Moment of clarity / Момент истины

Сентябрь

Все началось в квартире Ши Цинсюань. Фэн Синь всей душой ненавидит «Правду или действие». Возможно, это не до конца правда. Может, дело лишь в сегодняшнем вечере, в странном блеске в глазах Пэй Мина, когда он предлагает игру, и в том, как Се Лянь и Лин Вэнь подхватывают идею, прежде чем Фэн Синь успевает возразить. «Правда или действие» — развлечение для старшеклассниц, хочет пожаловаться он. Может, дело в сегодняшнем вечере и ледяном взгляде Ши Цинсюань, когда она смотрит на Фэн Синя, словно собирается сожрать его заживо. (В последний раз, когда Фэн Синь видел этот взгляд, ночь закончилась тем, что Хэ Сюань оказалась в одежде Цюань Ичжэня, и только волей случая им всем удалось избежать обвинения в различных тяжких преступлениях. Не будет преувеличением сказать, что этот взгляд не сулит ничего хорошего). Может, дело в сегодняшнем вечере и в том, что Му Цин ни разу на него не посмотрел, и даже четыре коктейля не могут распутать тревожный узел внизу живота Фэн Синя, когда он смотрит на в задумчивости кусающего губы Му Цина. — Самый горячий человек в этой комнате, конечно же, Хэ Сюань, — удивленно произносит Ши Цинсюань. Фэн Синь едва успевает заметить, как Ши Цинсюань обвивается вокруг Хэ Сюань, усаживаясь к той на колени и обхватывая ее шею одной рукой. — Серьезно, Се-сюн, — она отмахивается от Се Ляня бокалом, — Такой скучный вопрос. — Тебе никто не загадывал садиться к ней на колени, — замечает Лин Вэнь, поднимая бровь. — Не загадывал, но я все равно посижу здесь. Сюань-Сюань совершенно не против, правда? Хэ Сюань качает головой. — Видишь? Лин Вэнь закатывает глаза. — Ладно. Продолжай игру. Ши Цинсюань оглядывает круг людей, постукивая краешком бокала по подбородку. — Му Цин. Му Цин хмурится. — Я не участвую. Нет, Фэн Синь не пялится, но просто невозможно не следить за тем, как идеально ухоженные ногти Му Цина нервно постукивают по бутылке с сидром в его руках. У Му Цина всегда были отвратительно красивые руки. — Ну уж нет, — неодобрительно цокает Ши Цинсюань, — Ты сидишь в кругу, значит, играешь. Правда или действие? — Я могу просто… — Му Цин начинает вставать, но Се Лянь резво усаживает его обратно. — Ладно, — он вздыхает, глядя на Се Ляня. — Давай правду. — Что ты на самом деле чувствуешь к Фэн Синю? — слишком быстро для Фэн Синя выпаливает Ши Цинсюань. Му Цин фыркает. Светло-розовый румянец проступает на его щеках, когда он пытается скрыть волнение за глотком сидра. — Если я не хочу отвечать, нужно просто выпить, так? Ши Цинсюань усмехается. — И почему же ты не хочешь отвечать? Му Цин поджимает губы, забирает пиво прямо из руки стоящего рядом Пэй Мина и пьет. Голова Фэн Синя гудит. — Не думаю, что Фэн Синю захочется узнать ответ, — ядовито произносит Му Цин, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — Во благо этой вечеринке. Он втискивает пиво обратно в руку Пэй Мина, откидывается назад и достает свой телефон. Фэн Синь переводит взгляд на коктейль в своих руках. Му Цин не пьет пиво. Ну… не считая того случая во время их учебы в колледже, когда они вдрызг напились, потому что Фэн Синя бросила подружка. В тот раз Му Цин единственный был дома в их съемной квартире, а требования Фэн Синя к собеседнику были крайне низки, соответствуя паршивому эмоциональному состоянию. Напившись дешевого пива и обкурившись травкой Ши Цинсюань, они всю ночь смотрели любимую драму Му Цина под аккомпанемент рыданий Фэн Синя. Они ни разу это не обсуждали. И сейчас Му Цин пьет пиво во второй раз в жизни, потому что просто не хочет испортить всем вечеринку признанием в чем? В том, как сильно он ненавидит Фэн Синя? Как будто никто этого не знает. Му Цин выглядит так, словно ему абсолютно безразлично происходящее. Фэн Синь наблюдает за светом от экрана телефона, отражающегося синими и красными оттенками на его лице. Му Цин заправляет прядь за ухо. Фэн Синь старается не смотреть. Лин Вэнь наклоняется к нему, почти касаясь губами уха. — Ты пялишься. Фэн Синь дергается в сторону. Лин Вэнь смеется. Фэн Синь не осознавал, насколько привык к взглядам Му Цина, пока тот не перестал на него смотреть. — Фэн Синь. Он переводит взгляд на говорящего. Хуа Чэн смотрит на него с непонятным блеском в глазах. — Правда или действие? — Действие. — Видит Бог, он не рискнет отвечать на вопрос. Не от Хуа Чэна, намерениям которого он доверяет еще меньше, чем намерениям Ши Цинсюань. Хуа Чэн некоторое время молча рассматривает его, подперев подбородок рукой. — Я хочу, чтобы вы с Му Цином… — Я не играю, — говорит Му Цин, не поднимая глаз от телефона. — В любом случае. Я загадываю тебе пригласить Му Цина на свидание. И сходить на него. Естественно, всего одно свидание. Будет слегка обидно, если вы поубиваете друг друга. Что? На мгновение Фэн Синь не слышит ничего, кроме стука крови в ушах, волна которой заглушает шум в комнате. Он сжимает свой напиток так сильно, что чувствует, как пластиковый стаканчик трескается в его руке. — Что за херня? Хуа Чэн поднимает бровь. — Ты меня услышал. — Му Цин в этом не участвует. — Му Цин, тебе слабо пойти на свидание с Фэн Синем? — растягивая слова, произносит Хуа Чэн. Му Цин поднимает глаза. Его взгляд оценивающе скользит по Фэн Синю. — Нет, — говорит Фэн Синь, прежде чем Му Цин успевает открыть рот. — Я, блядь, не готов идти… Нет. Я буду пить. — Пить можно только при выборе правды, — говорит Ши Цинсюань. Хуа Чэн пожимает плечами. — Пошел ты, — плюется Фэн Синь. — Я не понимаю, почему сегодня все, блядь, так на нас накинулись… — Хорошо, — говорит Му Цин, опуская телефон на колени. Он вытягивается назад, подтягивает одну ногу и опирается подбородком о колено. Он смотрит на Фэн Синя, затем хмыкает. — Ты же понимаешь, что они не отстанут. Фэн Синь вспыхивает; Лин Вэнь пытается подавить смех. Фэн Синь видит улыбку Пэй Мина, едва прикрытую за его напитком. Щеки пылают. Ши Цинсюань даже не пытается выглядеть невозмутимой. Фэн Синь встает. — Это, блядь, нихуя не смешно. — А я не шучу, — говорит Хуа Чэн. — Му Цин, может, ты пошутил? Му Цин нерешительно пожимает плечами. — Может, и не шучу, но я на самом деле не особо представляю, как мне удастся пережить свидание с… — он замолкает и машет рукой в сторону Фэн Синя. — Пошел ты на хер. — Размечтался. Вечеринка накрылась медным тазом. Фэн Синь уже умудрился потерять большую часть своего достоинства, поэтому он без угрызений совести пропускает мимо ушей просьбы друзей вернуться, когда в спешке покидает квартиру. Он и Му Цин? На свидании? Даже от одной мысли о чем-то подобном желудок Фэн Синя мерзко скручивает, и ему становится хреново. Сердце колотится, и он заставляет себя сглотнуть желчь, скопившуюся в горле. Всем остальным происходящее казалось охуенно смешным. «Давайте заставим Фэн Синя и Му Цина сходить на свиданку. Давайте все посмеемся над тем, как Фэн Синь переживает по этому поводу. Давайте все будем хихикать, лыбиться и делать вид, что это все исключительно в развлекательных целях в рамках игры.» Если уж на это пошло, именно такие мысли ранили больнее всего. Намек на то, что их возможные отношения в данном ключе — просто шутка. Скрестив руки на груди, Фэн Синь шаркнул носком ботинка по тротуару. Может, стоило подождать такси в подъезде? Осень уже вступила в свои права, и вместе с ней пришли пронизывающие ветра и теплые клубы пара при каждом его выдохе. Может, с его стороны было не совсем правильным так откровенно злиться? Никто не ожидал такой реакции. Он уже побывал на свидании по крайней мере с половиной людей из их компании, а также с большим количеством незнакомцев. Так что любое «действие», связанное со свиданками, можно было считать приемлемым. Даже вполне ожидаемым. Он колеблется, но потом решает, что вообще-то нет, пошли они все к черту. Он имеет право злиться. Его телефон завибрировал в тот же момент, когда подъехал его Uber, но, честно говоря, Фэн Синь не в настроении кого-либо слушать. Даже Се Ляня. Он устал, раздражен и хочет пойти домой, заказать димсамов из круглосуточной кафешки неподалеку, а потом завалиться на диван и умереть. Он вспоминает про сообщение уже оказавшись на диване и собираясь заказать еду. Он хочет снова забыть про него, как только читает. Му Цин: вечеринка закончилась Му Цин: надеюсь, ты доволен Фэн Синь тупо смотрит в телефон. Му Цин все еще печатает, три точки то появляются, то исчезают. Му Цин: на будущее. Если мысль о том, чтобы провести время со мной настолько отвратительна тебе, что заставляет тебя испортить совершенно замечательную тусовку, я убедительно прошу тебя отъебаться и вообще не приходить. И что Фэн Синю на это отвечать? Он закрывает мессенджер, звонит в доставку димсамов, ставит на телике умопомрачительно скучный американский ситком и снова открывает мессенджер. Это объективно не худшие слова, когда-либо сказанные Му Цином в его сторону. Они поступали друг с другом намного хуже, и спокойно жили дальше. Жили дальше! Так что давайте двигаться дальше, говорит сам себе Фэн Синь, набирая ответ дрожащими пальцами. Фэн Синь: не отвратительна, отъебись уже Вот оно. Идеально сочетание желчи и искренности. (95 процентов против 5 процентов — хотя иногда Фэн Синь вполне может выдать и 90/10). Фэн Синь: это просто пиздец как странно Он смотрит, как Му Цин печатает. Потом печатает еще. Му Цин: эм Му Цин: ты бы видел, что было, как только ты ушел. пэй мин выдал очередную «А вот в наше время» историю, а хуа чен с се лянем начали творить всякие мерзкие непристойности, так что я свалил Фэн Синь: все как обычно Приехали его димсамы. Он честно старается не заводить привычку есть на диване, но сегодня он заслужил эту маленькую шалость, даже если бушующая внутри злость уже превратилась в привычную пульсацию в груди. Как только он схватил палочки, его телефон вновь завибрировал. Так много чатиться совсем не в стиле Му Цина. Особенно не в стиле Му Цина чатиться с ним. Да и не только чатиться, а в принципе общаться. Они не друзья. Они не общаются, они не… Они вообще не контактируют. Му Цин: знаешь Му Цин: нас взяли «на слабо» Сердце подскакивает в груди. Фэн Синь роняет телефон, и тот идеально приземляется на маленький контейнер с соевым соусом, который прилагался к димсамам. — Дерьмо. — Он судорожно одной рукой достает салфетки из-под пакета, одновременно с этим облизывая заляпанные в соусе пальцы другой руки, пытающейся сдержать капающий на ковер соус. — Ебаное дерьмо, — говорит он, а голос Му Цина в его голове бесконечно повторяет «На слабо, на слабо, на слабо», словно заезженная пластинка. Их взяли на слабо. По всем правилам, Фэн Синь должен быть возмущен лишь от одной мысли об этом. Это Му Цин. Му Цин, который каким-то невероятным образом умудрялся одновременно быть намного ниже стандартов Фэн Синя, но в то же время быть совершенно ему не по зубам. Му Цин, абсолютно худший человек из всех, кого Фэн Синь знает, его головная боль, единственный человек, который может вывести его из себя одной меткой ядовитой фразочкой. Му Цин, который однажды спас ему жизнь. Му Цин, глаза которого загораются каждый раз, когда Фэн Синь попадается на его очередную удочку. Му Цин с его дурацкими мягкими волосами, которые он всегда убирает за уши, с его дурацкими красивыми бровями и идеально выточенным лицом, с его дурацким блеском для губ, который он всегда наносит, и который, по мнению Фэн Синя, на вкус как клубника, потому что делает губы Му Цина блестящими и мягкими, раздражающе пухлыми, слегка розоватыми и такими сочными, с его дурацкими идеально наманикюренными руками, которые ощущаются приятной прохладой, когда касаются Фэн Синя, и… Фэн Синь смотрит вниз. На мокрые салфетки, пропитанные соевым соусом. Он достает телефон. Фэн Синь: что ты имеешь в виду? Му Цин отвечает практически мгновенно. Му Цин: я говорю, что проще будет просто вместе поужинать, нафоткать доказательств, и от нас отъебутся Му Цин: хуа чен до крышки гроба будет припоминать свое желание. Так что может это все-таки стоит одного тошнотворного вечера в компании друг друга Справедливо. Хуа Чен умудрялся в мелочах помнить и менее значительные вещи. Фэн Синь делает глубокий вдох. Прикрывает глаза. Вспоминает, как подрагивало горло Му Цина, когда он пил пиво Пэй Мина. Изящно и плавно, как и сам Му Цин. Фэн Синь: ладно Фэн Синь: в субботу?

_________________________________________________________________________

Утро в субботу отвратительно дождливое и серое, что, по мнению Фэн Синя, является точным прогнозом того, как пройдет его сегодняшний день. Сегодня у него свидание с Му Цином. Хотя преувеличением будет назвать это «свиданием». Он идет на ужин к Му Цину, что могло бы что-нибудь впоследствии подразумевать, если бы это был кто угодно, но не Му Цин. А хотел бы он, чтобы этот ужин что-либо значил? Определенно нет, решает он еще до того, как вопрос успевает окончательно прозвучать в его голове. Это будет полная катастрофа, но все, что им нужно сделать — селфи или еще какая-нибудь херня, которую можно скинуть в общий чат, а потом забить на все огромный болт. Однако. Однако Фэн Синь наносит свой любимый парфюм, надевает джинсы, которые его друзья в шутку прозвали «джинсами для свиданий» за то, как идеально они на нем сидят, и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Он рассматривает треугольник голой кожи под воротником. Задумывается о том, чтобы написать Се Ляню. Застегивает пуговицу обратно. На улице ведь прохладно. Когда он наконец покидает свою квартиру, на улице льет так, будто небо сегодня прогневалось именно на него. Он прижимает к груди купленную для Му Цина выпечку из его любимой пекарни, ненавидя в себе тот факт, что знает любимую пекарню Му Цина. Каждый клочок информации о Му Цине он узнал не по своей воле, и его тошнит от того, что он до сих пор все помнит. В отчаянии Фэн Синь размышляет, существует ли вероятность того, что таксист его похитит. Он почти уверен, что видел выпуск Dateline, в котором говорилось о чем-то подобном. Он думает, что быть убитым или заключенным в подземелье какого-нибудь таксиста вполне себе неплохо, если это означает, что ему больше никогда не придется смотреть в глаза Му Цину и не нужно будет признавать напряжение, витающее между ними. Скорее всего, они даже убить друг друга нормально не смогут, не задав ошеломляющее количество вопросов. Возможно, тому, кто задаст их больше, придется также отсидеть за убийство. (Фэн Синь уверен, что в этой схватке он точно победит. Он уже выстроил в голове картинку того, как Му Цин пытается сбежать.) Однако к разочарованию Фэн Синя его никто так и не убил. Несмотря на этот печальный факт, он все равно ставит таксисту 5 звезд и оставляет двадцать долларов на чай. Он же не монстр в конце концов. Да и погода немного смягчилась. Он помнит, что при смене времен года у Му Цина начинается аллергия, и мысль о том, что на ужин его ожидает еще более ворчливая версия Му Цина, вызывает у Фэн Синя желание развернуться и позорно сбежать домой. Не то чтобы он планировал остаться на ночь. Скорее всего, он лучше бы съел стряпню Се Ляня, чем остался ночевать с Му Цином. Даже от одной мысли у него перехватило дыхание. Му Цин, лежащий под ним, по привычке выплевывающий свои любимые грубые оскорбления, пока Фэн Синь целует его изящную шею и хрупкое плечо, чтобы он хоть раз заткнулся и… Фэн Синь щипает себя за переносицу. Это все из-за джинсов. Было ошибкой надевать их сегодня. Стоило просто напялить штаны-карго. Они — абсолютная противоположность этим джинсам, самые несексуальные брюки в его гардеробе. Это будет чудовищный, ужасно неловкий ужин. Они с Му Цином перекусят, возможно, подерутся, может даже сыграют в Mario Kart, и уж точно не будут целоваться, держаться за руки или что-то в этом роде. Он сильнее прижимает к груди пакет с выпечкой, ожидая, когда Му Цин соизволит открыть ему дверь. Может, он решил кинуть его? Хотя можно ли считать, что он его кинул, если он просто не хочет открывать ему собственную квартиру? Му Цин распахивает дверь. — Ты нацепил джинсы для свиданий. — Он усмехается, стоя в дверях, упираясь одной рукой в дверной косяк. — А не должен был? У нас, блядь, свидание. — говорит Фэн Синь. Он проталкивается мимо Му Цина, стряхивая капли дождя с ботинок, прежде чем разуться. — Ты самолично позаботился об этом. — Это не моя вина. — Му Цин закрывает дверь и, скрестив руки на груди, с интересом разглядывает пакет в руках Фэн Синя. — Что у тебя там? — Не твое дело, — инстинктивно огрызается Фэн Синь. Затем замолкает. Делает глубокий вдох и на выдохе протягивает пакет. — Выпечка. Из La Madeleine. Он замечает, как загораются глаза Му Цина, а на щеках проступает легкий румянец. — О, — Му Цин потирает подбородок. — Спасибо. Наверное. — Да. — Фэн Синь колеблется, затем пихает пакет в сторону Му Цина. — Возьми. Свежевыкрашенные ногти Му Цина сияют голубым и серебряным светом в приглушенном освещении прихожей его квартиры. Фэн Синь старается не замечать, как приятно они, такие прохладные на ощупь, касаются тыльной стороны его ладони, когда Му Цин забирает пакет. Му Цин разворачивает его, смотрит на Фэн Синя, а затем снова заглядывает внутрь. — Вишня не сочетается с тем, что я запланировал на ужин. Нужно было брать черничный. Фэн Синь усмехается, скрещивая руки. — Откуда, блядь, я должен был узнать? — А ты и не должен был. — Ухмыляется в ответ Му Цин. Фэн Синь вздыхает. — Тогда не вини меня за свое дерьмовое планирование. Му Цин закатывает глаза и проходит вглубь квартиры. Она небольшая, но всегда чистая, из кухни доносится аромат приготовленного ужина, из гостиной видно коридор, ведущий в спальню. Фэн Синь бывал здесь и раньше — конечно, а как иначе, Му Цин ведь не мог не позвать его, когда они собирались друзьями у кого-то в гостях. Хотя Фэн Синь вполне уверен, что Му Цин с радостью бы «позабыл» пригласить его, если бы ему это сошло с рук. Сейчас, когда они здесь только вдвоем, квартира кажется просторнее, да и тише, несмотря на негромкую музыку, доносящуюся из комнаты. — Не стой столбом, — шипит Му Цин, высовывая голову из кухни. — Иди накрой на стол, что ли, боже. — Ты не накрыл на стол до моего прихода? — спрашивает Фэн Синь, открывая шкаф, где, как он знает, Му Цин хранит посуду. — Нет? Заткнись и накрой. — Му Цин стоит у плиты, рядом с ним — работающая рисоварка, а он возится со сковородкой, в которой что-то шкварчит. — Это элементарный этикет свидания, — говорит Фэн Синь, ставя две тарелки на обеденный стол Му Цина. — Приборы? Не глядя, Му Цин протягивает руку, чтобы открыть ящик со столовым серебром. — Ну, в следующий раз, когда парень моего друга «на слабо» решит сосватать меня с кем-то, кому настолько противна одна мысль о свидании со мной, что он сбежит с вечеринки, я обязательно засервирую этот ебаный стол. Приборы звенят, и Фэн Синь застывает на месте, прижимаясь к только что открытому ящику. Он сжимает руку в кулак. — Отлично, — произносит он, доставая две пары палочек для еды и закрывая ящик, возможно, чуть сильнее, чем требуется. — И в следующий раз, когда меня начнут смешивать с дерьмом ехидными комментариями о том, как сильно меня ненавидят, попивая пиво Пэй Мина, я уйду с вечеринки. Избавлю тебя от сраных проблем. — Замечательно. — Му Цин захлопывает рисоварку. — Прекрасно. — Фэн Синь с грохотом стучит по ящику и отрывается от кухонного гарнитура, бросаясь к Му Цину. Только что приготовленный ужин едва не оказывается на полу. Му Цин спотыкается, ругаясь, когда сковородка выскальзывает из его рук. Фэн Синь вздрагивает. — Дерьмо… Не успевая опомниться, Фэн Синь делает рывок вперед и сжимает предплечье Му Цина. Кровь стучит в ушах. Ему может не нравится Му Цин, но ему не особо хочется разбираться с разбитой сковородой и обжигающей едой на полу. Он голоден. Он голоден, а Му Цин смотрит на него, стиснув челюсти и нахмурив брови. Фэн Синь смотрит на него. Смотрит, как на бледном лице Му Цина, словно капля краски в воде, проступает румянец, а острые как лезвие скулы окрашиваются красным. Грудь Му Цина вздымается, словно он только что пробежал марафон, и Фэн Синь с замиранием сердца замечает, что на его лбу блестит капелька пота. Он голоден. — Итак, — Му Цин отвлекает Фэн Синя от его мыслей, все еще держа в руках сковородку. — Этот Фэн Синь даст нам сегодня поесть? Фэн Синь опускает глаза. Он ослабляет хватку на предплечье Му Цина, а затем и вовсе отпускает его, потирая переносицу. — Да, — говорит он. А потом добавляет: — Если бы ты не столкнулся со мной, мне бы не пришлось тебя ловить. Му Цин закатывает глаза и окончательно вырывается из хватки Фэн Синя. — Давай просто побыстрее покончим с этим свиданием. На ужин жаркое и лапша с каким-то арахисовым соусом, и Фэн Синь вынужден признать — Му Цин отлично готовит. Он уже слышал, что в его квартире вряд ли наберется и парочки упаковок лапши быстрого приготовления (у самого Фэн Синя в запасе не менее десяти), и что Му Цин обычно проводит воскресенье, готовя еду на всю неделю, но какая-то часть его души всегда задавалась вопросом, так ли это на самом деле. — Ужин… довольно вкусный, — выдавливает из себя Фэн Синь, с трудом произнося каждое слово сквозь стиснутые зубы. — Не сдохни, признавая это, — легко парирует Му Цин, не поднимая взгляда от тарелки с овощами. — Отвали. — Фэн Синь отрезает кусочек перца, смотря в свою тарелку. — Я пытаюсь сделать тебе комплимент. — Видно, херово пытаешься. — Му Цин притворно зевает, прикрывая рот ладонью. — Не твое дело, как я пытаюсь. Му Цин приподнимает бровь. — Уверен? — Лично я что-то не заметил, как ты пытаешься сделать комплимент мне. — Фэн Синь смотрит на него, затем снова опускает взгляд на тарелку, стараясь скрыть нарастающее раздражение. — Я похвалю тебя, когда ты сделаешь что-то достойное восхищения, — говорит Му Цин, откладывая палочки. Фэн Синь давится едой. Му Цин и пальцем не шевелит, наблюдая из-за стола, как Фэн Синь кряхтит и пытается откашляться. Он сохраняет скучающее выражение лица, когда подает Фэн Синю стакан воды, и откидывается на спинку стула, скрестив руки в ожидании. — Закончил? — спрашивает Му Цин, когда Фэн Синь оседает на стул с красным от кашля лицом. Му Цин наблюдает за ним с едва заметной ухмылкой на лице, постукивая кончиками пальцев по обеденному столу. — Пошел ты на хер! — Фэн Синь ненавидит то противное чувство, которое возникает каждый раз, когда Му Цин побеждает его в споре. Он ненавидит, как горит его лицо, а кровь стынет в жилах от вида самодовольного Му Цина с раскрасневшимися от их словесной перебранки щеками. Вот и сейчас. Му Цин негромко смеется, и его ресницы слегка трепещут. Сердце Фэн Синя делает кульбит. — Ладно, — говорит Му Цин. Он кивает в сторону гостиной, заправляя упавшую на лицо прядь за ухо. — Давай сфоткаемся и разойдемся. Фэн Синь встает и двигается следом за Му Цином в гостиную. — Может, сначала уберем со стола? — Как думаешь, сколько времени это займет? — спрашивает Му Цин с дивана. — Я все приберу, когда ты уйдешь. Или что? Хочешь взять немного с собой? — Нет. — Фэн Синь хмурит брови, но, скрестив руки, все-таки садится рядом с Му Цином. — Как ты и сказал. Давай просто сфоткаемся и разойдемся. — Отлично. — Му Цин достает телефон и слегка прикусывает ноготь на большом пальце, перед тем как включить камеру. — Как ты хочешь фотографироваться? — Ты хочешь доверить это мне? Му Цин закатывает глаза. — Ради всего святого, Фэн Синь, это просто чертова фотография. — Ты… — Фэн Синь делает глубокий вдох. — Ладно. Дай мне телефон. — Ну уж нет. Фэн Синь разводит руками. — Тогда разбирайся сам. Му Цин мешкает. — Либо мы можем просто не фотографироваться и посмотреть, что будет делать Хуа Чэн… — Какого черта? — … Кто знает. Может, он забьет хер? Или нет. — Вся эта ебаная история с фоткой была твоей идеей, Му Цин. — Да, и что? Теперь я хочу, чтобы Хуа Чэн еще немного поиздевался над тобой. Просто чтобы посмотреть, что из этого всего выйдет в итоге. — Му Цин улыбается, вертя телефон в руке. — Да иди ты на хер, — Фэн Синь бесится от этого издевательски-жалостливого взгляда Му Цина. Му Цин закатывает глаза. — По крайней мере, тогда меня хотя бы трахнут. Фэн Синь замирает. Он сглатывает. Глаза Му Цина темные, лицо раскраснелось, но он смотрит на Фэн Синя без малейшего намека на покорность. Фэн Синь слышит собственное тяжелое дыхание, рвущееся наружу. Он остро ощущает, как тесно становится в джинсах от взгляда Му Цина. Они сидят близко. Фэн Синь уверен, что в начале разговора он сидел на противоположном от Му Цина конце дивана, но сейчас, если он протянет руку, сможет… — Му Цин, — хрипло говорит он. — Это приглашение? — Его взгляд прослеживает движения языка Му Цина, когда тот облизывает губы. — Заткнись, Фэн Синь, — говорит Му Цин, обеими руками хватая Фэн Синя за воротник рубашки и притягивая к себе. По идее, у Му Цина не должно быть достаточно физической силы, чтобы так тащить его на себя. Но когда Му Цин смотрит на него так решительно, как Фэн Синь может сопротивляться? Сердце колотится, когда Му Цин, наконец, целует его, крепко, глубоко, ударяясь зубами, и Фэн Синь ползет ближе к нему, устраиваясь между ног Му Цина, словно ему там самое место. Его руки находят бедра Му Цина, скользят под рубашку и нащупывают голую кожу, когда он меняет угол поцелуя. Он прикусывает губу Му Цина, и тот задыхается от удовольствия. — Ты самый худший, — стонет Му Цин, когда Фэн Синь проводит дорожку поцелуев по его челюсти и горлу. Фэн Синь прикусывает его кадык, посмеиваясь над ругательствами, льющимися из Му Цина даже тогда, когда он плавится под ним, судорожно хватаясь руками за рубашку Фэн Синя. — Ты знал, на что шел, когда приперся в этих чертовых джинсах. Знал ли он? Фэн Синь мог бы задуматься о том, как сегодня вечером выбирал этот наряд, но сейчас есть более насущные дела, например, краснеющая от засосов кожа на шее Му Цина, рубашка, свисающая с его плеча, и веснушка за его ухом, которую нужно поцеловать, прежде зачесав его волосы назад для лучшего доступа. Му Цин ерзает под ним, расстегивая пуговицы на рубашке Фэн Синя, и только наполовину преуспевает в этом, прежде чем спустить ее с плеч. На короткое мгновение они отрываются друг от друга, лишь чтобы снять рубашки, а затем ноги Му Цина обхватывают бедра Фэн Синя, притягивая его ближе, ладони Фэн Синя находят соски Му Цина, и Фэн Синь глотает стоны Му Цина очередным поцелуем. Он отстраняется только тогда, когда Му Цин начинает дергать его ремень, и его сердце замирает от желания при виде покрасневших и припухших губ Му Цина, его полуприкрытых глаз. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я их снял? — спрашивает он и усмехается, когда Му Цин закатывает глаза. — Заткнись, — Му Цин расстегивает пуговицу и приспускает его джинсы. Фэн Синь замолкает. У него есть более важные дела, чем пустая болтовня. Он поднимается на ноги и снимает свои джинсы вместе с боксерами, а затем тянется к обтягивающим штанам Му Цина. — Можно? — Поторапливайся, — Му Цин в нетерпение пинает его в бок. Фэн Синь стягивает его штаны, а вместе с ними и трусы. Му Цин смотрит на него с раскрасневшимся лицом, его влажные волосы в полном беспорядке. К сожалению, он выглядит чертовски сексуально, особенно с полутвердым членом, прижимающимся к его бедру. — Я могу потрогать тебя? — спрашивает Фэн Синь. Му Цин шумно вздыхает. — Только если ты заткнешься и, наконец, сделаешь это. Фэн Синь целует его, обхватывает бедра Му Цина и вдавливает их в свои, резко, быстро, почти болезненно. Рот Му Цина теплый и влажный, их поцелуи беспорядочны и идеальны. Му Цин тянется рукой к месту соприкосновения их тел, обхватывает оба члена и подается бедрами наверх, прижимаясь к Фэн Синю. Это плохая идея, думает Фэн Синь, когда Му Цин стонет, глубоко, громко и так ярко, что заполняет всю комнату. Это плохая идея, думает Фэн Синь и замирает, когда Му Цин проводит пальцем по его головке, собирая предэякулят. Это плохая идея, думает Фэн Синь, и тут Му Цин целует его, и он совершенно перестает о чем-либо думать.

_________________________________________________________________________

Фэн Синь не задерживается. Обычно он, конечно, остается если не на ночь, то минимум на пятнадцать минут объятий (хотя предпочитает не менее часа), но… Но. Когда Фэн Синь приходит в себя после крышесносного оргазма, он понимает, что лежит, уткнувшись лицом в шею Му Цина. Му Цин, все еще такой теплый и расслабленный, лежит прямо под ним. Он пахнет потом и эвкалиптовым мылом, которым пользуется со времен колледжа. Рука Му Цина нежно гладит его по спине, вызывая мурашки по всему телу. Фэн Синя клинит. — Эм, — говорит он, прикрывая глаза, чтобы в последний раз окунуться в тепло Му Цина, прежде чем встать и разрушить эту атмосферу. Му Цин смотрит на него, дыша медленно и расслабленно, его бедра все еще красные от следов пальцев Фэн Синя. — Мне нужно идти. Му Цин моргает, открывает рот, чтобы заговорить, но в последний момент останавливается и сглатывает. Фэн Синь на мгновение задумывается, не собирался ли он его отговаривать. Что бы он сделал, если бы Му Цин попросил его остаться? Ответа он так и не получает. — Хорошо, — Му Цин в ответ пожимает плечами, прикрывая глаза. Фэн Синь колеблется. Он смотрит на кучу одежды, лежащую рядом с диваном. Он смотрит на Му Цина, потому что тот не смотрит на него в ответ, значит, это безопасно. Он одевается и уходит, не сказав больше ни слова. Когда Фэн Синь возвращается домой, его ждет сообщение. Му Цин: мы так и не сфоткались Фэн Синь не отвечает.

_________________________________________________________________________

Ноябрь

Они не говорят о случившемся. Хуа Чэн пару раз для приличия подтрунивает над ними, но после тотального игнора с их стороны прекращает. Круговорот сплетен движется дальше, как и они. За последние пару месяцев они даже не обменялись ни одним случайным взглядом, хотя возможностей для этого было предостаточно. Это ничего не меняет, говорит себе Фэн Синь. Они по-прежнему будут ссориться, ничего сверхъестественного не произошло, все по-старому. Если воспоминания о том, как Му Цин лежит под ним, весь в отметинах и синяках, смотрящий на Фэн Синя обжигающим взглядом, живут в голове Фэн Синя, то это только его личное дело. Ничего страшного. Даже хорошо, что все случилось лишь один раз. Это был отличный секс, и они оба хороши в нем, ну и что? Это был просто способ снять напряжение, не более чем алкоголь или спорт. Это не обязано повторяться. Но это повторяется. Во второй раз все случилось на вечеринке по случаю дня рождения Пэй Мина и Лин Вэнь. У Пэй Мина слишком много знакомых, а у Лин Вэнь — слишком мало, и каждый год они объединяют тусовки, чтобы устроить такое мероприятие, которое обязательно одарит Фэн Синя похмельем на всю последующую за ним неделю. В этом году заявлена «Черно-белая вечеринка», и цветные огоньки диско-шара, переливающиеся на одеждах приглашенных, превращаются из красивых в раздражающие быстрее, чем хотелось бы Фэн Синю. У него мигрень, и он прекрасно понимает, что выпивка только усугубит ее. Неужели именно так постоянно чувствует себя непьющий Се Лянь? Цепляясь за руку Хуа Чэна, наблюдает, как его пьяные друзья выставляют себя жалкими идиотами? Фэн Синь задумчиво сидит на диване в гостиной Пэй Мина, держа в руках бутылку минералки. Он наблюдает за танцующими гостями, мельком замечая белую рубашку Пэй Мина, клетчатый брючный костюм Лин Вэнь, сочетающиеся наряды Ши Цинсюань и Хэ Сюань. Он старается не думать о том, что не видел Му Цина уже почти целый час. Он ни в коем случае не думает о том, что Му Цин одет в простую черную футболку, белые джинсы и белую кожаную куртку. Не думает о темных дымчатых тенях и черной помаде, завершающих образ. Он не думает о том, как Му Цин оглядел его с ног до головы, когда они увидели друг друга в начале вечера, и его насмешка «Ты хоть пытался?» прозвучала в его голове так же ясно, как если бы он сказал это вслух. Он точно не думает о том, как будет выглядеть помада Му Цина, размазанная по его губам, и совершенно не думает о пятнах этой же помады на своем горле, которые могли бы остаться от поцелуев Му Цина. Вот только на самом деле он думает обо всем этом и даже больше. Ему отчаянно хочется отключить мозг, подкатить к другу знакомого чьего-то друга и поехать к нему домой, но каждый раз, когда он смотрит кому-то в глаза, его назойливый разум услужливо подкидывает картинки Му Цина двухмесячной давности, с полуприкрытыми глазами и обнаженным телом, уверенно лежащим в объятиях Фэн Синя. Он бесится. Он же Фэн Синь, ради всего святого. В колледже его не зря называли «Генерал Огромный Член». Он давно известен как любитель отличного секса на одну ночь, возможно, не так хорошо, как Пэй Мин, но определенно лучше, чем кто-либо другой в их компании. Это Му Цин должен быть тем, кто не может перестать думать о той ночи. Но это не он, а Фэн Синь, и все, чего хочет Фэн Синь — это забыть. — Фэн Синь! Привет! Фэн Синь морщится. Се Лянь всегда слишком шумный, но в такие вечера особенно. На тусовках он тоже бывает чересчур приставучим, даже без алкоголя. Вот и сейчас Се Лянь огромными усилиями пытается затащить Фэн Синя поближе к себе, безмятежно улыбаясь с озорным блеском в глазах. — Где Хуа Чэн? — спрашивает Фэн Синь, позволяя Се Ляню по-дружески обнять себя за плечи. — Пьет! — отвечает Се Лянь. — Вернее, напивается! А где Му Цин? Фэн Синь старается не подавать виду. — Откуда мне знать? — Разве вы не… — Се Лянь замолкает, нахмурившись. Он подпирает рукой подбородок в ужасающей похожем на жест Хуа Чэна движении и хлопает Фэн Синя по плечу. — Вы… хм… не… ну, знаешь? — Нет? — говорит Фэн Синь. — О, — Се Лянь кивает, — Мне жаль. — Не стоит, — говорит Фэн Синь. — Ничего страшного, ничего не происходит… Боже, не смотри ты так на меня. Се Лянь искренне пытается придать своему лицу нейтральное выражение. — Как? — Твои гребаные… Боже, прекрати. Твои чертовы щенячьи глаза. Не надо меня жалеть. Меня бесит Му Цин. Я рад, что его здесь нет. — Эм… хорошо. — Се Лянь оглядывает его. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив, — огрызается Фэн Синь. Он заставляет себя успокоиться и расслабить напряженные мышцы. — Не беспокойся обо мне. От дальнейших расспросов его спасает появление Хуа Чэна, и так же быстро, как подсел к нему, Се Лянь поднимается с дивана, принимая из рук Хуа Чэна напиток. — Ты со всем разберешься, — обещает Се Лянь. Хуа Чэн фыркает. — Спасибо, — говорит Фэн Синь и отворачивается, когда Хуа Чэн начинает покрывать поцелуями челюсть Се Ляня. Может, ему стоит уйти. Он сомневается, что Пэй Мин или Лин Вэнь заметят его отсутствие. Может, ему стоит разыскать Ши Цинсюань, или же Цюань Ичжэня, или еще кого-нибудь, кто не Му Цин. Он уверен, что видел, как Цюань Ичжэнь выходил на задний двор. Фэн Синь знает, что прохладный воздух помогает Циину усмирять царящий внутри хаос. Фэн Синь вынужден признать, что, возможно, Циин рассуждает вполне здраво. Ночной воздух почти не холодит кожу, а музыка звучит достаточно тихо, чтобы можно было расслышать слабое стрекотание сверчков, доносящееся из леса. Фэн Синь каждый раз забывает, в каком огромном доме живет Пэй Мин, пока не выходит на задний двор. Здесь есть бассейн, на бортиках которого тут и там валяется мусор, оставленным участниками сегодняшнего мероприятия. Бассейн, судя по исходившему от его поверхности пару, к тому же подогреваемый. Здесь также есть целая площадка для мини-гольфа, сад, переходящий в небольшой лес на горе, которая также принадлежит семье Пэй Мина. Другими словами, Пэй Мин просто охренительно богат. Фэн Синь усаживается на скамейку в саду. Он может притвориться, что он здесь один, что вечеринка, размытая и далекая, просто является частью его сна. — Где тебя, блядь, носит? Му Цин. — Я буквально сидел все два часа на диване в гостиной. Ну, знаешь, на тусовке. Которую устроили наши друзья, — Фэн Синь приподнимает бровь. — А что? Скучал по мне? Му Цин усмехается, садится рядом с Фэн Синем, прижимаясь ногой к его ноге. От бедра до лодыжки. — Надейся. Надеюсь, думает Фэн Синь, но не говорит. Фэн Синь прекрасно понимает, что это первый раз после их свидания, когда они остались наедине. Понятно, что они не совсем одни — тусовка все еще продолжается всего в нескольких минутах ходьбы, — но в темноте ночи кажется, словно они единственные люди на многие мили отсюда. — Не ломай себе голову, пытаясь думать, — язвительно замечает Му Цин, подталкивая ногу Фэн Синя своей. — Не хотелось бы, чтобы у тебя случилась аневризма. — Закрой рот, — качает головой Фэн Синь. — Слабая ответочка, даже для тебя. Фэн Синь пинает Му Цина по лодыжке. — Я слишком занят своими мыслями. Может, тебе тоже следует попробовать как-нибудь. — Видишь, я могу одновременно и думать, и говорить. Знаю, тебе, наверное, трудно это понять. — Ты наконец-то научился, мать твою? Я горжусь тобой, Му Цин. Не переусердствуй. Вот так, думает Фэн Синь, а Му Цин смеется. Они вернулись к привычным перебранкам, и даже то, что они остались наедине, не влияет на их общение. И тут, словно услышав его мысли, Му Цин говорит: — Ты снова надел эти джинсы. Фэн Синь смотрит на свои колени, затем на Му Цина. — Это мои единственные черные штаны. Му Цин хмыкает. — Конечно. — А что? — спрашивает Фэн Синь. — Какая тебе разница? Он смотрит, как подрагивает горло Му Цина, когда тот сглатывает. Он пытается прочувствовать фантомное прикосновение своих губ к его шее, но отчаянно пытается не выдавать своих желаний. — Никакая. Мне плевать, — говорит Му Цин, но румянец на лице выдает его намерения. — Ты пил? — Нет. — Хорошо. Фэн Синь хмыкает. Му Цин оглядывается через плечо, потом снова смотрит на Фэн Синя, и в его взгляде читается истинное намерение, а рука, которой он проводит по внутренней стороне бедра Фэн Синя, делает это намерение еще более очевидным. Фэн Синь выдыхает. Он сглатывает нахлынувшие эмоции, поднимающиеся к горлу. Он подводит руку Му Цина ближе. — Давай быстрее. Не успел он моргнуть, как Му Цин встал на колени перед ним. — Ладно. Му Цин говорит с наигранным раздражением, но в его взгляде нет ничего, кроме голода, когда он отпихивает руку Фэн Синя и одним движением расстегивает ремень и пуговицу. — Я уже два чертовых месяца мечтаю о том, чтобы взять тебя в рот, — говорит Му Цин, проводя большими пальцами по косым мышцам пресса Фэн Синя. — Ты думал об этом? — удивленно и с ноткой растерянности в голосе спрашивает Фэн Синь. Руки Му Цина на мгновение замирают над резинкой боксеров Фэн Синя. — Это просто грязные словечки, Фэн Синь, они не обязательно должны быть правдивы. Ты, как никто другой, должен это знать. — Заткнись, — говорит Фэн Синь, и это звучит слишком искренне, слишком уязвимо, поэтому он отбрасывает свои чувства и стягивает боксеры. Запускает руку в волосы Му Цина и придвигает его ближе к своему паху. Все происходит быстро и беспорядочно, и Фэн Синь ненавидит тот факт, что ему это безумно нравится. Он желает, чтобы вид потекших теней и размазанной помады Му Цина не казался ему таким прекрасным. Он желает, желает, и Му Цин поглощает эти желания движениями губ, языка и руки у основания члена Фэн Синя. Фэн Синь стонет, и Му Цин сглатывает, и все вокруг раскаляется до белых вспышек, а ночь медленно расплывается по краям сознания. Фэн Синь возвращается в материальный мир, почувствовав, как холодный воздух обдает его смазанный слюной член. Все, на что он сейчас способен, это наблюдать, как Му Цин вытирает рот тыльной стороной ладони, размазывая по коже остатки помады. Он деловито встает на корточки, засовывает член Фэн Синя обратно в боксеры, и застегивает его джинсы. — Вот так. — Му Цин поднимается и отряхивает штаны. — Ты хочешь… — Фэн Синь продевает палец в петлю ремня Му Цина. — Нет, — говорит он. — Я не очень хочу вынимать свой член в саду Пэй Мина. Точно. Фэн Синь краснеет. — Я… — Никто не видел, — прерывает его Му Цин, рассеянно почесывая затылок. — А вот штаны испорчены. Сердце Фэн Синя весело трепещет, когда он замечает, что нижняя половина брюк Му Цина испачкана в грязи, а выпуклость, давящая на ширинку, по-прежнему бросается в глаза. — Я не буду платить за химчистку. — Да ты джентльмен, — язвительно замечает Му Цин. — Я могу отвезти тебя к себе и снять их, — говорит Фэн Синь, безмолвно наслаждаясь тем, как Му Цин стремительно краснеет и отводит взгляд. — Ты хочешь этого? — А ты? — Фэн Синь приподнимает бровь. Он смотрит, как Му Цин поджимает губы, отводя взгляд. Точно, думает он. Так и есть. Му Цин откажет ему, потому что они не ездят друг к другу домой. Они совершают необдуманные поступки, целуются до кровоподтеков, а Му Цин стоит на коленях посреди цветов в саду Пэй Мина. — Да, — отвечает Му Цин, а потом огрызается: — Если ты заплатишь за химчистку. Фэн Синь отвозит его к себе. Он прижимает Му Цина к своим простыням и позволяет ему выкрикивать ругательства, даже когда тот становится мягким, как глина, в его умелых руках. Он решает, что химчистка штанов Му Цина — небольшая плата за ощущение кожи к коже, за вздохи, стоны и вид Му Цина, раскрасневшегося, прижимающегося к нему с прикрытыми в наслаждении глазами. Фэн Синь не закрывает глаза. Он не сводит взгляда с Му Цина, его руки лежат на бедрах Му Цина, а язык скользит по груди Му Цина, и он отпускает себя. В будущем ему предстоит обдумать происходящее, но пока Му Цин, такой одновременно прекрасный и ужасный, находится под ним, он не может ни о чем думать. Поэтому он заменяет свои мысли поцелуями, свои чувства — тем, как Му Цин раскрывается рядом с ним, а ощущение чего-то медленно расцветающего внутри — стоном, который издает Му Цин, когда кончает. И только позже, когда Му Цин встает с постели, чтобы принять душ, и берет из ящика пижаму Фэн Синя с молчаливым намерением остаться, Фэн Синь не может отвлечься от своих мыслей. Му Цин снова появляется, но он не огрызается и не бранится. Он забирается в постель и прижимается к Фэн Синю, щекоча его нос влажными волосами. Фэн Синь позволяет ему. Он позволяет ему, а сам смотрит в потолок с колотящимся сердцем. Черт, думает он и крепко обнимает Му Цина за талию. Я запал на него.

_________________________________________________________________________

В третий раз они занимаются сексом утром. Фэн Синь уже практически поднимает Му Цина на кухонный гарнитур, когда его настигает осознание вчерашнего вечера. Он думает о том, как Му Цин выглядит по утрам — взъерошенный, в пижаме Фэн Синя, без макияжа, с завязанным пучком у основания шеи. И о том, что они проснулись в объятиях друг друга и… — Перестань вести внутренний монолог и трахни меня наконец, — огрызается Му Цин. Он спиной опирается об верхние шкафчики гарнитура, пижамная рубашка Фэн Синя на нем съехала на ключицы, а фланелевые пижамные штаны задрались на лодыжках. — Боже, как же ты достал! Фэн Синь кусает Му Цина за шею, наслаждаясь тем, как тот откидывает голову назад. Он ничего не отвечает, только хмыкает, поддерживая руками задницу Му Цина. — Что, даже не съязвишь в ответ? — говорит Му Цин с придыханием. — Один хороший трах, и ты больше не сопротивляешься? — Три, — отстраняясь, говорит Фэн Синь, сжимая обе его руки. — Три хороших траха. Му Цин шипит и выгибает спину, позволяя Фэн Синю задрать одну ногу выше, к себе на талию. — Четыре, — ухмыляется он, глядя на Фэн Синя. — Или минет в саду Пэй Мина был недостаточно хорош? У Фэн Синя сбивается дыхание. — Он, безусловно, скрасил мой вечер. — Он обхватывает член Му Цина. — Я так и думал, — самоуверенно произносит Му Цин, и Фэн Синь сцеловывает с его губ очередную самодовольную улыбку. Фэн Синь думает, что в принципе может привыкнуть к десерту перед завтраком.