Три дня до любви

Сознание дрейфует где-то на краю реальности, безучастно, будто нехотя распознавая отдельные звуки и ощущения. Голос Киры и её рука, осторожно поддерживающая затылок. Холодная вода, обжигающая горло — половина проливается мимо, колючими дорожками стекает по подбородку и шее, но Кира не сдаётся, пока не заставляет её проглотить с полдюжины каких-то таблеток, после чего наконец её голова возвращается обратно на подушку. А потом всё снова исчезает, но уже совсем не так, как в предыдущие несколько раз: её разум гаснет постепенно, словно соскальзывая по пологой снежной горке вниз, в блаженную пустоту. …Марго открывает глаза, чувствуя лёгкость во всём теле и удивительную бодрость, какая бывает, если отключиться от усталости и спать, пока внутренние часы сами не подадут сигнал к пробуждению. Её память проясняется сразу, и первое, о чём она думает — свобода. Она наконец освободилась от Агнессы, от навязанных, давно чуждых ей самой целей и обязательств, от необходимости подчиняться и держать лицо, принимая ответственность за сделанный когда-то выбор… Всё это позади. Она свободна. Но у каждого «да» есть своё «но», и сейчас им является та, без кого ничего этого не было бы. Кира. Она здесь — Марго понимает это раньше, чем видит, но, остановив взгляд на сидящей за столом Кире, не спешит сообщать, что уже проснулась. Потому что… когда всё успело так запутаться? Нужно думать о том, как оградить эту сумасшедшую от гнева Агнессы, а каким образом они будут разбираться с этим вдвоём, Марго не представляет. При одной мысли о Кире внутри поднимается волнение — какая-то непонятная смесь благодарности, недоверия и вины, и, хотя все эти чувства можно легко объяснить, нормальной ситуацию не назовёшь. Почему она выбрала не бездействовать, как должна была, а вмешаться и помочь? И если этот поступок с большой натяжкой можно объяснить растерянностью и влиянием момента, что заставило её быть рядом и дальше, перемещаться с ней в отель, заботиться? Похоже, вопреки совместно прожитым десятилетиям, Марго совсем не знала Киру. То, что ей известны её отдельные повадки и привычки — просто пыль, ничто в сравнении с тем действительно важным, что она проморгала. Это какая-то другая девушка, с которой они будто никогда и не были знакомы. Зато теперь есть прекрасная возможность познакомиться заново. Марго горько усмехается этой мысли. Будь у неё выбор, она предпочла бы, чтобы Кира оставалась дома, чтобы Агнесса ничего не знала о её роли в случившемся, и чтобы у неё самой никогда не возникало сомнений в том, что единственная мотивация сообщницы — занять лучшее место в клане. Впрочем, к тому, что реальность противоречит её желаниям, Марго давно успела привыкнуть. Если бы всё прошло гладко, это скорее был бы повод для беспокойства. На этой почти жизнерадостной ноте она позволяет себе вдохнуть полной грудью, а затем садится и спускает ноги с кровати, озадаченно глядя на стоящие рядом ботинки. Глубокий же у неё был сон. — Ты проснулась! — радостно восклицает Кира, заметив движение и поднимаясь из-за стола. — Ой, ты встаёшь… — «Ой, ты встаёшь», — беззлобно передразнивает Марго её растерянный тон. Хотя, пожалуй, это действительно немного странно — вот только что она даже голову поднять не могла, а теперь по ощущениям готова бежать марафон. Не обуваясь, она проходит мимо Киры к окну, отодвигает штору и удивлённо замирает: на улице темно. Сколько же она проспала? — Как ты? — Ты меня снотворным накормила, что ли? — недовольно спрашивает Марго, заговорив одновременно с Кирой. Ей совсем не нравится, что прошло уже столько времени. Совсем. — Нет, конечно. Я дала тебе обезболивающие. Несколько… разных, — Кира отводит взгляд и небрежно пожимает плечами. — Голова ведь больше не болит? — Не болит, — задумчиво подтверждает Марго. Уже вечер. Раз её спасительница по-прежнему спокойно сидит здесь, значит, никакие объяснения Агнессе уже не нужны. Она сделала выводы. И чем больше проходит времени, тем хуже становится положение Киры, которую повелительница способна вызвать к себе в любой момент. Хорошо хоть, хватило ума не возвращаться туда как ни в чём не бывало. Они ещё толком ничего не обсудили, но Марго не покидает ощущение, что Кира сильно недооценивает то, что может ждать её дома. Она присаживается на широкий подоконник и прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Отсутствие сил само по себе достаточно серьёзное изменение, но сейчас Марго испытывает утрату ещё двух вещей, на которые привыкла полагаться. Определённость и контроль. Она понятия не имеет, как спасать Киру, почти никак не может повлиять на ситуацию и, что самое худшее, даже не до конца понимает собственные мотивы. Переживает ли она, что Киру накажут именно за помощь ей? Или просто не может не беспокоиться за её судьбу? Как всё это вообще сочетается с теми отношениями, что связывали их до недавнего времени — стабильно напряжёнными и холодными? Ничего не понятно, и это злит. А такой роскошью, как время и возможность спокойно разобраться хотя бы в самой себе, она не располагает. — Ты точно нормально себя чувствуешь? — робко уточняет Кира, и Марго поневоле распахивает глаза. «Ты ведь и умереть спокойно не дашь», — проносится у неё в голове, и на секунду она ощущает что-то похожее на узнавание, как если бы до разгадки оставалось совсем чуть-чуть… но секунда проходит, и странное ощущение пропадает, будто его и не было. — Я себя прекрасно чувствую. — Она поднимается на ноги, полная решимости действовать, и идёт обратно к кровати, чтобы обуться. — Нужно будет, чтобы ты переместила нас в другой номер. На девятом этаже, девятьсот девятнадцать. — Зачем? Марго закатывает глаза, застёгивая молнию на ботинке. Без глупых вопросов это, наверное, была бы уже не Кира. — Увидишь, — спокойно отвечает она. — Только обязательно забери отсюда всё, что у тебя было с собой. Закончив обуваться, она окидывает комнату быстрым взглядом. Куртка на спинке стула, небольшой пакет на тумбочке… много времени не займёт. Марго наклоняется над кроватью, чтобы поправить подушку и смявшееся с одной стороны покрывало, а Кира наконец выходит из оцепенения и тоже начинает собираться. Когда постель приобретает свой первозданный аккуратный вид, Марго почти на автомате направляется к последнему в номере месту, которое необходимо прибрать, и лишь около стола осознаёт, что разложенные в лёгком беспорядке листы бумаги — это рисунки. Вернее, рисунок. Он притягивает её взгляд моментально, на секунду заставляя забыть обо всём остальном. Портрет нарисован самым обыкновенным карандашом, но с таким же успехом на Марго могла бы смотреть фотография. Её собственная фотография. Разумеется, такого снимка никто никогда не смог бы сделать: она просто не позволила бы себе настолько искренне взглянуть в объектив. — Поверить не могу… — тихо вырывается у неё. Рука сама тянется к листу, и она берёт рисунок, не в силах сопротивляться какому-то болезненному желанию рассмотреть его лучше. Её волосы выглядят слегка взметнувшимися, как если бы она стояла на ветру, или скорее так, будто она находилась спиной к зрителю, а потом внезапно сделала крутой разворот. Глаза подведены чёрным, губы чуть сжаты, словно в презрении, но больше всего Марго поражает взгляд — тяжёлый, пробирающий нечеловеческим холодом. «Прощайся с жизнью, — явственно читается в нём. — Тебе конец». — Я… Это просто… — нерешительный голос за плечом вырывает её из полузабытья, заставляя резко обернуться. Кира выглядит напуганной, как человек, не успевший в последний момент предотвратить катастрофу и вынужденный наблюдать за её развитием. — Тебе не нравится? — спрашивает она, переведя расстроенный взгляд на рисунок в её руке. Марго тоже смотрит на него и вдруг ясно осознаёт, почему изображение показалось ей таким притягательным и одновременно отталкивающим. Учитывая обстоятельства, больше всего этот портрет напоминает надгробное фото. Той Марго, которая на нём изображена, ей никогда уже не быть. Она с мрачной усмешкой возвращает рисунок на стол и пристально смотрит на Киру, думая о том, что с рисованием у неё гораздо лучше, чем со здравомыслием. Снова ведёт себя так, будто важно то, что совсем не важно, а по-настоящему важное игнорирует. Снова… Впервые Марго даже немного пугает мысль, что в поведении Киры есть какая-то логика, которая поддаётся объяснению. Впервые кажется, что, возможно, лучше не продолжать попытки понять, что ею движет. — Мне не нравится, — медленно произносит она, наклонив голову и наблюдая за реакцией, — что вместо того, чтобы искать выход из ситуации, в которой оказалась, ты тратишь время на это, — Марго кивает на рисунки, среди которых успела заметить ещё изображение парочки голубей с пышными хвостами. Птицы выглядят вполне счастливыми, хотя, насколько ей известно, судьба большинства представителей этой породы незавидна: они зависят от хозяина, а их шансы выжить на воле практически равны нулю. Сплошные ассоциации, от которых становится дурно. Впрочем, очевидно, что Кира спрашивала лишь о своём мастерстве, и, несмотря на всю печаль их положения, всё ещё ждёт ответа. — А рисунок… Сходство поразительное. У тебя талант. Марго быстро отворачивается, но всё равно успевает заметить радостный огонёк в глазах собеседницы, и из-за этого ещё сильнее чувствует неловкость. Ну а что она должна была сказать? Это искусство. Она всегда и со всеми была объективна в том, что касалось живописи, музыки, стихов. Не понравилось бы, ответила бы честно. А ещё можно было просто проигнорировать вопрос, и, похоже, так и следовало сделать. — Я вообще редко рисую портреты… Почти никогда, на самом деле. Но я часто сама не знаю, что собираюсь рисовать, пока не… — Ладно, чего ты ждёшь? — бесцеремонно перебивает она Киру. — Давай, бери рисунки и уходим. — А? Да… — Кира делает шаг к столу и окидывает рисунки таким растерянным взглядом, будто от неё просят чего-то странного. Кажется, для неё непривычно переносить с места на места свои работы, потому что обычно она обходится с ними по-другому. Наверное, уничтожает, предполагает Марго с неожиданной грустью. Ей это понятно. Тому, что имеет для тебя какую-то персональную ценность, не место в их доме. Это приходится прятать. Ото всех. Поколебавшись несколько мгновений, Кира всё-таки сгребает со стола все листы, а карандаш кидает в пакет из аптеки. Марго сама подаёт ей руку, зная, что так перемещение выходит более плавным и требует меньших энергозатрат. И через секунду они оказываются в новом номере — более просторном, хотя это далеко не главное его преимущество. — Вау! — эмоционально реагирует Кира, оглядевшись вокруг. — Здесь даже две комнаты? — Ага, — бросает Марго и сразу направляется в прихожую, где расположен сейф. Введя четыре цифры, которые никогда не сможет забыть, она открывает дверцу и позволяет себе слегка улыбнуться, когда видит хорошо знакомые свёрток, небольшую шкатулку и папку с документами. Вернуть контроль хотя бы над маленькой частью происходящего оказалось приятно. — Теперь понятно, — задумчиво произносит Кира, остановившись в дверях между комнатами. Марго кажется, что сейчас она спросит, почему номер не был записан на бумажке с координатами, или почему она не озвучила его перед перемещением, но новых вопросов не следует. Кира даже не спрашивает, что именно лежит в сейфе, хотя это, наверное, не такая уж и загадка. Что берёт с собой тот, кто собирается сжечь мосты и исчезнуть? У Марго всё стандартно: деньги, драгоценности, документы. Убедившись, что они на месте, она возвращается в комнату, где стоит платяной шкаф. Кира молча уступает ей дорогу и так же молча наблюдает, как она достаёт из шкафа чемодан с одеждой — тот самый, который она собирала вчера. Подумать только, вчера… а кажется, что целую жизнь назад. — Пригодился, как ты и говорила, — с усмешкой замечает Марго, садясь на кровать. Молчать столько времени — уже перебор. Когда Кира молчит, ей в голову ещё более агрессивно лезут мысли о том, в каком отчаянном положении та из-за неё оказалась. — Ты всё предусмотрела, — кивает Кира со сдержанной улыбкой, и это возвращает Марго всё к тем же мыслям. Если бы она в самом деле предусмотрела всё, сейчас бы некому было комментировать её действия. Кира находилась бы дома, пусть в относительной, но безопасности. Правда в том, что она толком не обдумывала неблагоприятные сценарии, ведь ей нечего было терять. Впервые в жизни самое главное за неё предусмотрел кто-то другой. Стремясь переключиться на простые действия, Марго наклоняется и начинает расстёгивать чемодан. — Я хочу переодеться, — поясняет она Кире. В прихожей она бегло окинула взглядом собственное отражение: вполне опрятный вид для той, кто успел поваляться сначала на полу в квартире, потом на земле в парке, и ещё несколько часов, не раздеваясь, пролежал в постели. Но ей всё равно хочется надеть что-то другое — в честь новой жизни. В знак того, что с прежней Марго покончено. — А я хочу есть, — вдруг говорит Кира. — Просто умираю с голоду. Марго с любопытством поднимает голову и по смущённо-недовольному выражению лица Киры видит, что та не шутит. Что ж, наконец-то проблема, которую она точно знает, как решить. — Здесь есть несколько ресторанов. Переоденусь, зарегистрируюсь и сходим. — Это даже кстати: там, в непринуждённой обстановке, они обо всём и поговорят. Надо только выбрать столик не на ходу. — Кстати, не хочешь тоже переодеться? — предлагает она, особенно не задумываясь. Кира хмурится и начинает оглядывать себя со всех сторон. — Что такое? Я где-то испачкалась? — Она, видимо, находит какой-то изъян на правой штанине, потому что принимается яростно её отряхивать. Марго вздыхает. — Да всё нормально, я просто так сказала… Можешь не переодеваться, если не хочешь. Сегодня Кира одета в чёрную водолазку с принтом, напоминающим узор от удара молнии, и прямые серые джинсы. На ней, обычно выбирающей яркие цвета, этот наряд смотрится мрачновато, но Марго не поэтому предложила ей переодеться. Она и сама не знает, почему. — Я хочу, — неожиданно оживляется Кира и подходит ближе. — А что можно взять? — Что угодно, — отвечает Марго, расправляя на кровати выбранное для себя платье — чёрное с изящным цветочным рисунком, одновременно строгое и женственное. Одна из вещей, в которых она действительно чувствует себя комфортно. — Только если будешь брать брюки, смотри по длине, — добавляет она с ухмылкой, вспомнив о длинных ногах собеседницы. Ей всегда казалось забавным, что Кира на полголовы выше, чем она. — Я не брюки хочу, — бормочет та, усевшись прямо на пол возле раскрытого чемодана. Марго оставляет Киру наедине с трудностями выбора и уходит в ванную. Платье садится на неё идеально, и всё же она не испытывает полного удовлетворения, разглядывая себя в зеркале. Хочется что-нибудь изменить. Возможно, добавить цвета, или отрастить волосы… Марго ловит себя на том, что готова попробовать что угодно, даже если в итоге ей это не пойдёт. Потому что может. Теперь она может делать со своим внешним видом всё что вздумается, а Агнесса пусть катится к чёрту. Пусть ищет себе другую femme fatale, которая будет использовать свою красоту как оружие. Она этого не станет делать больше никогда. А как же Кира? Неужели ей придётся туда вернуться? Да, предполагалось, что она этого и хочет, но Марго уже не верит, что всё так. Кажется, настоящей она была именно в тот момент, когда спросила её: «Можно мне с тобой?» И всё равно отдала ей единственный билет на волю, даже не задумавшись… — Хватит, — шёпотом выдыхает она, глядя на своё отражение. Решение найдётся. Нужно просто разбираться с проблемами по одной, а не пытаться думать обо всём сразу. Сделать всё возможное, чтобы обезопасить Киру — вот задача, которая перед ней стоит. Разбираться в причинах её поступков для этого не обязательно. Когда она возвращается, Кира как раз выходит из прихожей, где, вероятно, переодевалась перед зеркалом. На несколько секунд они обе застывают, молча рассматривая друг друга. Кира выбрала из всех вещей то, на что Марго поставила бы в последнюю очередь — синее платье в мелкий белый горошек, с поясом, как и у неё. На самом деле платья очень похожи, и оба она практически не носила. По всем законам колористики Кире не должен быть к лицу этот наряд, и тем не менее он ей идёт. Она выглядит по-хорошему простой и беззаботной, как юная девушка из провинции, никогда не знавшая горя. — Ну как тебе? — наконец нарушает молчание Кира. — Необычно. Не ожидала, что ты такое выберешь. Но смотрится неплохо. Пояс ещё можно завязать сзади, — Марго поворачивается, демонстрируя, как это сделала она, и зачем-то тоже спрашивает: — А мне как? — Ты красивая, — Кира говорит тихо, но из-за этого слова будто звучат более весомо. Их взгляды встречаются, и только тогда она медленно опускает глаза на её фигуру. — Ну, и платье тоже. Вот это да. Марго не знает, что ответить, поэтому просто переключает своё внимание на чемодан, из которого вынимает маленькую сумочку-клатч, а после, бросив короткое «идём», проходит мимо собеседницы, чтобы снова открыть сейф. Один-семь-один-три. Почему-то даже эти жестокие цифры не перебивают странное послевкусие от того, что она только что услышала. Это не было дежурным комплиментом — их так не формулируют. Да и Кира ведь рисовала её, а это громче любых слов. Она действительно считает её красивой. Учитывая, сколько раз Марго слышала то же самое от очарованных ею жертв, слова не должны были вызвать ничего, кроме раздражения, но никакого раздражения она не испытывает. Скорее смущение… и да, немного удовольствие. Раньше Марго заподозрила бы, что Кира чего-то от неё хочет, поэтому пытается быть милой, но воспринимать её так, как прежде, не получается. И не получится. Именно об этом она думает, пока они едут в лифте, периодически останавливаясь, чтобы прихватить других желающих спуститься на первый этаж. Уже не важно, как они относились друг к другу до всего этого. Теперь Кира — та, кто подарил ей свободу. Этот факт не изменится, что бы ни случилось дальше. Девушка с миловидным круглым лицом приветствует её искренней улыбкой и без единого вопроса берёт протянутый паспорт. — Маргарита… Да, ваш номер девятьсот девятнадцать готов, девятый этаж. Лифты находятся чуть дальше с правой стороны, — она делает лёгкий жест в том направлении, откуда они с Кирой и пришли. — Завтраки в ресторане на втором этаже, с семи до одиннадцати. Могу также проконсультировать вас по дополнительным услугам отеля, — девушка возвращает ей документ вместе с маленькой серебристой карточкой и заглядывает в глаза, буквально излучая доброжелательность и желание помочь. — Благодарю вас, Светлана, — отвечает Марго, отстранённо отметив, как подходит этой молодой особе имя, указанное на бейдже. — Пока консультация не нужна. Убрав паспорт и ключ-карту в сумочку, она возвращается к Кире, которая предпочла ждать её чуть поодаль, и кивает головой в противоположную от лифтов сторону. — Нам туда. Перед тем, как забронировать номер, Марго хорошо изучила и сам немаленький отель, и его окрестности. Она знает, что здесь четыре ресторана, несколько кафе и лаундж-бар, и примерно представляет, что и где подают. Даже фотографии смотрела. И вся эта информация могла бы никогда не понадобиться — почему-то эта мысль заставляет сердце сжаться от сиюминутной тоски. Если бы ничего не вышло, чувствовала бы она боль из-за упущенных возможностей? Скорее всего, ей было бы просто не до этого. У неё не оставалось сил что-то чувствовать. Марго до последнего не верила, что сможет обрести свободу, да ещё и не через собственную смерть. Может, поэтому сейчас она пребывает в такой растерянности — будто неизлечимый слепец, которому вдруг даровали возможность видеть. Спустя несколько минут они с Кирой уже сидят за накрытым скатертью столиком у окна. Такой уединённости, на какую она надеялась, организовать не вышло, но из немногочисленных свободных мест им досталось лучшее. На молодого официанта подействовала её улыбка, а может быть, и улыбка Киры, которая заметно приободрилась с тех пор, как они покинули номер. Марго где-то слышала, что люди реагируют на стресс либо полным отсутствием аппетита, либо, наоборот, желанием наесться всего и побольше. Если применить эту теорию к их семейке, то сама она всегда относилась к первым, а вот её спутница определённо ко вторым. Они с Феликсом даже подшучивали над способностью Киры увлечённо вгрызаться в кусок мяса за считаные минуты до прихода повелительницы. «Это вовсе не значит, что она не боится. Ей просто нужно успеть съесть как можно больше до того, как её начнут пытать». Воспоминание заставляет её нахмуриться. Неужели она и правда находила забавным это? Очевидно, да, но сейчас Марго чувствует только недоумение, смешанное с раздражением. Никто не должен жить так, как они, и терпеть то, что приходилось терпеть им. Пусть даже они виноваты сами — не имеет значения. Так жить нельзя. Когда официант принимает у них заказ и уходит, Кира садится поудобнее и, слегка отодвинув тонкую тюлевую занавеску, выглядывает в окно. — Скажи, ты специально выбрала отель на другом конце города? — интересуется она, хитро сверкнув глазами. Уголки губ Марго сами собой ползут вверх. — Это был не единственный критерий, но один из. Как бы там ни было, чувство, что кто-то тебя понимает, приятное. Будто привычное холодное одиночество на несколько мгновений отступает, позволяя чуть-чуть согреться. Да и вообще здесь, в новом месте, без очередного задания в качестве обременения, она чувствует себя почти спокойно. Прийти в ресторан просто затем, чтобы поесть — ещё вчера это было непозволительной роскошью, и вовсе не из-за отсутствия времени или возможности. Трудно объяснить, почему. Вскоре официант возвращается к ним с приборами, а также ставит на стол кувшин апельсинового сока и корзинку с хлебом. Дождавшись, пока он разольёт сок по стаканам и удалится, Марго делает небольшой глоток: есть ей не особенно хочется, а вот в горле пересохло. Кира же в первую очередь отламывает кусочек хлеба, который уже успела взять, и только потом подвигает к себе напиток. — Ты говорила о моей ситуации, — как ни в чём не бывало замечает она, отпив сока, и поднимает на Марго осторожный взгляд. — Но посмотри, прошёл практически целый день — и ничего. Она уже десять раз могла призвать меня и наказать, как ей вздумается. Может, это означает, что всё нормально и я уже… могу вернуться? — на последних словах голос Киры слегка теряет живость, но в целом она будто действительно верит в то, что говорит. Марго со вздохом возвращает стакан на стол: всё как она и думала. Что это — пресловутое отрицание? Или всё-таки глупость? В её планы входило сначала дать Кире нормально поесть, а уже потом вправлять ей мозги, но раз уж она сама завела речь об этом, тянуть Марго не станет. Чего доброго, создастся впечатление, что приведённые ею доводы имеют хоть какую-то связь с реальностью. Ах, если бы так. Но то, что Агнесса до сих пор не удосужилась ни прийти за ними обеими, ни призвать Киру к себе, говорит не о том, что случившееся сошло им с рук, а скорее об обратном. Ожидание боли бывает куда мучительнее самой боли. Кира, сидящая напротив неё и с предвкушающая свой стейк, этого, возможно, ещё не понимает, но пытки не ждут её где-то в будущем. Они уже начались. — Тысяча семьсот тридцать восьмой, — срывается у неё с губ, и только в этот момент Марго до конца осознаёт, о чём именно собралась рассказывать. Наставлять кого-то, приводя примеры из собственного прошлого, совсем не в её духе, однако и ситуация сейчас далека от обычной, так что… почему нет? Ради наглядности. — Примерно, точно я не помню, — добавляет она, когда Кира с заинтересованным видом подаётся вперёд, готовая слушать. — Мы тогда жили в Петербурге, изображали тётю и племянницу. В город приехала семья, которая привлекла внимание Агнессы, и она устроила так, чтобы они пригласили нас к себе. А мне поручила собрать о них всю информацию, какую только можно… имена, чины, связи, увлечения — всё, что смогу выяснить. Она всегда стремилась знать о потенциальной жертве максимум, чтобы прицельно бить по слабым местам. — В общем, тактика действенная, с этим и сейчас трудно поспорить. К тому, чтобы заполучить её собственную душу, Агнесса подошла так же основательно, вычислив её слабости и дождавшись момента, когда она окажется на самом краю. — И вот я узнала всё, что могла, перепроверила все сведения по нескольку раз и была уверена в каждом слове, которое передала ей. Мы отлично проводили время у них в гостях, пока речь не зашла об их дальнем родственнике. У него была шотландская фамилия, и я понятия не имела, как она правильно произносится… Я ошиблась, когда рассказывала о нём Агнессе, — с каждым новым предложением в груди тяжелеет, и Марго останавливается, чтобы перевести дух. От её внимания не ускользнуло, как на слове «ошиблась» лицо Киры скривилось, будто её заставили надкусить сочный лимон. Она всё понимает. Уже догадывается, что было дальше. — Она неправильно поставила ударение, потому что так поставила его я. Дочка хозяев рассмеялась, — почему-то её голос звучит всё тише, хотя намерения понижать тон у неё не было. Ей давно не больно и не страшно, но касаться этих воспоминаний тяжело физически — будто двигать огромные валуны, лежащие посреди дороги, чтобы добраться до сути. Плохая была идея, стоит учесть на будущее. Напряжённо застыв, Кира смотрит на неё глазами, полными страха. — И? — страх просачивается и в голос. Весь её вид кричит о том, что она не хочет никаких подробностей, а Марго и так не собиралась их рассказывать, вот только проблема в том, что им обеим слишком легко представить. — Всё быстро свелось к шутке, родители оказались более вежливыми, чем их дочь. Агнесса, конечно, глянула на меня недобро, но мы были не одни. На улице началась метель, и нас оставили с ночёвкой, поэтому домой мы вернулись только на следующий вечер. — Марго задумчиво смотрит в окно, почти ожидая увидеть крутящиеся за стеклом снежинки. Ради наглядности. Она ведь не ищет сочувствия, это только для того, чтобы Кира понимала перспективы. — Весь день она выглядела довольной и спокойной, я практически забыла о своём промахе. Не ждала ничего особенного, кроме какой-нибудь нотации с угрозами. Но она ничего не забыла, — теперь, когда рассказ дошёл до кульминации, голос вновь становится уверенным. Марго переводит взгляд на Киру, которая нервно вцепилась в кожаный браслет на своём запястье. И правильно, сейчас ей должно быть страшно. — Вечером дома мне досталось сильнее, чем доставалось при самых грандиозных провалах. «Ты поставила меня в дурацкое положение», — цедит она, идеально попадая в интонации бывшей повелительницы. Жаль, никому другому не оценить это сходство. — Она всё повторяла это, как заведённая. Будто я с первого раза плохо расслышала. Откинувшись на спинку стула, Марго растягивает губы в холодной усмешке. Вот и всё. Главное — самой не жалеть себя, тогда и окружающие не смеют демонстрировать ничего подобного. Ну, почти все. В жалость Яна она никогда не верила и, судя по последним событиям, абсолютно правильно делала. Однако рассказ явно произвёл на Киру впечатление, даже более сильное, чем Марго рассчитывала изначально. Потеряв интерес к соку и недоеденному хлебу, она сидит с опущенной головой и смотрит на свои сцепленные руки. Ведь ей и без чужих историй прилетает от Агнессы по пять раз на неделе, откуда такой надрыв? В то, что Кира так сразу провела аналогию и за секунды сделала правильные выводы, Марго тоже не слишком верит. — К чему ты всё это? — Кира наконец поднимает взгляд, в котором читается скорее упрёк, чем прежний страх. Чем только недовольна — что объясняют как маленькому ребёнку или что по-другому до неё реально не доходит? — К тому, чтобы ты поняла: больше всего Агнесса ненавидит оставаться в дураках. Этого она никогда не прощает. А теперь просто сравни две ситуации — неправильно произнести слово и буквально своей рукой выписать мне путёвку на волю! Мы с тобой обвели её вокруг пальца. И поскольку с меня ей теперь взять нечего, она отыграется на тебе за двоих. — Поймав заинтересованный взгляд официантки, спешащей мимо с пустым подносом, Марго осознаёт, что слишком разошлась, и немного сбавляет тон. — От меня она ещё могла ожидать чего-то подобного, а вот ты ударила её в спину. Солгала ей в лицо. Помогла мне. И скрылась, ничего не объяснив. Она устроит тебе такую жизнь, что ты будешь молить её о смерти. Закончив свою тираду, Марго берёт стакан с соком, готовая выпить всё, что осталось, и ещё столько же. Наблюдение за Кирой поверх тонкого стекла особенно ничего не даёт — она бесстрастно смотрит куда-то вглубь зала и не кажется ни напуганной, ни озарённой пониманием. Марго прикладывает прохладный стакан к своей разгорячённой щеке и устало прикрывает глаза. Если бы речь шла о какой-нибудь другой ситуации в какой-нибудь другой день, она не пыталась бы разобраться, насколько её слова были услышаны и усвоены. Сказала бы самой себе, как в одном из видео-приколов, сохранённых на планшете у Феликса: «Здесь наши полномочия всё». — Для чего ты мне это говоришь? — вдруг спрашивает Кира, заставляя её удивлённо распахнуть глаза. Марго медленно ставит почти пустой стакан на стол. Она над ней издевается, что ли? — Я же только что тебе всё… — Я не об этом, Марго, — спокойно возражает та. Так подозрительно спокойно, что она даже не раздражается из-за того, что её перебили на середине фразы. — Всё очень серьёзно и ничего хорошего меня там не ждёт, это я поняла. Вот только какой смысл говорить об этом, если выхода у меня всё равно нет? — Кира берёт со стола салфетку и принимается комкать её в руке, выдавая, как сильно напряжена на самом деле, однако её тон остаётся ровным. — Сейчас или позже, но вернуться придётся. Идти мне больше некуда, а если бы и было куда, то пришлось бы жить в постоянном страхе, что она вот-вот явится за мной. Так что… — Она пожимает плечами, а Марго с ощущением надвигающейся беды поднимает взгляд на знакомого официанта, остановившегося прямо возле их столика. Вот и еда, как «вовремя». Пока на стол выгружаются её закуска и Кирин стейк, она взвешивает в уме то, что должна ответить. Наверное, ей можно облегчённо выдохнуть: Кира вовсе не оторвана от реальности и рассуждает вполне здраво, но Марго совсем не нравится её фаталистичный настрой. С таким не побеждают. От былого энтузиазма, с которым она ещё вчера силилась что-то придумать, будто не осталось и следа. Уловив аромат жареного мяса, Марго непроизвольно откидывается на своём стуле и глубоко вздыхает. Себе, исключительно ради приличия, она заказала нечто, состоящее только из помидоров, ломтиков итальянского сыра и какой-то травы. Без разницы. Сейчас её больше волнует Кира, побледневшая и с пустым расфокусированным взглядом, устремлённым в пространство. — Разрежь мясо. Официант уже удалился, пожелав им приятного аппетита таким же отстранённо-вежливым тоном, каким озвучивал названия блюд. — Сама знаю, — огрызается Кира, наконец выходя из оцепенения. Она берётся за нож, а Марго не удерживается от усмешки из-за того, как сильно это напоминает их привычное взаимодействие. В ресторанах с Кирой никогда не было скучно. — Ты во всём права, — говорит Марго, когда та отправляет в рот первый кусок мяса. Необычные ощущения, вызванные видом и запахом стейка, не торопятся уходить. Конечно, лишившись демонической сущности, ангелом она не стала, да и на тарелке у Киры обыкновенная говядина, но всё же… что-то подсказывает Марго, что мяса ей не захочется ещё очень долго. Как и красного вина, которое она заказала лишь по привычке и ради спутницы. Их заверили, что сицилийское мерло превосходно дополнит стейк. — Во всём, кроме одного — выход мы найдём. Он всегда есть. — Всё же она удачно выбрала момент: Кира, агрессивно пережёвывающая мясо, не может возразить ей чисто физически. — Странно даже, что мне приходится напоминать тебе об этом, — не удержавшись, добавляет Марго. — Всегда можно что-то придумать. Иначе бы я сейчас здесь не сидела. Кира вновь пожимает плечами и, запив проглоченное глотком вина, неуверенно тянет: — Ну, раз ты так говоришь… Очевидно, что она просто соглашается, не слишком рассчитывая на успех, но пока Марго этого достаточно. Будет справедливо, если в этот раз думать придётся в основном ей. От Киры требуется быть готовой помочь в нужный момент, а главное — не рваться навстречу Агнессе в одиночку под тем предлогом, что иначе она доберётся до обеих. Понятно, что увидеть бывшую повелительницу Марго желанием не горит, но — и это, пожалуй, уже несколько странно — она совсем её не боится. Её пугает то, что может ожидать Киру, если они не придумают план Б, однако никакого страха перед встречей с Агнессой один на один Марго не испытывает. Да, у неё больше нет сил. Да, есть вероятность, что та её убьёт. Но она ведь и так была готова к смерти. А сейчас… впервые за три сотни лет Марго чувствует себя свободной от этой ненасытной твари, когда-то поработившей её душу. И даже если ей предстоит пасть от её руки, сладкого ощущения свободы, которое она обрела и прочувствовала, уже никто не отнимет. — А почему ты не ешь? — интересуется Кира уже прежним, полностью беззаботным тоном. На щеках у неё выступил лёгкий персиковый румянец, похожий на живую рекламу того, что поесть иногда всё-таки стоит. — Ем, — зачем-то возражает Марго и в доказательство своих слов подцепляет вилкой кусочек помидора. Как только еда попадает к ней на язык, происходит странное: вкусовые рецепторы, внезапно ожив, сообщают ей, что это едва ли не самое вкусное из всего, что она когда-либо пробовала, а ещё становится понятно, что она жутко голодна. Когда Марго берёт кувшин, чтобы налить себе ещё сока, её руки слегка подрагивают, и, чёрт возьми, не из-за каких-то там эмоциональных реакций, а в ожидании пищи! Она накалывает на вилку ещё кружок помидора, а с ним сыр и зелёный листик. О да, она съест всё до последнего кусочка. И ещё что-нибудь попросит, без мяса, разумеется. Может быть, пасту? Паста — это прекрасно. А потом можно заказать десерт. В памяти с фотографической точностью рисуются кусочки торта на подносе, проплывшие мимо них к соседнему столику несколько минут назад. Чего Марго вспомнить не может, так это того, чтобы хоть когда-то раньше у неё возникала подобная зацикленность на еде. Подумаешь, не ела… дня два или, может быть, три. После той сцены в гостиной, когда Агнесса подтащила её за волосы к зеркалу, желания поесть у неё не возникало. Она пила вино. Потом Ян не смог её убить, и она заливала в себя те отвратительные коктейли, чтобы хоть немного забыться. Видимо, теперь придётся следить за тем, чтобы еда поступала в организм регулярно: чувство голода не должно затуманивать ей мысли… Очень забавно приходить к такому выводу и одновременно тянуться к корзинке с отчаянной надеждой, что там ещё остался хлеб. — Ну, вот теперь я спокойна, — Кира пододвигает корзинку ближе к ней, и там оказывается вполне достаточно хлеба. — А то мне уже становилось как-то неловко есть одной. Марго отламывает кусок и сразу кладёт в рот, почти не задумываясь на тему того, насколько неприлично голодной сейчас выглядит. Если кто-то начнёт её подкалывать, всегда можно двинуть ногой под столом. Но Кира улыбается так искренне и умилённо, словно никогда прежде не видела, как она ест. Или словно сама пекла этот хлеб. Она чувствует это? Странная мысль сначала приходит Марго в голову, и только через несколько мгновений она осознаёт её абсурдность. Кира не может чувствовать ничего подобного. Из неё не вытягивали силы, её аппетит просто такой же, как и всегда. Почему-то от осознания этого становится грустно. Интересно, а она хотела бы? Жалеет ли она, что не может получить такое же освобождение? Парадокс в том, что Марго этого не знает. Вчерашний разговор о возможных способах сбежать с их адского корабля вызвал ощущение, что Кира тоже была бы рада со всем покончить. Но потом она сказала, что уйти должна Марго, а она готова помочь ей ради своих амбиций, и всё вконец запуталось. Самое смешное, что она даже не может спросить Киру об этом — это было бы слишком жестоко, учитывая, что единственный возможный шанс уже потрачен на неё. Вдруг ответ всё-таки «да»? Наверное, лучше отложить такие размышления хотя бы пока она ест, иначе сейчас аппетит пропадёт, а потом в самый неудачный момент у неё закружится голова, или что там происходит с людьми от голода. Людьми… Теперь она тоже одна из них. — В смысле тебе пора? Опять?! Голос, раздавшийся где-то позади неё, не громкий, но в нём звенит настолько концентрированное негодование, что Марго на секунду отвлекается от самозабвенного поглощения еды и поднимает глаза. Кира, ничуть не смущаясь, переводит взгляд за её спину, откуда, по-видимому, и прозвучал вопрос. Марго снисходительно усмехается и подносит к губам стакан с соком. На самом деле она бы тоже глянула, что там происходит, но в её случае для этого нужно буквально повернуться на сто восемьдесят градусов. Иногда хорошие манеры — это просто ужасно скучно. Она пробует прислушаться, но мужчина, в отличие от своей оппонентки, говорит вполголоса — Марго удаётся разобрать только слова «начальник» и «милая». Кира, которой совершенно незаслуженно повезло с углом обзора, всё ещё смотрит туда с сосредоточенностью кошки, подстерегающей мышь. — Всё это я уже слышала! — словно в противовес собеседнику, неизвестная повышает голос почти до крика. — Катись, давай. Пусть он тебя заодно и трахнет, твой Кирилл Евгеньевич! Тихонько фыркнув, Кира опускает глаза на скатерть, и в следующее мгновение мимо них к выходу проносится паренёк, как кажется Марго, лет двадцати с небольшим. Опрометчиво уходить после таких слов, если, конечно, планируешь вернуться. Она провожает взглядом его быстро удаляющуюся спину и снова смотрит на Киру, которая беззвучно смеётся, прикрывшись стаканом. Это глупо, но ей почему-то тоже становится смешно. Кира плохо на неё влияет. Подумав об этом, Марго вдруг вспоминает небезызвестное: «Общающийся с мудрыми будет мудр, а кто дружит с глупыми, развратится», и в сочетании с видом хихикающей Киры это вызывает у неё уже настоящий приступ смеха, который почти невозможно удержать внутри. Мимо них проходит официант, и Марго вспоминает о том, что хотела заказать еды, но привлечь его внимание даже не пытается — если скажет сейчас хоть слово, обязательно расхохочется и будет выглядеть, мягко говоря, не очень. Она опускает голову и делает глубокий вдох, стараясь сосредоточиться на ощущениях. Позади звучит дежурное: «Вас можно рассчитать?», а затем голос той самой особы, из-за которой вирус веселья и поразил их столик. — Да. И упакуйте мне эти десерты с собой, пожалуйста. Хотя нет, я передумала, не надо. Не хочу ничего. К чёрту! — Слышится стук каблуков, и Марго поднимает взгляд, не в силах совладать с любопытством. Девушка оказывается весьма яркой — рыжие волосы, уложенные в стильную причёску, и дорогое на вид красное платье с открытыми плечами. — Грёбаные мужчины, — бормочет она, быстро проходя мимо них. — Либо карьеристы, либо клоуны, третьего не дано! В воздухе ещё витает жасминовый аромат её парфюма, когда Кира, уже в открытую ухмыляясь, переводит на Марго хитрый взгляд. — Может, обсудим этот интересный тезис? Как по-твоему, насколько она близка к истине? Марго прикрывает глаза: на душе неожиданно становится тоскливо. Вот так резко, будто веселье, охватившее её минуту назад, было дано в кредит, и ей без промедления выставили счёт. Прошлое, настоящее, будущее — всё хуже некуда. Мысли невольно цепляются за слова девушки, которые Кира предложила обсудить. Можно ли считать Яна карьеристом? Пожалуй, нет, его ведь заботит всеобщее благо, а не собственное положение. Но почему тогда он не включил в это уравнение её? Почему не думал о её благополучии, когда ушёл, даже не обсудив с ней случившееся, оставив её плакать и чувствовать себя абсолютным ничтожеством? Марго резко выдыхает — нет, нет и тысячу раз нет. Она не может позволить себе тонуть в этих размышлениях сейчас. Ей нужно думать о том, что ещё можно исправить. Кира, по-видимому, осознав, что увлекательной дискуссии не получится, вернулась к еде и легонько позвякивает приборами по тарелке. Веселье бесследно пропало с её лица, будто меланхолия Марго передалась ей так же быстро, как чуть раньше переметнулся к Марго её смех. Жаль. С другой стороны, время для праздных разговоров не самое подходящее, да и каких мужчин они могли бы обсудить между собой? Разве что Феликса. О, Феликс… Из-за фирменной манеры поведения его можно поторопиться причислить к клоунам, но это будет ошибкой, и очень опасной. На самом деле Феликс куда больший карьерист, чем Ян. Если наблюдать за ним достаточно долго, можно увидеть, как он добивается своих целей, не прилагая никаких сверхусилий — просто просчитывая свои действия на несколько шагов дальше, чем окружающие. Марго не то чтобы завидовала: у него были свои сильные стороны, у неё — свои, но порой ей недоставало того контроля над импульсами, которым обладал её соратник, привыкший пускать всем пыль в глаза своими бесконечными шутками. Вот даже сегодня, узнав, что произошло, он наверняка вовсю паясничал, раздражая этим Агнессу, а мысленно сразу начал просчитывать, как эта ситуация скажется на нём и как извлечь из неё максимальную выгоду. Её бывшая повелительница напрасно считает Феликса кем-то, кто никогда не принесёт ей проблем. А что, если… Марго продолжает рассеянно смотреть на салфетницу, но сердце уже ускоряет бег. Почему она раньше не подумала об этом? Потому что не привыкла рассчитывать на кого-либо из своего близкого окружения, вот почему. И теперь она здесь благодаря Кире. Это ли не доказательство того, что идея, которой только что загорелся её рассудок, имеет право на существование? Само собой, самоотверженности от уже бывшего соратника ждать не приходится, а вот скрытых умений и серьёзных амбиций — вполне… Конечно, это риск, но не больший, чем любые другие действия в их ситуации. Как ей раньше не пришло в голову нечто настолько очевидное? — Феликс, — выдыхает она, больше не в состоянии удерживать поток мыслей внутри, и поднимает взгляд на Киру. Та роняет вилку и выпрямляется, настороженно озираясь по сторонам. — Где?! — Да не здесь, — качает головой Марго. Она бы рассмеялась, если бы не была так напряжена. — А где? — Кира хмурится и тут же поправляет себя: — То есть почему ты о нём вспомнила? Достаточно ли этот вариант жизнеспособен, чтобы давать Кире надежду, которая может пойти прахом? С другой стороны, они находятся как раз в той точке безнадёжности, когда хвататься нужно за любую хотя бы теоретически подходящую идею. И чтобы довести её до ума, одной головы мало. — Возможно… Возможно, он может нам помочь. — Да? И как же? — Кира не кажется удивлённой, но и воодушевлённой тоже. — Вообще, честно говоря, я предпочла бы обойтись без него, — говорит она, помешивая свой сок соломинкой. — Не хочу быть ему чем-то обязанной. Марго нервно усмехается, испытывая смешанные чувства. Хочется прикрикнуть, что Кира не в том положении, чтобы капризничать, но одновременно она чувствует нечто вроде солидарности и одобрения: ей тоже не хотелось бы быть кому-то обязанной, а этому хитрому подстрекателю — тем более. — Если получится то, о чём я думаю, то никаких обязательств не возникнет, не переживай. Это будет равноценный обмен. Ну, что-то в этом роде. Зависит от того, во сколько оценивать силы и свободу, на которую их вымениваешь. — Хочешь сказать, у меня есть что-то, что может заинтересовать его? — скептически приподнимает бровь Кира. — В точку. — Марго переводит дух, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение и задаваясь вопросом, почему настолько сильно разволновалась. Получится — хорошо, нет — никакой трагедии лично для неё, не так ли? — Но это только в том случае, если ты готова пройти через то же, что и я… и получить такой же результат, какой получила я. Отказаться от сил для Марго не было трудным решением. Она не спрашивала себя, насколько беспомощной станет и тяжело ли будет к этому привыкать. Покидая квартиру позавчера, она была готова распрощаться вообще со всем, а после, вновь оказавшись там, откуда бежала, особенно остро ощутила невозможность продолжать прежнее существование. Можно сказать, ей удалось из огромного минуса выйти в ноль, что уже неплохо. Даже если постоянно ловишь себя на попытке просто переместиться туда, куда хочешь, и сталкиваешься с необходимостью удовлетворять примитивные потребности, о которых раньше не задумывалась. По сравнению с рабством это забавные мелочи. В случае с Кирой всё иначе: у неё были планы улучшить свою жизнь внутри клана. Марго не уверена в её нынешних мотивах и желаниях, но то, что такие намерения имелись у неё раньше, знает наверняка. Это было видно. Она пыталась добиться успехов, но, в отличие от Феликса, часто вела себя импульсивно и не проявляла способностей к стратегическому мышлению. Может быть, Кира недостаточно выкладывалась из-за того, что в глубине души тоже тосковала о свободе? Об этом Марго раньше не задумывалась. Этакий саботаж самой себя — на неё похоже. И всё-таки… Для неё потеря сил может быть слишком большой жертвой, к которой она не готова. И тогда нужно будет придумывать что-то другое, а, если говорить начистоту, ни черта они не придумают. По-другому избежать наказания возможно только через труп Агнессы, которую в течение шести веков безуспешно пытались уничтожить самые сильные ангелы. Значит, придётся настаивать, давить, запугивать. Марго морщится: вполне обычные для неё методы сейчас вызывают такое же отторжение, как мясо и обольстительная одежда. Но что ещё делать? Пустить всё на самотёк и каждое утро просыпаться с мыслью, что Кира страдает из-за того, что помогла ей? — Я ничего не понимаю. Ты говоришь загадками. — Кира внимательно смотрит на неё, склонив голову вбок. — Звучит так, будто ты имеешь в виду потерю сил, но это же абсурд, верно? — Именно об этом я и говорю. Если ты готова на это пойти. Марго мысленно закатывает глаза, недовольная собой. Пока что настаивать и угрожать у неё получается так себе. Она оставляет ей варианты вместо того, чтобы прямо заявить: «Соглашайся или тебе конец». — Да я ни черта не понимаю! — возмущённо повторяет Кира. — Феликс может уговорить Агнессу забрать мои силы и отпустить? Ты к этому клонишь? Можешь объяснить нормально? Я, к сожалению, не умею читать твои мысли! «Я бы тоже не отказалась прочитать твои». — Объясняю. Феликс заберёт твои силы сам, и когда Агнесса узнает об этом, то уже ничего не сможет сделать. — Но ты же говорила… Ты говорила, что только Агнесса может забирать силы, разве нет? — Кира хмурится и запускает руку в волосы, едва не опрокидывая при этом стакан. — Так должно быть. По правилам, — губы сами собой кривятся: какое всё-таки неприятное слово. Видимо, эта реакция останется с ней навсегда. — Но всему можно научиться, — продолжает Марго. — И насколько я успела узнать Феликса, он учится постоянно. Стопроцентной гарантии дать не могу, но шанс, что он это умеет, весьма велик. Несколько секунд собеседница озадаченно молчит, обдумывая услышанное. Марго уже готовится к возмущению — мало кому понравится отсутствие гарантий в такой ситуации, не говоря об остальных нюансах. Но затем Кира недоверчиво улыбается. — Обалдеть. То есть я всё-таки могу уйти с тобой… в смысле, так же, как ты. И всё? Вот так просто? Марго не знает, радоваться или напрягаться из-за того, что Кира приняла эту мысль, ни на секунду не задумавшись. А как же тот факт, что её жизнь кардинально изменится и никакие успехи на демоническом поприще ей больше не светят? Выгляди Кира как следует напуганной, можно было бы списать её удивительную покладистость на страх перед возможным наказанием, но она как будто и не осознаёт до конца, что у неё реальные проблемы. И чем больше Кира соглашается с ней, тем большую ответственность за происходящее Марго ощущает. — Всё, заканчиваем здесь и идём в номер. Обсудим детали. Поймав взгляд одного из официантов, она быстро достаёт деньги. Внезапно созревший план и необходимость действовать вытеснили второстепенные заботы вроде желания как следует поесть. Успеется. Уже через несколько минут они заходят в пустой лифт, и, когда двери закрываются, Марго, не утерпев, начинает это самое обсуждение: — Ты ведь умеешь призывать другого демона на расстоянии? Почти дежурный вопрос. Ей и в голову не приходило, что на него может существовать больше одного ответа. Если бы она только знала.

***

Марго медленно отставляет одну ногу назад, стараясь дышать глубоко и свободно. Сердце бешено грохочет — возможно, из-за слишком интенсивной разминки, но скорее всё же от злости. Той самой злости, которая пригнала её в этот зал, потому что в тесноте запертого номера она боялась попросту взорваться. В лифте Кира беспечно ответила ей: «Ну да, Агнессу». Уже тогда у неё неприятно засосало под ложечкой, но на седьмом этаже лифт открылся, чтобы впустить горничную с тележкой, и Марго отвернулась, мысленно ища другие, менее катастрофические объяснения такому ответу. С Агнессой они были связаны кровью, и способность призывать её не требовала никаких особенных умений — она давалась при посвящении и служила для того, чтобы та могла держать все их миссии под контролем. Сама Марго этой связью почти не пользовалась: ей редко нужна была помощь повелительницы, а если такая потребность и возникала, это казалось даже более унизительным, чем просто провалить задание. И конечно, сейчас им с Кирой необходимо связаться не с Агнессой, а кое с кем другим. Вот только в лифте Марго поняла всё правильно — призывать каких-либо демонов, помимо Агнессы, эта бестолочь не умеет. До сих пор не верится. Как с ней вообще можно что-то планировать? Ну вот как? Не научиться такой элементарной мелочи за сто тридцать лет… И она ещё говорила что-то о возможностях себя проявить! Марго стоило колоссального труда не дать волю своей ярости, и, хотя беговая дорожка с велотренажёром помогли немного выпустить пар, досада никуда не ушла. Она вряд ли прошла бы, даже если бы ей дали поколотить боксёрскую грушу с изображением Киры. Выход был прямо перед ними, и в итоге споткнуться на такой ерунде… — Что ты делаешь? Голос робкий, ничуть не наглый, но сейчас ей лучше было бы вовсе помолчать. Разумеется, Марго взяла её с собой — коротко пояснив, что им обеим нужно потренироваться. В действительности она, конечно, планировала посетить местный тренажёрный зал, но не сегодня и не так. Теперь мысли о сорвавшемся плане мешают ей сосредоточиться на возможностях собственного тела, а любопытство Киры не делает ситуацию лучше. — Проверяю навыки, — неохотно отвечает она. — Смотрю, что осталось. Марго снова концентрируется на дыхании, вспоминая любимые приёмы, которые раньше давались очень легко. Она стала начинающим ангелом в неполные шестнадцать и просто-напросто не представляет, каково быть обыкновенной взрослой женщиной без ангельских или демонических способностей. Ещё вчера ей пришло в голову: если получится избавиться от сил и не умереть, она приложит все усилия, чтобы использовать физический потенциал своего тела по максимуму. Спорт, борьба, любая активность, которая позволит не чувствовать себя беззащитной и хрупкой, отброшенной далеко назад в сравнении с теми, с кем недавно сражалась наравне. Пальцы правой руки смыкаются, ожидая ощутить привычный холод эфеса, но тёмного меча у неё нет и уже никогда не будет. Марго распахивает глаза и делает прыжок, выбрасывая вперёд сжатый кулак, нацеленный на воображаемого противника. Равновесие — плюс, сила — минус. У неё правда такие слабые руки? И ещё один минус за твой жалкий вид, Марго. Впрочем, сейчас ей трудно отделить недовольство своими изменениями от недовольства тем, какой бесполезной оказалась Кира. Команда мечты — демон без сил и демон, паршиво умеющий пользоваться силами. Сдохнуть со смеху. — А как твои успехи? — интересуется она, заранее зная ответ. Из успехов у Киры за последние полчаса только бессмысленное торчание возле тренажёра-стойки с периодическим закрыванием глаз. — Не знаю… Ничего не выходит, — безэмоционально говорит Кира и вдруг с силой впечатывает кулак в ни в чём не повинную перекладину, отчего тренажёр издаёт глухой звук. Всё же хорошо, что она оказалась права и в десятом часу вечера этот зал больше никому не сдался. — Почему мне просто не переместиться по-быстрому домой и не привести Феликса, если он там? — И Агнесса, конечно, не почувствует, что ты явилась. Или нет, почувствует и скажет: «Без проблем, забирай Феликса и решайте свои дела, я подожду»! — зло комментирует Марго, с каждым словом заводясь всё сильнее. — Да чего ты от меня хочешь? Как можно тренировать то, чего не понимаешь? Я даже не знаю, с чего начать… — Я уже говорила, тебе нужно настроиться на его энергию. — При этих словах горе-ученица закатывает глаза, хотя с учётом происходящего закатывать глаза здесь вправе только сама Марго, а глупой девчонке стоит покорно слушать и не раздражать её ещё больше. — Господи, Кира, сколько раз ты спала с ним! Удар неожиданно попадает в цель — взгляд Киры устремляется в пол, и она смущённо бормочет: — Это-то тут при чём? — При том, что его энергия должна быть тебе знакома не хуже, чем твоя собственная, — с усмешкой отвечает Марго, хотя в действительности ей не до смеха. Она рассчитывала, всерьёз рассчитывала, что периодическое тесное взаимодействие Киры с Феликсом поможет ей дотянуться до него сквозь пространство даже без долгой практики, но, похоже, всё гораздо более запущенно, чем казалось вначале. — Мне интересно, Кира, в твою хорошенькую головку хоть раз приходила мысль, что свои способности следует развивать? Кира уже успела повернуться спиной и теперь пытается то ли подтянуться, то ли оторвать упоры для рук от несчастного тренажёра. — Не было старшей подруги, чтобы подсказать! — не оборачиваясь, ядовито бросает она через плечо. Ответ обескураживает Марго, заставляя одновременно напрячься и растеряться. Может быть, дело не в самих словах, а в том, с какой неподдельной горечью они были произнесены — так, словно Кира носила их в себе годами. Ей действительно нужны были её советы? Не хватало её внимания? Марго чувствует укол абсурдной вины и недовольно хмурится: как будто ей мало переживаний по поводу их сегодняшней ситуации. Нет, обсуждать прошлое она не намерена. Но оставить всё вот так почему-то тоже не может. — Если ты на меня намекаешь, то напрасно. Никто и не должен был объяснять тебе очевидные вещи. — О, правда?! — Кира резко разворачивается, её глаза сверкают от гнева, и Марго искренне недоумевает, когда она успела так разозлиться. — Поговорим об очевидном? Как насчёт того, чтобы понимать, что Ян мизинца твоего не стоит? Время замирает. В буквальном смысле, будто кто-то нажал на паузу, не позволяя их диалогу продолжиться — по крайней мере, так это ощущает Марго. Она не то чтобы поражена, просто прозвучавшие слова кажутся настолько странными и неуместными, настолько непохожими на реальность, что у неё мелькает мысль о сне или галлюцинации. Неужели Кира сказала именно то, что она услышала? И если да, то… какого чёрта? Единственное, что понимает сейчас Марго — ей нужен перерыв. Поскольку умники, расставлявшие здесь тренажёры, не позаботились о том, чтобы поставить скамейку для отдыха, она подходит к ближайшей беговой дорожке и аккуратно опускается на неё. Мышцы тут же расслабляются, а сердце начинает биться медленнее, будто ей в кровь впрыснули успокоительное. Очень необычная реакция на что-либо связанное с Яном. Никто никогда не говорил ей о нём такого. Никто. Даже Агнесса, когда в самом начале втиралась к ней в доверие. Даже Феликс, когда ещё лелеял надежду с ней переспать. О Яне у них дома вспоминали с завидной регулярностью, но в совершенно ином ключе. Домашним нравилось издевательски шутить на тему её прошлого, причём лейтмотивом шуток уже много лет являлось то, что она оказалась слишком никчёмной как ангел и как возлюбленная и Ян вышвырнул её, как котёнка. Абсолютно все знали, что всё было не так, и абсолютно никого это не волновало. Возможно, они прекратили бы, если бы Марго перестала вестись на провокации и показала, что их насмешки нисколько её не задевают, но это было выше её сил. Одного имени Яна было достаточно, чтобы выбить её из колеи. Она не припоминает, чтобы Кира начинала первой, но когда Агнесса садилась на своего любимого конька и принималась её унижать, они с Феликсом обычно радостно подхватывали. Может, и сейчас это была завуалированная издёвка, которую она недопоняла? Только вот Кира не веселилась, а злилась, и это далеко не первая её странность за сегодня. Марго задумчиво поднимает глаза к потолку, где в случайном порядке разбросаны квадратные светильники, и слегка улыбается. Любопытно, как меняется привычное, стоит лишь взглянуть на всё под другим углом. Феликс так успешно исполнял роль шута, что теперь может стать решением их проблемы — Агнессе и в голову не придёт ждать подвоха от него. А сама она не знает, чего ожидать от Киры, которая продолжает рвать шаблоны. Очевидно только, что бывшая соратница скрывала многое о своём истинном отношении к ней. Кажется, в их доме всё это время была всего одна плохая актриса, и это она.

***

Она не собиралась этого говорить. Не собиралась, но не сумела сдержаться. Кира понимает, почему Марго злится, она и сама зла на себя: не очень-то приятно прийти в коллектив с желанием добиться невероятного успеха, а на выходе обнаружить себя в числе конченых лузеров. Однако после того, как она ощутила, что между ними начал выстраиваться пусть пока и непрочный, но всё же мостик взаимопонимания, вернувшиеся холодность и презрение с её стороны ранили слишком сильно. В самом деле, если Марго так легко разочаровать, то почему она до сих пор не понимает, что её драгоценный Ян — просто королева драмы, грёбаный мазохист, который не способен ни быть с ней, ни дать ей спокойно жить?! Да уж, остаётся радоваться, что вслух у неё вырвалось не это… Она бросает взгляд на безмолвно сидящую Марго, и ей приходит в голову, что, может быть, стоит извиниться, но Кира тут же с негодованием отвергает эту идею. Извинения приносят, если были неправы, а она озвучила истину. Да, вероятно, это не лучшее место и время для подобных откровений, но забирать свои слова назад она не станет. В конце концов Кира подходит и садится на соседнюю дорожку, предварительно убедившись, что та не включена. Хотя возможно, если бы она скатилась на пол или прищемила волосы, это побудило бы Марго всё-таки нарушить повисшее между ними молчание. В первые секунды после сказанного Кира ждала какой-то явной реакции, уточняющих вопросов, гнева или недоверия, но разговор просто оборвался, и это было хуже всего. Она буквально своими руками сделала так, чтобы Марго сидела и думала о Яне, не обращая на неё внимания. Интересно, когда Агнесса придёт за ней и заберёт домой, с чего начнутся её пытки? Пора уже задуматься об этом, раз призвать Феликса она не может, а единственная, кому была небезразлична её участь, больше с ней не разговаривает. Да сколько можно вот так молчать? — Злишься? — спрашивает она, не выдержав. Пусть уж будет хоть какая-то определённость. Марго поворачивается к ней спустя несколько долгих секунд, будто понадобилось время, чтобы слова долетели до неё через бесконечные полтора метра. — Нет. Похоже, и правда нет: её голос спокоен, а выражение лица сосредоточенно-отстранённое, будто она умножает в уме шестизначные числа. Но легче от этого не становится. Хочется схватить её за плечи и закричать: «Вернись ко мне!» Вместо этого Кира пытается возобновить беседу. — А как твои навыки? Многое… изменилось? В задумчивых карих глазах мелькает что-то похожее на досаду, затем взгляд становится насмешливо-колким, но уже полностью осмысленным. — Скоро сама узнаешь. Вставай. — Марго поднимается на ноги и требовательно смотрит на неё. — Тебе нужно продолжить. — Да не выходит у меня ничего, — вздыхает она, тем не менее поднимаясь. В том, чтобы подчиняться Марго сейчас, когда они только вдвоём и это не связано с иерархией в клане, есть что-то приятно волнующее. Если бы не мысли о собственной никчёмности, Кире бы всё это даже нравилось. Она думала, что Марго сразу вернётся к своим прежним тренировкам, но та не торопится уходить, стоя в паре шагов и изучая её взглядом. — Ты очень напряжена, — произносит она, будто только это заметила. — Так точно ничего не выйдет. Попробуй для начала расслабиться. — Ага, — Кира поводит плечами, криво усмехаясь. Марго легко говорить: «Попробуй расслабиться». Во-первых, она всё ещё волнуется, не сердится ли та на её слова. Во-вторых, даже без учёта этого расслабиться, когда Марго стоит прямо напротив, задача не из простых: слишком многое нужно контролировать. Чтобы не сбивалось дыхание. Чтобы щёки не заливались краской. Чтобы взгляд не задерживался на ней недопустимо долго. Последнее всегда даётся нелегко, а с тех пор, как Марго переоделась в короткий спортивный топ и легинсы, Кире приходится чуть ли не каждую минуту напоминать себе смотреть куда-то ещё. Она впервые видит её в таком образе и едва справляется с чувством восторга, от которого хочется то ли смеяться, то ли плакать. Дело даже не в том, насколько Марго красива и какая изумительная у неё фигура. Главное, что сейчас она кажется более живой и настоящей, чем когда бы то ни было раньше в стенах их проклятого дома. Свобода ей к лицу. И Кира хочет запомнить это. Куда бы ни лежал её путь теперь, ей хочется забрать с собой память об этих драгоценных моментах, доказывающих, что всё было не зря. А Марго хочет, чтобы она настроилась на энергию Феликса. Чтобы для начала ещё и расслабилась. Пока она смотрела в сторону, стараясь хотя бы выглядеть расслабленной, Марго приблизилась к ней на расстояние вытянутой руки. Подняв глаза, Кира встречается с её внимательным спокойным взглядом. — Не торопись, — эта её способность говорить одновременно мягко и властно всегда поражала Киру. — Я видела, как ты пыталась сама, теперь попробуем по-другому. Забудь, кого и для чего тебе нужно призвать. Забудь про обстоятельства. Закрой глаза… Кира опускает веки, чувствуя себя так, будто поддаётся какому-то особому гипнозу, которому у неё нет желания сопротивляться. Пусть Марго продолжает говорить, а получится что-то или нет — вообще по… Мысль резко обрывается, когда она ощущает, как ладони Марго ложатся на её плечи, уверенно и даже с лёгким нажимом, словно пытаясь удержать её в пространстве. — Не напрягайся, просто сосредоточься. На самом деле ты умеешь всё то же, что умела я. Сила заключена в тебе, нужно просто до неё добраться. Единственное, на чём сейчас может сосредоточиться Кира — прикосновение её рук и собственное сердце, колотящееся так, будто вознамерилось пробить грудную клетку. Неприлично стучать настолько громко, она может заметить. Не говоря уже о том, что от контакта со своими способностями Кира теперь ещё дальше, чем была минуту назад. Ей и впрямь удалось забыть, что и зачем она должна пытаться сделать, вот только Марго определённо вкладывала в это пожелание иной смысл. Киру это даже не удивляет. Марго едва ли не впервые осознанно прикасается к ней не для того, чтобы оттолкнуть или ударить, а Кира вынуждена отстраниться, чтобы её не подводить. Она всегда знала, что жизнь чудовищно несправедлива. Её жизнь уж точно. — Я сейчас… Попробую ещё раз, — выдавливает она и делает шаг назад. Ей тут же становится холодно и неуютно, а глаза открывать и вовсе не хочется: увидеть в глазах Марго разочарование сейчас будет даже больнее, чем раньше. Слишком много всего она ощутила в эти несколько секунд. Её прикосновение… И тут Киру осеняет. Прикосновения. Если они оказывают такое мощное воздействие не только на тело, а вообще на всё её существо, то, может быть, это ключ? Если она вспомнит прикосновения Феликса и сосредоточится на них? Кира глубоко вздыхает и распахивает глаза, первым делом отмечая для себя, что Марго не выглядит разочарованной. Она всё так же спокойна и, кажется, даже почти не растеряна из-за её поведения. — У меня есть одна мысль, — выпаливает Кира, не давая себе времени передумать. Сознательно вспоминать чужие прикосновения, когда её сенсорная память ещё сходит с ума от прикосновений Марго — настоящий вызов. Она бы не стала этого делать. Но она обещала ей, что попытается. И это её шанс перестать быть куклой для битья. Феликс был неплохим любовником, но Кира позволила их отношениям перейти в горизонтальную плоскость не по этой причине. Феликс стал для неё иллюзией выбора — пусть сомнительного, но всё-таки её личного. Секс с ним отличался от мимолётных связей с жертвами тем, что не требовал конечного результата, а существовал сам по себе. Она была бессильна перед тем, что чувствует, давно не имела власти над тем, что делает, зато могла самостоятельно выбрать, как и с кем проводить досуг. А ещё (об этом она старалась вспоминать как можно реже) после их с Феликсом первой ночи, которую никто не пытался скрыть от остальных домочадцев, Марго усмехнулась и наградила её таким презрительно-жалостливым взглядом, что Кире захотелось продолжить в том же духе как минимум ей назло. Можешь не притворяться, что была обо мне лучшего мнения. Развлекаюсь как хочу. Впрочем, с Феликсом правда бывало весело. Иногда ей даже казалось, что она начинает испытывать к нему что-то отдалённо похожее на дружеское тепло, но потом он выкидывал очередную пакость, и их отношения откатывались к стандартным настройкам: напарники с привилегиями. Всё получается настолько легко, что Кира вначале даже не верит. Тактильное воспоминание срабатывает практически как ключ-карта к их номеру: она сразу чувствует, где именно сейчас находится Феликс, и понимает, как установить с ним контакт. Но вместе с радостью от достижения цели в груди разливается страх. Вот они и пришли к конечной точке. Прямо сейчас решится её будущее? Либо пан, либо пропал? — Кажется, получилось… Я могу позвать его, — Кира знает, что нет смысла оттягивать неизбежное, но голос предательски дрожит. Даже зубы с отчётливым стуком бьются друг о друга, будто она находится на пороге нервного припадка. Слишком быстро, ей нужно ещё немного времени рядом с ней. — Так что, мне сделать это? — с трудом выговаривает она, глядя на Марго, в глазах которой читается почти ласковое одобрение. — Не сейчас. Утром. Утром… Утром? Слава богу! Но… — Почему утром? В ответ Марго лишь загадочно улыбается.