Демон из леса

Ощущение, что за ними кто-то наблюдает появилось еще давно. Оно было незначительным, мимолетным, таким, что его легко было принять за простое наваждение. Ведь каждый раз, когда он смотрел по сторонам в поисках «виновника», находил лишь птиц, да редких белок на деревьях. Могли ли они вызывать в нем подобные чувства? Определенно, нет. Но за неимением истинной причины он старался убедить себя в обратном. В основном, из-за Махиру, который мог заметить в его лице любые изменения. Если ему что-то не нравилось — Сирота это понимал, если он был чем-то расстроен — Сирота старался узнать почему. Мальчик слишком хорошо понимал его, впрочем, Куро сам от него не отставал. Вот только их идеальной идиллии мешали два фактора. Первый — тот самый неизвестным наблюдатель, и второй — весьма надоедливое упрямство шатена. Если под «гнетом» друга демон был готов рассказать абсолютно все, то сам Махиру… Он часто притворялся, что все в порядке, что ему весело не смотря ни на что, что у него всегда все хорошо, когда взгляд иногда мог буквально кричать об обратом, выдавая истинные чувства. Но Куро не знал, какие они имели названия, лишь сам сделал вывод, что явно не слишком «веселые» и «хорошие». Они часто всплывали на лице мальчика, когда тот воодушевленно рассказывал о работе своей матери или вскользь упоминал будни, когда они еще жили с отцом. Ни одна его яркая улыбка не могла скрыть ту затаившуюся темноту, но, ввиду того самого проклятого упрямства, Сирота отказывался признавать ее существование. Пару раз Куро упоминал об этом, но был успешно проигнорирован. После он решил молчать, не найдя ничего иного и, как итог, случился он болезненный срыв. Ничего не могло его предвидеть. Все время, пока он возился с матерью на кухне, в его взгляде не было и намека на «темноту», но постепенно, с приближением вечера, что-то менялось. Сперва это были лишь маленькие едва просвечивающие крупицы, которые с каждым новым часов увеличивались в количестве. А когда к ним пришла та женщина с просьбой о помощи, крупицы превратились в настоящий ураган, сносящий все на своем пути. Сирота не хотел, чтобы мама уходила, но при этом лишать помощи больного мальчика не было в планах также. Пытаясь подавить этот ураган, он делал только хуже, погружаясь в него с головой. Он говорил маме, что все хорошо. Что у него всегда будет все хорошо, полный порядок. Ведь он хороший мальчик. При виде слез в груди что-то сжалось. Перед его пещерой часто ревели и утирали сопли из-за навязанного рассказами от их главаря страха. Но тогда это вызывало только раздражение и желание закрыть уши. С Махиру… Будто что-то внутри опять перемешивалось и скучивалось, заставляя скулить, но Куро не знал, каким образом мог это исправить. Идея превратиться в котенка пришла ему, когда в мыслях всплыл один из многочисленных рассказов, который приносил ему Сирота. Пушистый теплый мех и шершавый язычок на руке хорошо отвлекали от грусти, но не настолько, чтобы остатки темных крупиц наконец-то покинули его. Долго скрываться не мог, хотелось сделать что-то еще, возможно, обнять, прижаться к себе, сказать, что… Что сказать? Что он не один? Сейчас — да, но не до этого и после? Куро не знает, не знает, оттого и больно, поэтому решает просто сказать, что думает и все. Если бы ни его чрезмерная осторожность и нежелание показаться кому-то. Но почему он не хочет? Опасно. Но это была мама Сироты… Которая является рассудительным взрослым и может отгородить сына от потенциально опасного друга. Сколько бы девушка не отсутствовала дома из-за своих обязанностей, она все еще больше всего ценила своего любимого сына. Он видел ее взгляд. Он понимал, что последнее, что она допустит для своего сына — это нечто нехорошее и опасное, что-то такое, как «он». Но Махиру… Боится. Боится потерять его. Сколько бы доводов не было, никто никогда не мог предугадать результат, и пробовать повторно провернуть трюк с памятью он не решится. В прошлый раз все обошлось, а в этот — все еще не факт. Подарки и фейерверки отвлекали их и, по окончанию всего этого водоворота из противоречивых чувств и стеснения, им удалось крепко уснуть. Точнее, только Сироте, ведь Куро спустя примерно час оставил записку под подушкой мальчика и поспешил обратно в их убежище. Как оказалось, не зря, ведь стоило ему покинуть комнату через окно, он видит, как в другой комнате зажигается свет и как после этого девушка спешит в комнату к сыну, дабы проверить его. Ему страшно потерять Сирота, но говорить вслух это не хочется. Не потому, что он стесняется или что-то подобное. Скорее, из-за той «тьмы», с которой пока что никто из них не мог справиться. А подобные слова из его уст могут лишь все ухудшить. Лишь одно радовало демона, что спустя несколько недель личность «первого недуга» была установлена. И, к сожалению, его догадки, хранившиеся глубоко внутри, подтвердились.