Moment of clarity / Момент истины

Декабрь

Это случается вновь, и Фэн Синь думает, что был полным дебилом, когда считал их секс единоразовой акцией. Конечно, в глубине души он надеялся, что это не так. Но знал, что скорее всего, один раз — их максимум. Но одна ошибка — случайность. Две ошибки — совпадение. Три ошибки — это вообще не ошибка. Но почему, когда Му Цин впускает его в свою квартиру, ему кажется, что он ошибается? Почему он полагает, что ошибается, когда срывает с Му Цина одежду и толкает его на колени? Почему думает, что это очередная ошибка, когда, наконец, добирается до кровати Му Цина, прижимает его к себе с говорящей о самых глубоких чувствах нежностью и накрывает его дерзкий рот своим? Вся сексуальная жизнь Фэн Синя полна ошибок, но почему ему кажется, что именно эта сломает его? После этого он не может заставить себя остаться. Не с его внезапно открывшимися чувствами. Не с просьбой Му Цина вновь надеть те самые джинсы. Не с тем, что каждый язвительный комментарий Му Цина заставляет рассмеяться, а не съязвить в ответ. Не тогда, когда он сидит на кровати Му Цина, а тот мягко гладит его позвоночник. Нежные прикосновения его ладони ярко контрастируют с той силой, с которой он раньше сжимал руки Фэн Синя, его грудь, его бедра. — Ты уходишь? — спрашивает Му Цин, поглаживая большим пальцем основание шеи Фэн Синя. — Я должен. — Но он не хочет. Даже стоя к нему спиной Фэн Синь чувствует, как Му Цин закатывает глаза. — Ты заставляешь меня думать, что я нужен тебе только из-за своего потрясающе сексуального тела. Фэн Синь фыркает. — А что было в том сообщении, которое ты мне прислал? «Если через полчаса тебя не будет здесь в этих джинсах, я скажу Се Ляню, что ты списывал у него экзамен по экономике в колледже»? — Это сработало, не так ли? — Му Цин щипает Фэн Синя за бедро. Настала очередь Фэн Синя закатить глаза. Он колеблется, позволяя Му Цину ленивым прикосновением и пристальным взглядом очертить контуры своей спины. — Если я остаюсь, ты готовишь завтрак. — Договорились. Фэн Синь позволяет ему затащить себя обратно в постель. Хотя бы на одну ночь он позволит себе ласкать, целовать и обнимать Му Цина так, как ему хочется. Он нежно берет Му Цина за подбородок и целует его, целует, целует, и когда Му Цин бормочет «это не потому, что ты мне нравишься», сердце Фэн Синя слегка замирает.

_________________________________________________________________________

Январь

Сейчас это их обычная практика. Му Цин пишет сообщение. Фэн Синь приходит. Му Цин целует его, прикасается к нему, и Фэн Синь изо всех сил старается заставить Му Цина стонать. И каждый вечер у них происходит один и тот же разговор. Фэн Синь делает вид, что ему нужно идти, и хотя Му Цину даже не нужно ничего делать, чтобы отговорить его, он все равно убеждает Фэн Синя остаться. Фэн Синь старается не поддаваться. Он не пишет Му Цину первым. Не задает вопросов. Он просто дает Му Цину то, что тот хочет, и не просит большего взамен. Прошли годы с его последних отношений. Со времен колледжа, точнее, со времен Цзянь Лань. Он помнит, как они расстались, и как Му Цин стал его эмоциональной поддержкой на одну глупую ночь. И вот он здесь, 8 лет спустя, смотрит на обнаженное плечо Му Цина в лунном свете, на его волосы, лежащие на подушке между ними. Но это не отношения. Это секс между двумя людьми, которые даже не друзья, и ничего больше. Неважно, что это один из лучших трахов в его жизни. Неважно, что с сентября он больше ни с кем не спал. Неважно, что он наметил узор веснушек на кончике лопаток Му Цина, прижался поцелуями к каждой из них, раскрывая Му Цина тремя пальцами, а Му Цин проклинал его, чтобы тот поторопился и наконец трахнул его. Но это неважно, потому что Му Цин его ненавидит, и никакой хороший секс этого не изменит. Фэн Синь знает. Он уже пробовал. Му Цин притягивает к себе руку Фэн Синя, прижимается к нему. — Прилипала, — говорит Фэн Синь, и это слово вырывается у него прежде, чем он успевает его остановить. Му Цин издает нечто похожее на смех. — Пусть так, если хочешь. — Хочу, — говорит Фэн Синь. — Дурачок, — Му Цин зевает. — Спокойной ночи, гэгэ. Утром они пекут блинчики с шоколадной крошкой, и эта обстановка кажется такой до боли домашней. Утренний свет подсвечивает пылинки на кухонном гарнитуре и мягко опадает на ресницы Му Цина. На Фэн Сине надеты пижамные штаны, которые уже давно поселились в комоде Му Цина. — Ты омерзителен, — говорит Му Цин, жестом указывая на тарелку Фэн Синя. Фэн Синь опускает взгляд. — Что? — Сыр? С шоколадной крошкой и сиропом? Я умру, если увижу, как ты это ешь. — Тогда умирай, — говорит Фэн Синь, откусывая кусочек блинчика. — Убирайся к черту из моего дома. — Му Цин тычет вилкой через стол в направлении Фэн Синя. — Нет. Я буду сидеть здесь и есть свои чертовы блины, а тебе придется с этим смириться. Отъебись. — Фэн Синь ухмыляется и съедает еще один кусочек блинчика. Му Цин смеется, и тут Фэн Синь понимает одну вещь: он знает Му Цина уже более двух десятков лет, но еще никогда… Он никогда не слышал его искреннего смеха. Конечно, он слышал, как он хмыкает, усмехается, но ничего подобного, ничего даже мельком похожего на полноценное, заливистое хихиканье, которое заканчивается фырканьем и звучит примерно так же, как приступ астмы у пожилого человека. Это… мило. Фэн Синь ухмыляется, с замиранием сердца наблюдая, как Му Цин пытается сдержать слезы из глаз. Он всегда знал, что Му Цин симпатичный, даже красивый и, как однажды выразился сам Му Цин, «убийственно горячий», но милый? Это что-то новенькое. Кажется, ему это нравится. Му Цин успокаивается и с усмешкой смотрит на Фэн Синя. — Фу, что ты так вылупился на меня? Улыбка стирается с лица Фэн Синя. Да, чего-то он. — Ничего. Заткнись и ешь свои блинчики без сыра, безбожный язычник. Он едва сдерживает желание наклониться через стол и чмокнуть Му Цина в лоб. На следующей неделе Фэн Синь замечает в холодильнике Му Цина несколько новых сортов сыра и не может не улыбнуться этой находке.

_________________________________________________________________________

Февраль

В первый дождливый день года Ши Цинсюань заманивает Фэн Синя в ловушку на кухне в квартире Хуа Чэна и Се Ляня. Он всего лишь хотел взять газировку. — Кого ты трахаешь? Фэн Синь стремительно поднимается на ноги, захлопывая за собой холодильник Хуа Чэна. — Что? Никого, — Банка с газировкой в его руках ледяная, и конденсат уже начал капать на деревянный пол. — Рутбир? — Он протягивает ей банку с напитком. Ши Цинсюань усмехается. — Фэн-сюн, — говорит она голосом, который любой, не знающий Цинсюань, вполне может назвать снисходительным, — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать своей дорогой подруге Цинсюань все, что угодно? — Она приближается на шаг. — Нечего рассказывать, оставь меня в покое. Ши Цинсюань обиженно хмыкает. — Я расскажу тебе свой секрет в обмен на твой. — Я и так все знаю про тебя. Ты не особо умеешь скрываться. Как и Хэ Сюань. — Фэн Синь открывает газировку, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Ох… она еще как умеет, — на лице Ши Цинсюань проступает румянец. — Но вот я не очень. Фэн Синь хмыкает, качая головой. Он перекладывает напиток в другую руку и обтирает конденсат с ладони об джинсы. — Но это не отменяет того факта, что ты спишь с Му Цином с января. Ах. Вот оно что. Фэн Синь задавался вопросом, хватит ли у Цинсюань духу сказать напрямую. Он покашливает, оглядывая кухню. — О, никто нас не подслушивает. Се Лянь достал «Монополию», и теперь все переругиваются, а Пэй Мин пытается читать лекции про вред капитализма, — Ши Цинсюань закатывает глаза. — Так что, выкладывай. Ты и Му Цин. Как долго мне ждать письменного уведомления? — спрашивает она с трепетом в глазах. Фэн Синь хмурится. — Туше. Не надо. Это просто…хм… — О, Боже! — визжит Ши Цинсюань, наигранно хватаясь за сердце. — Он тебе нравится! Это так очаровательно. — Что? Нет, это не так. Все, отстань. — Фэн Синь прячет лицо за банкой с газировкой. Здесь правда жарко? Ему очень жарко. Ши Цинсюань зажимает его между холодильником и кухонным островком, и здесь чертовски жарко. — Это Му Цин. Он ненавидит меня, — говорит он, словно это прописная истина. Ши Цинсюань, видимо, решает проявить к нему снисхождение. — Ты сказал ему о своих чувствах? — Это самый идиотский разговор за всю мою жизнь, — бормочет Фэн Синь, на мгновение прижимая ко лбу холодную банку рутбира в надежде успокоиться. А потом: — И я сплю с ним с сентября. Это производит должный эффект. — С сентября? — пищит Ши Цинсюань, — Боже мой… Черт возьми… Подожди. — Шестеренки в мозгу Цинсюань крутятся с поразительной скоростью. — Подожди. Подожди, подожди. Желание Хуа Чэна? Он ушел так скоро после тебя… о Боже. — Что? Нет, — он морщится. — Нет, Боже, нет. Ну… почти нет. Это было после, на той же неделе. Свидание. — Он делает паузу. — Это была единоразовая акция. — Единоразовая, ага, — вклинивается Ши Цинсюань. — Да. Неважно. Можем мы закончить этот увлекательный разговор? Не все привыкли трезвонить о своих похождениях направо и налево, как ты. — Это называется не «трезвонить о своих похождениях», а разговаривать с друзьями. Делиться своей жизнью, но ладно, — Ши Цинсюань делает шаг назад, пропуская Фэн Синя. Он вздыхает. — Спасибо. И, Боже, больше никогда не спрашивай меня о моей сексуальной жизни. — У Му Цина есть какие-нибудь кинки? Думаю, он… — Пока, Цинсюань. В тот вечер Фэн Синь побеждает в «Монополию». Он думает, что это из-за выброса адреналина, вызванного расспросами Ши Цинсюань. Му Цин пишет ему смс под столом, отвозит к себе домой и поздравляет с победой в душе, стоя на коленях.

_________________________________________________________________________

День святого Валентина всегда был для Фэн Синя праздником одиночек. Не так уж и плохо. Цзянь Лань любила этот праздник, но после того, как они расстались, он либо прерывал свои отношения в начале февраля, чтобы избежать празднества, либо, в редких случаях, просто ни с кем не встречался, поэтому и отказывать было некому. А потом. Му Цин: придешь завтра? Фэн Синь избегал мыслей о Дне святого Валентина (как ему казалось, довольно успешно). Ему очень не хочется прекращать отношения с Му Цином, но мысль о том, что этот праздник может вызвать неловкость в их общении также мучает его. В итоге Фэн Синь приходит к некоторому компромиссу, когда прикрывает свой кухонный календарь и решает, что отрицание тоже иногда бывает полезным. Но, конечно, Му Цину всегда нужно все испортить и написать ему. Он соглашается (конечно, соглашается). Фэн Синь: принести что-нибудь? Му Цин: ? нет Му Цин: надень джинсы Фэн Синь ухмыляется, глядя в телефон. Но также быстро, как появилась, ухмылка пропадает с его лица. Должен ли он что-то купить? Неужели это один из тех случаев, когда кто-то говорит «нет, ничего не надо», но это проверка? Он всегда считал, что это нездоровый подход к отношениям, но что, если Му Цину хочется его проверить? Он не думает, что Му Цин может так поступить. Конечно, он тот еще манипулятор, но все-таки по-своему искренний человек. В любом случае, он ему что-нибудь подарит. Фэн Синь не может избавиться от наивной надежды, что их встречи могут что-то значить. Возможно, это глупо, но, с другой стороны, что если Му Цин делает попытку сблизиться единственным известным ему способом? Фэн Синь хочет думать, что понимает Му Цина, но все же иногда он не может уловить ход его мыслей. Как он уже сказал, у него есть надежда. Именно надежда приводит его в магазин, и именно надежда заставляет в замешательстве бродить между полок. Какой подарок вы можете подарить человеку, с которым иногда встречаетесь ради секса и который, возможно, ненавидит вас, но, может быть, прилагает хоть какие-то усилия для развития ваших отношений, а не как Фэн Синь, пишет смс раз в неделю, словно по часам? К сожалению, в отделе подарков на День святого Валентина нет ни одного раздела, где можно было бы найти что-то подобное. Он останавливает свой выбор на коробке шоколадных конфет. Ничего слишком приторного, да и коробка не в форме сердца. Идеально. Не слишком романтично, но, как он надеется, с явным умыслом. По какой-то прихоти он берет в отделе игрушек нечто, похожее на кота. Он милый, как и Му Цин. Смотря на игрушку, Фэн Синь довольно улыбается, представляя себе выражение лица Му Цина, когда тот будет притворяться, что кот ему не понравился. Погода в День Святого Валентина серая и сырая, в воздухе чувствуется скорый дождь. Уже почти методично Фэн Синь готовится к ночевке у Му Цина. Душ, наряд, включая джинсы, которые нравятся Му Цину, парфюм — он подготавливается дрожащими руками и с трепетом в груди. Му Цин пытается. Возможно, Му Цин хочет большего. Провести День Святого Валентина в компании с кем-то должно ведь что-то значить, и Му Цин это знает. Тем не менее Фэн Синь начинает нервничать. Он чувствует себя так же, как и много лет назад на первом свидании с Цзянь Лань, но быстро отгоняет эту мысль, поднимаясь по лестнице в квартиру Му Цина. Самое худшее, что может случиться, — Му Цин посмеется над ним и назовет тупицей, что, скорее всего, так и есть. Все будет хорошо. Му Цин открывает дверь в домашних штанах, волосы собраны в небрежный пучок. — Привет. — Его взгляд останавливается на шоколадных конфетах и плюшевом котенке под мышкой Фэн Синя. — Что… Фэн Синь одной рукой пихает подарки в грудь Му Цину, а другой нервно чешет затылок. — С Днем Святого Валентина. Му Цин опускает взгляд на подарки и, хмыкая, проводит рукой по игрушке. Затем снова смотрит на Фэн Синя с нечитаемым выражением лица, сведя брови к переносице и сморщив нос. — Сегодня День Святого Валентина? Сердце Фэн Синя неприятно сжимается. Горькое унижение с удивительной легкостью заполняет до краев все его нутро. Сначала Фэн Синь растерян. Он моргает, словно неправильно расслышал слова Му Цина. Конечно, он просто-напросто издевается над ним. Конечно, Му Цин в любой момент разразится хохотом, назовет его идиотом, а потом поцелует, закроет за ним дверь и прижмет Фэн Синя к себе. Далее — шок. Он наступает, когда Му Цин не прижимается к нему в прихожей, как обычно это делает. Му Цин действительно не знает, что сегодня День святого Валентина? Фэн Синь всегда считал этот праздник чем-то неизбежным, отчасти из-за обильной рекламы соответствующих безделушек, отчасти из-за того, что до омерзения влюбленный Се Лянь каждый год рассказывает о своих планах с Хуа Чэном на День святого Валентина всем, кто готов его слушать. И, блядь. А вот и унижение. Сердце Фэн Синя замирает под взглядом Му Цина, и осознание происходящего душит его. Му Цин не знал, что сегодня День святого Валентина. Му Цин не знал, что сегодня День святого Валентина. Му Цин не… — Эм, ты в порядке? — Му Цин отступает на шаг назад, пропуская Фэн Синя в квартиру. — Ты как-то странно выглядишь, приятель. И что, блядь, Фэн Синь должен на это ответить? «Ой, прости, я думал, что это будет романтично, и поэтому вчера провел почти час в раздумьях в отделе магазина, посвященном Дню святого Валентина?» — Серьезно, Фэн Синь. Если у тебя случится инсульт в моей прихожей, я возненавижу тебя еще больше. Фэн Синь вздрагивает. — Что? Нет. Я в порядке. А тебе-то что? — Хорошо, — Му Цин делает особое ударение на последнем слоге и отходит в сторону, пока Фэн Синь снимает ботинки. — Ты какой-то странный. В чем дело? — Я не странный. — Это именно то, что сказал бы странный человек, — язвит Му Цин. Он громко, слишком драматично вздыхает. — Хм… Спасибо за шоколадки. — Его щеки окрашиваются розовым румянцем. — И за плюшевое нечто тоже. — Он снова поворачивается к Фэн Синю, усмехаясь. — Ты иногда такой слащавый. Это смущает. Фэн Синь заставляет себя расслабить челюсти, скрещивает и снова опускает руки. — Тебе нравится. — Это мерзость. Мечтай. — Му Цин потирает нос. — Ты их ядом напичкал или что-то в этом роде? — Есть только один способ это выяснить, — говорит Фэн Синь, но в душе не может найти себе места. С одной стороны, он должен быть рад, что Му Цин не видит в этих подарках ничего особенного и ведет себя также непринужденно. Но с другой стороны была его надежда, которая бесповоротно угасла. Му Цин не хочет выходить за рамки того, что у них уже есть. И этого печального осознания достаточно, чтобы заставить его сердце болеть. Если бы это был кто угодно, Фэн Синь решил бы проблему сексом с кем-нибудь другим, поцелуями, выпивкой и снова сексом, но он находится в квартире Му Цина, Му Цин хочет его, а Фэн Синь не хочет никого другого. Он хочет, чтобы Му Цин прижался к нему, чтобы он поцеловал его и пообещал, что больше никогда не будет с ним так обращаться, даже если это будет чистая ложь. Черт. Он в полной заднице. — Гэгэ, ты в порядке? — Му Цин заглядывает ему в глаза и машет рукой перед его лицом. — Ты же понимаешь, что я пошутил насчет яда? Я уверен, что ты знаешь несколько более простых способов отравить меня, чем какой-то пошлый фальшивый подарок на День Святого Валенти… Фэн Синь целует его. Он целует его, и целует, крепко и быстро, так, что не остается места для разговоров. Он целует его за все слова, которые не может сказать, за глупые мечты о том, что Му Цин хочет большего. Он обнимает Му Цина за талию, вдавливает руки в тонкую ткань, переходящую в теплую кожу, и снова позволяет себе желать большего. Он легко теряется в привычном ритме, когда Му Цин выгибается навстречу ему, зацепляет пальцами петли его ремня и сводит их бедра вместе. К этому Фэн Синь давно привык: он впивается губами в шею Му Цина, когда тот пятится назад и с улыбкой шепчет, прося гэгэ отнести его в спальню. Все как обычно — они сбрасывают одежду на пол в спальне Му Цина, и этот подарок вместе с этим днем, наконец, отодвигаются на задворки сознания Фэн Синя, когда Му Цин прокладывает дорожку поцелуев вниз по его телу. Я люблю тебя, думает Фэн Синь, наблюдая, как Му Цин проводит губами по его члену. Я хочу тебя, думает он, когда Му Цин наконец берет головку в рот, посасывая ее с отработанной тщательностью. Он повторяет эту мысль как мантру, водя одной рукой по волосам Му Цина, побуждая его двигаться, слегка покачивает бедрами и устремляет короткие резкие толчки вверх. Позже, когда он бережно раскрывает Му Цина пальцами, прижимая его к себе так, как Му Цину нравится, Фэн Синь позволяет себе желать большего. Когда он входит в Му Цина, медленно и нежно, он отпускает это желание только на одну ночь. Когда Фэн Синь наблюдает за тем, как Му Цин кончает под ним, он раздумывает сказать ему. Всего три слова, пустяк, а мысль о том, как Му Цин резко перейдет от приятного оргазма к неловкой необходимости отвергнуть Фэн Синя, даже кажется забавной. Может быть, Му Цин его даже не услышит. Но вместо слов он вколачивается в Му Цина быстрее, перекрывая руками синяки на его бедрах, оставшиеся с прошлого раза. Му Цин называет Фэн Синя «гэгэ», когда тот кончает следом, гладит его волосы, прилипшие ко лбу и, притягивая к себе, покрывает поцелуями его лицо, обнимая за плечи. На этот раз Фэн Синь не сопротивляется, даже не притворяется, что не хочет оставаться. Вместо этого он прижимает Му Цина к своей груди, упираясь щекой в его макушку. — Фэн Синь, — с усмешкой в голосе ворчит Му Цин, — Ты обычно не такой ласковый. Что с тобой не так? — Все в порядке. Разве не ты всегда хочешь обнимашек? Может быть, я просто пытаюсь тебе угодить. — Только не сейчас. Я весь липкий, — Му Цин выворачивается из-под руки Фэн Синя, — И это, кстати, твоя вина. — Что-то раньше ты не сильно жаловался. Му Цин отмахивается от него и поднимается с кровати. — Ну и ладно. Я буду жаловаться в два раза больше, чтобы исправить это досадное недоразумение. Засранец. Фэн Синь смотрит ему вслед. Прислушивается к звуку включенной в душе воды. Он слышит, как Му Цин напевает себе что-то под нос, как делает это вот уже несколько месяцев. Фэн Синь не уходит. Му Цин возвращается, забирается в постель с гораздо меньшим изяществом, чем при включенном свете. Он обнаженный, с нежной после лосьона кожей и влажными волосами. — Снаружи навалило чертову тонну снега. Но коммунальщики должны все расчистить к завтрашнему дню, так что ты сможешь нормально пройти. Точно. К завтрашнему дню, когда Фэн Синь уйдет. А потом вернется и снова уйдет. — Ненавижу февральский снег, — говорит он, потому что не знает, что еще ответить. — Ты ненавидишь любую погоду. — Отъебись. По крайней мере, я не мажусь солнцезащитным кремом в разгар зимы. — О, ты же впервые увидел меня на вводном занятии, — Му Цин прижимается ближе, снова обнимая Фэн Синя. — Ага. Я подумал, что ты чудовище. И оказался прав. — Именно поэтому мне нужен солнцезащитный крем. Фэн Синь проводит рукой по волосам Му Цина, прочесывая спутанные волосы. — Солнцезащитный крем я могу понять, но так ли была необходима та гигантская шляпа? Му Цин посмеивается, потом слегка ударяет его, а потом поворачивает голову и целует. — Спокойной ночи, — говорит он. Фэн Синь хмыкает. — Ты же знаешь, что не можешь просто заткнуть меня поцелуем? Так не пойдет. — Да? Думаешь, ты такой большой и сильный? — говоря это, Му Цин придвигается ближе, проскальзывая одной ногой между бедер Фэн Синя. — Хочешь продолжить разговор? — Нет, — отвечает Фэн Синь. Он целует его медленно и уверенно, и с одной стороны это ощущается так же, как и раньше, но с другой стороны по-другому. Это ощущается как чувство конца, глубоко оседающее в груди Фэн Синя.

_________________________________________________________________________

Фэн Синь просыпается в пустой постели, испытывая, как ему кажется, нездоровое волнение. Сквозь тонкие стены он слышит, как Му Цин передвигается по кухне, через открытый дверной проем доносится запах жареного бекона. На мгновение он замирает в кровати, смотря на спутанные в ногах простыни и проникающий через окно солнечный свет. Еще мгновение он лжет себе, создавая мир, в котором он мог бы остаться. В котором Му Цин понимает и любит его и не вырезает в сердце Фэн Синя крошечные трещины, истекающие кровью при каждом поцелуе, грозящиеся лопнуть, если он не найдет время, чтобы их залатать. Он решает не надевать пижамные штаны, которые Му Цин хранит для него в комоде, и напяливает свою одежду, оставшуюся с вечера: помятую рубашку, боксеры с непонятными узорами и слишком узкие джинсы, которые утром кажутся еще более тесными. Му Цин не успевает отвернуться от плиты, когда Фэн Синь появляется на кухне. — Накрывай на стол, ленивая задница. Я уже почти закончил. Фэн Синь мешкает в дверях кухни. — Му Цин. — Что? Не любишь бекон? Я и сосисок пожарил. Честное слово, Фэн Синь, ты иногда такой нытик. — Му Цин. Му Цин поворачивается. На нем красуется фартук «No Bitchin' in My Kitchen», который Пэй Мин подарил ему на день рождения в этом году. Он дважды смешно моргает, увидев полностью одетого Фэн Синя. — В чем дело? Я знаю, что сегодня тебе никуда не нужно идти. Садись. — Нет. — Фэн Синь прикусывает губу. — Это был последний раз, Му Цин. Мы не можем… — Что мы не можем? — Му Цин выглядел бы забавно, стоя босиком на кухне, в фартуке и домашних штанах, если бы его лицо не было насупленным, а челюсть такой напряженной. — Мы не можем. — Фэн Синь намертво приклеивается к полу, не сдвигаясь с места. — Что не можем? Выкладывай, дубина. — Му Цин опускает лопатку на кухонную столешницу. Фэн Синь качает головой. Он знал, что Му Цин так отреагирует. Но не думал, что будет так трудно. Му Цин молча смотрит на него с непринужденным выражением лица. — Мои чувства, — говорит Фэн Синь. — Мои чувства мешают мне продолжать наслаждаться всем этим. Нужно было закончить давным-давно. Му Цин вздрагивает. Фэн Синь наблюдает за происходящим словно со стороны. Смотрит, как на лице Му Цина мелькают эмоции, каждая из которых появляется лишь на незначительное мгновение, а затем исчезает. Он наблюдает за тем, как Му Цин придает своему лицу холодное выражение, которое он уже не раз видел в моменты общения Му Цина с незнакомцами. — Хорошо. — Хочешь обсудить это? — Фэн Синь поднимает брови. — Я думаю… — Нет, — говорит Му Цин, качая головой. — Я действительно не хочу ничего обсуждать. — Он смеется. Холодно и высокомерно. — Я должен идти. — Это неправильно. Ужасно неправильно. Как странная, фальшивая нота, которую он никак не может уловить. — Правда? Думаешь? Убирайся из моего дома, Фэн Синь. Фэн Синь уходит. В ушах перестает звенеть, только когда он спускается на два этажа вниз по четырехэтажной лестнице. Что ж. Это, конечно, был действенный способ все закончить. Даже сейчас все кажется каким-то туманным, каким-то слишком быстрым, почти как… Он прогоняет эту мысль из головы, когда доходит до первого этажа. Му Цин не мог знать о его чувствах. Да и должен ли был? Когда-то Фэн Синь думал, что Му Цин может поступить жестоко: продолжить трахаться с ним, зная о его чувствах, а потом выгнать, как только Фэн Синь скажет, что так больше продолжаться не может. Но теперь Фэн Синь провел слишком много часов, дней вместе с Му Цином. И где-то между четвертым и пятым разом, когда член Му Цина был у него во рту, он понял, что Му Цин не так уж и плох. А что потом? Этот вопрос звучит в его голове, когда он наконец распахивает подъездную дверь. И резко останавливается. Он видит ослепительно белый снег и щурится, прикрывая глаза рукой. Ох. В последнюю февральскую метель в их колледже отменили занятия, потому что дороги были слишком занесены снегом, чтобы снегоуборочная машина смогла проехать до того, как снег начнет таять. Но эта буря была еще хуже. Чистейший, нетронутый слой снега доходит ему почти до груди, насмехаясь над Фэн Синем своей красотой. Он видит, как консьержка из дома напротив отчаянно и безуспешно пытается разгрести подъездную дорожку, хотя снег все еще продолжает падать мелкими белыми хлопьями. Фэн Синь возвращается в подъезд Му Цина. Его сомнения по поводу неработающего в такую погоду такси подтверждаются, когда он открывает приложение. Блядь. Проклятье. Черт. Дерьмо. И другие нецензурные выражения. Он снова выходит из подъезда. По крайней мере, на тротуаре слой снега выглядит не таким массивным. Всего лишь до пояса, а не до груди. Он выходит на солнечный свет и смотрит вверх, туда, где предположительно может быть окно гостиной Му Цина. Он может вернуться назад. Может проглотить свою гордость и переждать бурю в квартире Му Цина в неловком молчании. Боже. Почему он не подумал закончить все в следующий раз? Или хотя бы просто проверить чертову погоду в приложении. Он взвешивает все за и против, решая, как лучше поступить: вернуться наверх или пройти пять миль по пояс в снегу, рискуя заработать обморожение и переохлаждение? Решение принимается легко. Первый шаг не так уж и плох. Он погружается по пояс в снег, и ему даже почти не холодно. Один шаг уже пройден, осталось пройти всего лишь дохрена. Уже на втором шаге он весь мокрый. Может, не стоило надевать его лучшие кроссовки? Поясница мерзнет, тонкая куртка совершенно не защищает от холода. Он уже почти вышел со двора, когда зазвонил телефон. Хорошо, что он все еще работает, потому что Фэн Синь напрочь забыл об этом легко мокнущем и хрупком девайсе. — Да? — Тащи свою тупую задницу обратно, Господи. — Он слышит в его голосе злость вперемешку со смехом и инстинктивно оборачивается, едва не поскользнувшись в сугробе. — Му Цин? — мороз уже, возможно, проник в его мозги, а пальцы немеют от холодного металла телефона. — Я могу идти. — Я не позволю тебе сдохнуть на обочине, пока самостоятельно не надеру тебе задницу. Фэн Синь обдумывает его предложение. Ему холодно. Ему действительно чертовски холодно. Но с другой стороны Му Цин. Чувства Фэн Синя. Отрицание его чувств и возможная ненависть Му Цина к ним. — Фэн Синь, — голос Му Цина звучит угрожающе, как это бывало, когда он собирался наброситься на него либо с кулаками, либо с поцелуями. — Поднимайся сюда. Я не собираюсь, блядь, разговаривать с тобой так. Особенно когда ты ведешь себя так раздражающе и жалко. Фэн Синь вздыхает. — Ладно. Возвращаться в подъезд легче, в основном потому, что его не мучает мысль о пяти милях пути, а также потому, что он может проследить свои шаги. Оказывается, идти по притоптанному снегу гораздо проще, чем по сугробам. К тому времени, как он добирается до квартиры Му Цина, его начинает бить мелкая дрожь, а мокрый снег мерзко ощущается на коже от пупка и ниже. Му Цин распахивает дверь до того, как он успевает постучать, и с усмешкой оглядывает его с ног до головы. — Какой же ты маленький идиот. Фэн Синь моргает. — Я выше тебя на целую голову. Му Цин закатывает глаза, хватает Фэн Синя за руку и затаскивает в квартиру. — Я положил твои пижамные штаны в ванной. Иди прими душ, а я постираю твои джинсы. — Они только для сухой чистки, — неслышно отвечает Фэн Синь. Все его внимание сосредоточено на приятном прикосновении теплой ладони Му Цина, обхватившей его запястье, и эта сосредоточенность кажется ему объективно забавной, поскольку он уже потерял счет тому, сколько раз эта ладонь обхватывала его член. — Тогда я, блядь, положу их сушиться. — Му Цин щипает себя за переносицу. — Ты бываешь чертовски глупым. Просто иди в душ. Фэн Синь уходит. Он проводит в душе больше времени, чем это необходимо, хотя бы чтобы просто поднасрать Му Цину счетом за воду. Видимо, влияние того просачивается во многие аспекты его жизни. Когда он вытирает влажные волосы полотенцем, его накрывает осознание, что, возможно, придется просидеть у Му Цина несколько часов, пока буря не закончится. Такого с Фэн Синем не случалось ни разу за все время его сексуальных похождений, и кто-то наверху, видимо, «позаботился» о том, чтобы ему пришлось остаться именно у Му Цина. Господи, а вдруг буря затянется на несколько дней? Он замечает, что в спальне Му Цина нет. Так, пижамные штаны. И больше ничего нет. Он высовывает голову из ванной. — Эм, Му Цин? У тебя есть какая-нибудь футбо… — Для тебя точно нет, так что даже не спрашивай, — отвечает Му Цин. — Я не позволю тебе растянуть одну из моих. В следующий раз, когда будешь с кем-то встречаться несколько месяцев, а потом к чертям разобьешь его сердце, потрудись оставить у него дома футболку. Фэн Синь издает разочарованный вздох и отступает обратно в ванную. Он бесится, но все же признает, что слова Му Цина справедливы. Просто как-то странно бродить по дому Му Цина без футболки, когда он сам только что наложил запрет на любые действия, требующие ее снятия. Он знает, что хорошо выглядит. Помнит, как Му Цин смотрит на него, когда он раздет по пояс. — Ты больше не будешь трахаться с Му Цином, — говорит он своему отражению в зеркале. Отражение его никак не поддерживает. «В следующий раз, когда будешь с кем-то встречаться несколько месяцев, а потом к чертям разобьешь его сердце, потрудись оставить у него дома футболку.» Стоп. — Я разбил тебе сердце? — Фэн Синь распахивает дверь, не обращая внимание на звонкий удар ручки о стену. — Фэн Синь, — Му Цин вбегает из гостиной, протискиваясь мимо Фэн Синя. — Что? — Я… — Фэн Синь поворачивается. — Ох, блядь. — Стена! — пронзительным голосом говорит Му Цин, — У меня залог в пятьсот баксов. На месте удара дверной ручкой осталась небольшая вмятина размером в четверть дюйма, а серая краска отслоилась, обнажив белый гипсокартон. — Ох, — повторяет Фэн Синь, виновато почесывая затылок. — Починка стены не выйдет в пятьсот долларов. — Мой арендодатель настоящий сатана, — говорит Му Цин. — Я могу починить это позже. — Фэн Синь машет рукой в сторону стены. — Просто подожди. Я разбил тебе сердце? Му Цин не отрывает взгляда от стены, вдавливая большой палец во вмятину, а его щеки из розовых превращаются в пунцовые. Фэн Синь видит, как сжимается его челюсть, и почти слышит, как мечутся мысли в его голове. — Му Цин, — он не прикасается к нему. Не осмеливается, ведь Му Цин имеет полное право прогнать его к чертовой матери. Му Цин резко выдыхает и, топнув ногой, еще сильнее отворачивается к стене. — Мы не будем обсуждать это сейчас. Румянец перекидывается на затылок, выглядывая из-под пучка на затылке. Медленно, достаточно медленно, чтобы Му Цин мог отстраниться, если захочет, Фэн Синь протягивает руку и обхватывает его запястье. — Я правда разбил твое сердце? Му Цин отшатывается. — Ты вообще меня слышишь? Мы не будем это обсуждать. Как ты можешь быть настолько, блядь, бестолковым? Снег отморозил тебе остатки мозгов? — он скрещивает руки на груди и идет в сторону гостиной, не глядя на Фэн Синя. — Вот почему ты никому не нравишься, Фэн Синь. Оставь меня в покое. Фэн Синь следует за ним, наблюдая, как Му Цин падает на диван и начинает беспорядочно шаркать носком по ковру. — Му Цин. — Фэн Синь, — усмехается Му Цин. Фэн Синь хмыкает. — Ты так и будешь вести себя как ребенок? — Я? Как ребенок? — огрызается Му Цин, наконец поднимая взгляд от пола. Его лицо еще сильнее окрашивается красным, в глазах плещется гнев. — Это я здесь ребенок? Ты шутишь, что ли? Ты… — Он укоризненно тычет пальцем в сторону Фэн Синя, не находя слов. — Это ты не хочешь говорить мне, что имел в виду, — говорит Фэн Синь. — Ты сказал, что я разбил тебе сердце. — У него мелькает мысль пошутить что-то типа «О, у тебя есть сердце. Вау, это новость для меня», но он с трудом сопротивляется. — А что обычно люди имеют в виду, когда говорят подобное? У Фэн Синя голова идет кругом. Он на мгновение задумывается, не сон ли это, вызванный обморожением мозгов, не потерял ли он сознание возле дома Му Цина и не лежит ли там, замороженный в снегах, пока весной не оттает. — Му Цин. — Каждый раз, когда Фэн Синь произносит его имя, оно словно заземляет его, напоминая, где на самом деле он находится. — Я не пойму, что ты имеешь виду, пока ты мне не скажешь. Я не умею читать твои ебучие мысли. Му Цин издает странный сдавленный звук и опускает голову на руки. — Мфхм. Фэн Синь моргает. — Что? Му Цин начинает говорить, продолжая закрывать лицо руками. — Я сказал, что ненавижу тебя. Потому что. Ты хуже всех. Ты такой раздражающий, и я просто хочу надрать тебе зад, потому что ты такой чертовски отвратительный, и то, как ты выглядишь, когда… аргх. — Он откидывается на подголовник дивана. — Не заставляй меня говорить это. — Ты… — Фэн Синь делает паузу и жестикулирует, пытаясь собраться с мыслями. Он чувствует себя более чем глупо, стоя в пижамных штанах перед полностью одетым Му Цином, сидящим с закрытыми глазами на диване, и ему не очень хочется вышагивать полураздетым посреди гостиной. — Ты что, влюбился в меня? Му Цин стонет. — Тебе обязательно так об этом говорить? — Я называю вещи своими именами. — Заткнись. — Му Цин проводит руками по лицу. Он устремляет взгляд в потолок, словно тот вот-вот разверзнется и поглотит его целиком, если он будет смотреть так пристально. — Я не влюблен в тебя. Фэн Синь поднимает бровь. — Ты влюблен в меня. Му Цин вскидывает руки и закатывает глаза так сильно, что Фэн Синь опасается, смогут ли они вернуться в свое нормальное положение. — Наверное. Если можно так назвать. Отвратительно. Фэн Синь разражается коротким, слегка безумным смехом. — Ты шутишь. — Я бы хотел, — бормочет Му Цин. — И я знаю, что ты не… хм. Чувствуешь того же. Или что-то в этом роде. Так что, может, тебе лучше просто пойти домой. И мы больше никогда не будем обсуждать это. — Он делает паузу. — Это самый идиотский разговор за всю мою жизнь. Фэн Синь умер, большое спасибо, пожалуйста, ищите его в аду, или раю, или чистилище, потому что Му Цин… Му Цин только что признался ему в любви. На том самом диване. На котором они занимались сексом. Минимум дважды. Все это напоминает и фантазии, и кошмары, и поэтому Фэн Синя нельзя упрекнуть в том, что он на мгновение усомнился в своем рассудке. — Ты в меня влюблен, — говорит Фэн Синь, словно хочет в этом убедиться. — Если ты будешь повторять все мои слова, я самолично столкну тебя с лестницы. — Му Цин. Я влюблен в тебя с ноября, — сказанные с такой легкостью слова повисли между ними в воздухе, как нечто неизменное. Му Цин резко хмурится, жестко проговаривая: — Не говори этого. — Не говорить чего? Правды? — Это не правда. Это… Я не знаю. Я не могу сосредоточиться, когда ты полуголый. — Му Цин, это ведь ты не одолжил мне футболку. — Заткнись… — Му Цин массирует виски и прикрывает глаза. — Просто… закрой рот. Мне нужно все обдумать. — Я влюблен в тебя. — Ты уже говорил. Какая часть «закрой рот» тебе непонятна? — Закрывание рта. Му Цин что-то бормочет про себя, его веки подрагивают в такт его мыслям. Фэн Синь наблюдает за ним, то скрещивая руки на груди, то опуская их. Холод от прогулки по сугробам ослабевает от душа и адреналина их разговора, но Му Цин не выключает обогреватель, а за окнами, покрытыми инеем, по-прежнему идет снег. Честно говоря, Фэн Синь не понимает, о чем здесь можно размышлять. Очевидно, что они запутали друг друга, но какое это имеет значение? Му Цин любит его. Все просто, по крайней мере, в понимании Фэн Синя. Му Цин любит его. По-своему. Из разряда «Если бы ты помирал, я бы попытался спасти твою жалкую жизнь, но если бы я нашел твой кошелек, то забрал бы наличку и бросил его обратно». Фэн Синь разбил ему сердце. Полгода назад Фэн Синь даже не думал, что у Му Цина есть сердце, которое можно разбить. — Хорошо, — Му Цин опускает руки и хлопает ими по столу. — Итак, мы можем просто… Очень быстро. Утром. Что это была за херня? Потому что, типа… Я думал, ты меня бросаешь. Пришел, подарил подарки, трахнул, «поматросил и бросил». Фэн Синь морщится. — Все должно было произойти не так. Кроме того, я уверен, это было гораздо больше, чем просто… — Я знаю, что это гораздо больше, чем «поматросил и бросил». — Я просто хочу сказать, что мы трахались раз двадцать или около того… — Двадцать семь. — Что? Му Цин ядовито смотрит на него. — Мы трахались двадцать семь раз. — Как ты… — начинает Фэн Синь. — Не спрашивай. — Расскажи мне. Му Цин поджимает губы и вздыхает. — Я считаю. Фэн Синь не может сдержать смех, который вырывается из груди. — Что? Зачем? Му Цин закатывает глаза. — Мы можем вернуться к обсуждению сегодняшнего утра? Фэн Синь качает головой. — Хорошо. Но… ты ведешь дневник? Если бы взглядом можно было убивать, Фэн Синь был бы покойником. — Сегодня утром, — Фэн Синь чешет затылок. — Думаю, лучше начать со вчерашнего вечера, когда я принес подарки, я… Господи, — Он хмурится. — Я понимаю, почему тебе это не понравилось. Но. Я думал, ты позвал меня провести романтический вечер? А потом ты назвал мои подарки фальшивыми, и я собирался уйти уже тогда, клянусь гребаным богом, я собирался уйти и разрыдаться в свое удовольствие, но не ушел… А потом мы поцеловались. А потом у нас был секс. А сегодня утром мне пришлось заставить себя все закончить, прежде чем мы бы снова потрахались. Му Цин щелкает языком. — Да ты издеваешься. — Эй, нет. Ты тоже никогда не говорил, что влюблен в меня. Так что не суди меня. — К твоему сведению, те подарки были действительно идиотскими. — Правда? Я думал, они… — Пожалуйста, только не говори мне, что покупал Цзянь Лань шоколадные конфеты, пока вы встречались. — … — Фэн Синь. — … — Фэн Синь. — Мы расстались не из-за этого. — Да ладно? — Заткнись, — Фэн Синь отмахивается от него рукой. — Разве кот не милый? Мне показалось, что он похож на тебя. — Что? Нет. Молчи. Он ужасный и уродливый, и бесит меня, — Лицо Му Цина полыхает. — Видишь? Вот сейчас особенно похож, когда ты делаешь такое лицо. — Закрой рот. — Надо бы сфоткать, чтобы сравнить. Му Цин скрещивает руки на груди. — Заткнись. Ты хочешь продолжить спор или уже наконец поцелуешь меня? Но я не позволю, если ты будешь продолжать в том же духе. — Слишком боишься посмотреть правде в глаза? Пытаешься заткнуть мне рот… Му Цин встает и целует его. Фэн Синь должен признать, что из всех способов заткнуть его, этот ему нравится больше всего. Губы Му Цина теплые и настойчивые, как никогда, а его наглость, которую Фэн Синь поначалу принял за волнение, уже давно превратилась в бесстыдные прикосновения и уверенные движения языком по нижней губе Фэн Синя. Му Цин, немедля, опускает руки на грудь Фэн Синя и издает благодарный звук, когда Фэн Синь обхватывает его за талию. — Кстати, начистоту, — говорит Му Цин, когда Фэн Синь прерывает поцелуй в губы и кусает его за горло, — Я абсолютно точно слышал, как ты говорил себе в зеркало не трахаться со мной. — Он шипит, когда Фэн Синь кусает его ключицу. — Секс еще в силе? Если нет, то мне нужно извиниться, потому что… — Он запинается, когда Фэн Синь просовывает свое бедро между его ног. — Мне нужно подрочить в ванной минут так пять. Фэн Синь останавливается, не успев укусить Му Цина за плечо. — Что? Ты не особо старался говорить тихо. В следующий раз старайся говорить шепотом, если не хочешь, чтобы я услышал, как ты накручиваешь себя по поводу секса со мной. Честно говоря, Фэн Синь, ты говорил так громко, что тебя вполне мог услышать весь жилой комплекс. Идиот. Фэн Синь сглатывает. Они, спотыкаясь, вваливаются в спальню Му Цина, Фэн Синь задирает его футболку над головой, а голени Му Цина ударяются о кровать, и он с грохотом падает на нее. — Гэгэ, подожди, — Му Цин вслепую машет ногой, попадая Фэн Синю в колено. — Не терпится раздеть меня? — спрашивает он приглушенным голосом, подтягивая футболку выше над головой. — Да. А теперь заткнись и сними ее. Му Цин фыркает, но слушается, сдергивая футболку одной рукой и отбрасывая в сторону. — Достаточно быстро? — Ты слишком много жалуешься. — Фэн Синь смотрит, как Му Цин целиком заползает на кровать и прислоняется к ее изголовью. Му Цин похлопывает по месту на кровати рядом с собой со снисходительной улыбкой на лице. В приглашении нет необходимости, ведь Фэн Синь уже взбирается к нему, седлает его бедра и наклоняется, чтобы поцеловать. Фэн Синю знакомы каждая черта, каждый изгиб, каждый дюйм тела Му Цина. Можно провести в чьей-то постели вечность, но так и не выучить тело своего партнера, и Фэн Синь может с уверенностью сказать, что уделяет Му Цину намного больше внимания, чем уделял остальным. Му Цин любит, когда его целуют в шею, любит, когда Фэн Синь проводит носом по веснушке у него за ухом. Му Цин любит глубокие, нежные поцелуи, даже когда жалуется, что пора бы уже переходить к делу. Му Цин любит комплименты почти так же сильно, как препирательства с Фэн Синем во время секса. Ему нравится, когда его дергают за волосы, и когда Фэн Синь слегка грубо трахает его. Фэн Синь выучил все это и многое другое. Однако теперь приходит понимание, что же все-таки значит помнить все это, и в то же время знать, что Му Цин отвечает взаимностью. Когда Му Цин дергает за пояс своих спортивных штанов, Фэн Синь опускает взгляд. Лицо Му Цина ярко-красное, губы распухли. — Я люблю тебя, — говорит Фэн Синь, и румянец на лице Му Цина становится еще ярче. — Мерзость, — говорит Му Цин, морща нос. — Ты отвратителен. Снимай свои штаны. Фэн Синь само послушание. Для пущей убедительности он также снимает боксеры, потому что он еще и сама многозадачность. — Твои тоже? Му Цин кивает, приподнимая бедра, чтобы дать Фэн Синю возможность раздеть его. Закончив, Фэн Синь кладет руки на бедра Му Цина, наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на нежной коже ниже пупка, ощущая подбородком слегка колючие волосы еще чуть ниже. — Тебе обязательно вести себя так? — Му Цин стонет, откидывая голову на подушки. — Как, например? — Фэн Синь улыбается, прижимаясь к бедру Му Цина, и целует впадинку над тазобедренной косточкой. Он знает, что Му Цину нравится такое обращение, но каждый раз Фэн Синю хочется глупо хихикать, когда он представляет, как лицо Му Цина становится почти багровым, если его заставят в этом признаться. — Я не знаю, — говорит Му Цин, прикрывая лицо руками. — С такой любовью. Это раздражает. Иди к черту. Хватит лыбиться. — Ты даже не смотришь на меня, придурок. Му Цин стонет. — Не волнуйся, Му Цин, — говорит Фэн Синь, закидывая одну из ног Му Цина себе на плечо. — Я обещаю никому не говорить, что тебе нравится понежнее. Му Цин бьет пяткой по спине Фэн Синя. — Вот почему я ненавижу те… Фэн Синь берет головку члена Му Цина в рот, поглаживая рукой его ствол, доводя до полной твердости, а затем отстраняется. — Ненавидишь что? Му Цин чертыхается. Фэн Синь легко, почти небрежно проводит пальцами по основанию члена Му Цина, обхватывая яйца другой рукой. — Нет, правда, Му Цин. Я умираю от желания узнать, что именно ты ненавидишь. Му Цин свирепо смотрит на него сверху вниз. — Пошел ты нахер. — Позже, — говорит Фэн Синь, крепко сжимая основание члена Му Цина. — Если будешь паинькой. Фэн Синь не думает, что ему когда-либо надоест наблюдать, как темнеют глаза Му Цина, когда он возвращает свой рот на его член. Бывают дни, когда Фэн Синю нравится дразнить Му Цина, доводя до отчаяния, до слез, выступающих из уголков глаз, до того особенно приятного момента, когда Му Цин будет умолять, а Фэн Синь заставит его тереться о свое одетое бедро, пока тот не кончит, дрожа на плече Фэн Синя, уязвимый и такой прекрасный. Однако сегодня вечером его собственное желание берет верх. Он заглатывает Му Цина так глубоко, как только может, пока головка члена Му Цина не касается стенки горла, и горький привкус предсемени не просачивается на язык. — Блядский боже, — говорит Му Цин. Фэн Синь знает, что тот говорит абсолютно честно. На него редко кто жаловался, и никогда — на его умение делать минет. Фэн Синь стонет вокруг члена Му Цина, снова заглатывая его. Он продолжает обхватывать одной рукой основание члена Му Цина, слегка покручивая; другая прижимается к бедрам Му Цина, удерживая его ровно с таким нажимом, чтобы оставить на них следы их близости. Он на мгновение отрывается, чтобы отдышаться, затем снова прижимается, сосредоточившись на ритме, покачивая головой в такт медленным движениям руки там, до куда может дотянуться. Он проводит языком по разрезу, проводит большим пальцем по уздечке. Му Цин стонет, и Фэн Синь может сказать, что тот близок к оргазму, судя по предсемени, количество которого растет с каждым движением языка Фэн Синя. (Точно так же он знает, что Му Цин терпеть не может признаваться, когда он на грани. Есть много вещей, которых он никогда не поймет в образе мыслей Му Цина, и то, как Му Цин ненавидит говорить, что он близок, — это наименьшая из них. Он до сих пор помнит, как в первый раз отсосал ему, и Му Цин растерялся и стал защищаться, когда Фэн Синь спросил, почему он остановил его на полпути. Потребовалось долго расспрашивать его, прежде чем Му Цин признался, что он раздражен (читай: смущен) признанием вслух, что близок к оргазму. Фэн Синь слышал о более странных привычках и причудах в постели, поэтому приспособился. Кроме того, не то чтобы по Му Цину не было понятно, что он хочет кончить Фэн Синю в глотку. Но Фэн Синь никогда ему об этом не скажет.) Фэн Синь наблюдает, как вздымается грудь Му Цина над ним, как кулаки Му Цина сжимают простыни, и желает, чтобы онемение в челюсти прошло, когда вновь скользит вниз, обхватывая член Му Цина. А потом густая, горячая сперма льется ему в горло, и Му Цин издает странный, пронзительный стонущий звук, двигая бедрами, заставляя Фэн Синя поперхнутся при глотании. Сперма, которую он не смог проглотить, капает ему на пальцы и подбородок. Фэн Синь не отстраняется до тех пор, пока Му Цин не начинает задыхаться, становится сверхчувствительным и краснеет сильнее. Фэн Синь нависает над ним, вытирая рот о колено Му Цина, прежде чем осторожно опустить его ногу обратно на кровать. — Ты, — говорит Му Цин, затаив дыхание, — Несправедливо хорошо сосешь. — Я знаю, — отвечает Фэн Синь. Он наклоняется и целует Му Цина горячим, томным поцелуем. У него крепко стоит, но он не испытывает сильного дискомфорта. Теперь, когда он знает, что Му Цин тоже любит его, тоже хочет чего-то большего, чем простой секс, Фэн Синь мечтает оставаться в таком положении часами — они раздеты, а их губы прижаты друг к другу в трепетном, нежном поцелуе. Му Цин обхватывает его подбородок обеими руками, и Фэн Синь в кои-то веки позволяет направлять себя. Его губы приоткрываются, и Му Цин слизывает остатки своего удовольствия с уголков его рта. Фэн Синь почти мурлыкает, нежно проводя руками по бокам Му Цина, сжимает их, ощущая мягкость кожи под мозолистыми пальцами. Он не может подсчитать, сколько времени прошло, когда Му Цин наконец отстраняется и проводит рукой вдоль живота Фэн Синя с явными намерением. — Ты никогда не был таким спокойным и нежным в постели. Ты уверен, что у тебя не инсульт? Фэн Синь приподнимает бровь. — Тебе что-то не нравится? — Нет, — хмурится Му Цин. — Если ты хочешь грубо, просто попроси. Му Цин закатывает глаза. — Вот из-за такой прямолинейности ты и не нравишься людям. — Без каких либо дальнейших предисловий он обхватывает член Фэн Синя и ухмыляется ему, сжимая крепче. Бедра Фэн Синя приподнимаются, и Му Цин смеется. Он дрочит Фэн Синю медленными, почти неторопливыми движениями, стараясь казаться невозмутимым, даже когда его лицо полыхает. Его дыхание прерывается, когда Фэн Синь снова целует его. Это почти мило, думает Фэн Синь, как Му Цин даже сейчас пытается казаться незаинтересованным в происходящем. Будет чем подразнить его позже, но не сейчас. Не когда рука Му Цина наконец находит нужный ритм. Не когда Му Цин прикусывает его губу, а затем языком зализывает боль, не когда другая рука Му Цина мягко проводит по его волосам. Фэн Синь толкается в кулак Му Цина, хрипя от удовольствия, когда Му Цин проводит большим пальцем по головке его члена, собирая преякулят, чтобы сгладить скольжение. — Я собираюсь сказать кое-что неловкое, а ты потом притворишься, что никогда этого не слышал, — шипит он на ухо Фэн Синю, прикусывая мочку его уха в качестве скрепления их маленькой сделки. — Посмотрим, — натянуто произносит Фэн Синь, колени которого почти подгибаются, когда Му Цин сильнее сжимает кулак в качестве наказания. — Я люблю тебя, — говорит Му Цин, стиснув зубы, выдавливая каждое слово по отдельности. — С тех пор, как… Тьфу. Хорошо. Еще с колледжа. Не говори никому, иначе я тебя прикончу. Фэн Синь издает звук, смутно напоминающий смешок. — Нет, ты этого не сделаешь. — Ты не можешь этого знать, — Му Цин ускоряет движение своей руки. — А теперь поторопись и кончи. У меня начинает уставать рука. Придурок. — А то что? — говорит Фэн Синь, хотя он уже близко. — Что именно ты собираешься со мной сделать, Му Ци… — со стоном обрывает он, наклоняясь вперед и ударяясь лбом о плечо Му Цина, когда тот проводит пальцем между его яйцами. — Я уберу руку и оставлю тебя без оргазма, — спокойно говорит Му Цин. — Только не прикидывайся милым со мной. — Он все еще держит свой кулак, позволяя Фэн Синю толкаться в него. Фэн Синь планирует ответить, фантазируя о том, чтобы подразнить Му Цина, пока тот не сорвется и не сделает — что? Это первый раз, когда они трахаются, и Му Цин проявляет себя не только как принимающая сторона, и мысль о том, что когда-то Му Цин возьмет все под свой контроль, прижмет его к кровати и изнасилует рождается в голове Фэн Синя. Именно эта мысль толкает его к краю. Он кончает, прижимаясь губами к плечу Му Цина, тяжело дыша, и Му Цин снова начинает двигать рукой, толкая Фэн Синя дальше за грань резкими, быстрыми движениями. Это, конечно, даже близко не самый авантюрный секс, который у них был, но Фэн Синь, чувствуя себя измотанным и смертельно уставшим от эмоций этого дня, со вздохом падает сверху на Му Цина. Му Цин тянется через Фэн Синя за салфеткой, вытирает руку и слегка пихает его. — Ты слишком тяжелый, чтобы лежать на мне. — Фэн Синь что-то бормочет, прижимаясь ближе, борясь с желанием рассмеяться, когда Му Цин издает сдавленное «Отвали». — Я просто подумал, что ты захочешь пообниматься с человеком, в которого влюблен с колледжа, — говорит Фэн Синь, запечатлевая мокрый поцелуй на щеке Му Цина. Му Цин демонстративно стирает поцелуй со своей щеки. — Фу, больше никогда ни хрена тебе не скажу. Фэн Синь скатывается с Му Цина и перекидывает одну руку к нему на талию. — Уверен, что скажешь. — Я ненавижу тебя, — Му Цин скидывает с себя руку Фэн Синя. — Я знаю, — улыбается Фэн Синь.