разве что с эго; но, предсказуемо, их союз не закончился ничем хорошим. Что ж, мне остается лишь тешить себя знанием, что где-то на этой земле живут мои внуки, — мужчина перелистнул страницу и поднял глаза на Инариуса. — Ты встречал их? — поспешно задал вопрос ангел. Тишина сильно раздражала. — Возможно, — с улыбкой сказал мужчина. — Но я не стану тратить наше драгоценное время на подобные разговоры. Думаю, мы найдем тему интереснее, — мужчина подмигнул ангелу. Инарий отвел взгляд. Он был уверен, что лекарь заметил его смущение. — Прошу прощения, где же мое гостеприимство? — черноволосый мужчина вернул перо в чернильницу и неспешно поднялся из-за стола. Взяв с соседнего стеллажа стеклянный графин, он налил воды в кружку. — Это для тебя. Сейчас твоему телу нужно больше воды. Он подошел к Инарию со спины, чуть наклонился вперед, чтобы поставить ее на стол прямо перед ангелом. — Это тело устроено совсем не так, — запротестовал было ангел. Инария прервала сжавшая его плечо теплая рука. Цепкие пальцы нежно гладили кожу на хрупкой ключице. — Я могу заверить, — промурлыкал совсем близко низкий голос, — что знаю о твоем теле больше, чем ты сам. Я могу тебе это доказать, если пожелаешь. Инарий чувствовал, как на щеках вспыхнул румянец, как воздух раскалился в его легких. Бешеный стук сердца неприятно отдавался пульсацией в венах. Он представил, как хватает проклятого смертного за воротник, жадно впивается в него глубоким поцелуем, изучает языком его рот, не отрываясь, звучно стонет. Затем бессовестно облизывает его холодные губы, кусает их, пробует на вкус проступившие алые бусинки крови. Смертный мужчина одним уверенным движением смахивает чертовы книги на пол, сажает Инария на стол и рвет на нем последнюю одежду. Ангел обхватывает дрожащими от желания руками его бледные плечи, впивается пальцами в его кожу, чувствует рельеф мышц под ней; ощущает как горло сжимает горячая ладонь… Инарий вздрогнул — он чувствовал, будто сходит с ума. Ангел взглянул на склонившегося к нему мужчину. В его голубых глазах он видел отражение своих собственных; широко распахнутых, испуганных. Возбуждение Инария было абсолютно очевидно; не было надежды, что человек этого не заметил. Ангелу захотелось упасть перед смертным на колени, целовать его руки, облизывать тонкие пальцы. Отчаянно цепляться за ногу мужчины, трогать себя свободной рукой, всхлипывать и молить об избавлении. Инарий уже не был уверен, что все еще являлся творением света. Лекарь же был абсолютно спокоен. — Я-я не… — Вставай, — снова перебил Инария бархатный голос лекаря, — я покажу тебе что-то. Ладонь соскользнула с ангельского плеча; Инарий инстинктивно подался за ней, на секунду продлив соприкосновение. Он встал из-за стола и проследовал за незнакомцем к очередному стеллажу. Грудь ангела будто змеей сдавливал стыд — он опять послушался приказа человека, и точно знал, что сделает это снова.