The prerogative of hate.

Я добрел до «Доли Ангелов», куда частенько заглядывал на выходных. Хотя сейчас на это почти не оставалось времени с моей работой университетского преподавателя. Под вечер меня только и устраивало вино в полном одиночестве. Как бы это странно ни было, но одному оставаться для меня было куда удобнее, чем быть в компании. Нет, ничего не имею против людей. Я скорее привык к этому, чем желаю сам. Я даже и не вспомню, чего хочу и хотел когда-то сам. Чарльз наливал мне вино по скидке или смешивал один вкус алкоголя с другим, делая коктейли. «Доля Ангелов» – таверна, которая меня временами успокаивала. Место, где я мог оставить все, что принес с собой. Хотя, что мне там оставлять, учитывая, что во мне даже ничего не было. Это было скорее забавно, чем трагично. Но именно здесь я чувствовал себя полностью расслабленным, без единого признака дискомфорта. Я заливал в себя чувство тепла и спокойствия, избавляясь от равнодушия и пустоты внутри. Только здесь я мог быть откровенен с самим собой и расслабиться. Правда последний раз я здесь был в три месяца назад, а за время моего отсутствия, оказывается, здесь уже что-то добавили в меню. Нужно будет что-то попробовать из нового, когда выдастся шанс. Я достал из кармана телефон, включив его, на экране высветилось время. Отметив у себя в голове примерно, когда должен явиться на встречу с Альбедо, открыл дверь таверны, входя внутрь, уже глазами выискивая Лизу. Было шумно, уже за окном вечер, а люди после рабочего дня собирались компаниями и развлекались. Мои глаза пробежались по каждому человеку, ища фиолетовый оттенок одежды. Минчи любила его. В психологии фиолетовый цвет – это цвет достоинства, роскоши и величия. Говорят, люди, что выбирают фиолетовый, очень эмоциональны и чувствительны. И я действительно верю этим признакам, учитывая темперамент самой Лизы. Иногда я задумываюсь над тем, почему Минчи никогда не рассказывает о том, что чувствует или то, что с ней происходит. Она никогда не говорила «я устала». Вместо того, чтобы жаловаться, Лиза всегда продолжала работу после отдыха. Она не старалась довести себя до состояния под капельницей, которого сама избегала по какой-то причине. Разве люди не желают заболеть, чтобы не ходить в школу или на работу? Мне казалось, что именно так всегда и происходит, но у нее все с точностью наоборот. Она не выносила больницы и никогда их не любила, потому и лечилась сама при любых обстоятельствах. Она очень трепетно относится к себе и Джинн. Лишний раз даже не напрягает ее и себя. Местами даже дотошная до мурашек. Но знаете, это не делает ее плохим или отвратительным человеком, скорее, куда сильнее, чем кажется. Не знаю и не хочу знать, сколько она перенесла, что стала таким человеком. Да, она довольно часто бывает нервная и грубая по отношению к людям, хотя очень много думает перед тем, как что-то сделать. Я не назову ее назойливой или слишком раздражительной, хоть мы и ругаемся временами. Она устала от происходящего и скитается в своем сознании в поисках покоя. Я ее понимаю больше, чем жалею.

Следующие действия ведутся от третьего лица.

— Ну и чего ты там застыл? – Поинтересовалась Лиза, которая сидела за барной стойкой. Оказалось, она уже сама увидела Кариберта в дверях таверны. Каэнри'ах, уловив знакомые нотки голоса, повернул голову к барной стойке и уверенно зашагал к ней. Сев рядом на свободный стул, профессор стал высматривать Чарльза – бармена, с которым он был знаком. Зачастую именно он радовал Кариберта ликёром в сорок градусов с апельсиновым вкусом. Ради такого стоит жить. Тут Каэнри'ах заметил кое-что новое: за баром был кто-то другой. Внешний вид работника был совершенно не знаком Берту: красные волосы в высоком хвосте, кажется, даже длиннее, чем у Рапунцель. Выглядят довольно мягкими и, наверное, даже на свету переливались бы, будто бы блестели. Интересно, какие они на ощупь? Если их обмотать об собственную руку - она вылечится? А если за них потянуть? Каэнри'ах отмел эти мысли ехидной ухмылкой, наконец поймав на себе чужой тяжёлый взгляд: алого оттенка, подобно огню, но от него моросило холодом; лицо этого парнишки было не то, что выказывающим недовольство, скорее, он будто злился на что-то. Сообразив, что Чарльза так и найдет, Кариберт решил попытать удачу с новеньким: — Бармен, — он поднял одну руку, согнув в локте, подзывая к себе юношу, — бокал «Монтепульчано» и... Синевласый повернул голову в сторону девушки, которая в руке держала стакан с виски. Жидкость «ходила» по стенкам бокала, когда Минчи крутила запястьем. Ее взгляд был направлен внутрь ёмкости – снова задумалась. Берт лишь взглядом оценил ситуацию, глубоко вздохнув, поворачиваясь к бармену: — И ещё виски, пожалуйста, — он одарил того лёгкой неискренней улыбкой. Бармен, что-то пробормотав себе под нос, убрал в сторону полотенце, которым вытирал мытые бокалы. Приметив такое поведение, улыбка, как и бровь Берта, дёрнулась. Выдохнув с лёгким нервозом, отметил у себя в голове, что, вероятно, у этого паренька день тоже был не из лёгких, либо он из тех, кого лучше не дергать, если не хочешь получить в нос. Тут же у Берта кольнуло переносицу и тот шмыгнул носом. Развернувшись к Лизе, он поставил локоть на стойку, облокотившись о ладонь щекой, смотря на девушку. Он глядел и ждал, пока она хоть что-то пояснит и скажет, что происходит, но несколько секунд тянулись будто бы век. Она смотрела в стакан, словно избегала взгляда, но, кажется, чувствовала: — И чего ты смотришь? — Наконец обронила Минчи уже опьяневшими нотками в голосе. — На мне ничего не написано. И вновь неколько секунд оба молчали, даже не зная, что и выдать. Кариберту хотелось спросить о многом, узнать о причине сие созыва. Да и приглашала она к тому же его раз в сто лет – уже звоночек. Рот никак не открывался, хотя в голове уже наплыло много вопросов, которые хотелось задать. Молчание тяготило обоих. Лиза допивала последние капли своего напитка, а Каэнри'ах позволил себе наглость – оглядеть людей вокруг и снова воткнуться взглядом в бармена. — Знаю, что ты хочешь меня спросить о многом сейчас, — наконец оборвала тишину Лиза, смотря уже в пустой стакан. — Я позвала тебя не потому, что хочу с тобой поговорить по душам. Ты не вызываешь у меня чувство доверия, Берт. Да и к тому же, если бы я хотела о чем-то рассказать, я бы сейчас молча пила и радовалась жизнь, а не тратила на тебя свои годы жизни. Предпочту их отдать Одуванчику. Одуванчик — Джинн Гиннхильдр. Лиза придумала ей это прозвище ещё в студенческие годы, когда Гин бегала по полю, полностью покрытое одуванчиками вместе с Эмбер и Эолой, а потом притащила часть, чтобы задуть и загадать желание, как принято на родине Джинн. В ее волосах запутались семена, а Лиза, тепло и искренне смеясь, вытаскивала этот воздушный белоснежный мусор из чужой прически. — Ты права, — Кариберт наконец получил свой бокал, уже отхлебнув немного, забыв о грубости спутницы. — Хотя и с ней бы ты играла в молчанку, разве нет? — Тебе ли об этом говорить? На лице Берта проступила ухмылка – попала в точку. Лиза знала о чем говорит и Берт даже понимал, к чему она клонит, но никак не отреагировал на эту провокацию. То ли не позволил себе, то ли пропустил мимо ушей. — Я позвала тебя не для того, чтобы ты начинал спор со мной, а составил компанию. — Тогда почему именно я? Лиза тут же притихла. Возможно, подбирала слова или даже думала над тем, скрыть правду или поведать. Она даже не сразу начала говорить, а выждала секунд пять. Наконец она хмыкнула. Каэнри'ах снова вздернул бровью, отведя взгляд на нового бармена. Тот даже не смотрел в его сторону, только поставил перед литератором его бокал с вином, а после удалился на свое место, где вытирал посуду. — Нравится? – Вдруг раздался голос позади Кариберта. — Вино? — Он, — Минчи кивнула в сторону работника, на которого так пристально смотрел Каэнри'ах, чуть ли не поедая взглядом. — Не мой типаж. — Мужчина отвел взгляд, переведя на Лизу, наконец напоминая ей о том, над чем она задумалась: – Так почему? — Вот скажи, ты бы смог сказать когда-нибудь Альбедо, — она как-то горестно улыбнулась, будто бы о чем-то сожалела, — что тебя убивает изнутри? Нет, я не говорю о причине, я говорю скорее о том, что одна ошибка может повести за собой летальность. — Ты спрашиваешь это у меня, надеясь на ответ? — Забудь, — она махнула рукой в сторону Кариберта, будто бы отмела от него собственные слова. Было непонятно: она ждала ответ или пыталась о чем-то рассказать? Зачастую она говорила загадками, будто бы пыталась на что-то намекнуть. Берт был не тем, кто понимал бы такие намеки. В особенности ее. — Нет, – Берт постукивал по стакану пальцем. — Не смог. — Ты ответил на свой же вопрос.