Демон из леса

Проснуться от головной боли никогда не будет приятным началом нового дня. Особенно, если это ужасное чувство сопровождается отвратной пульсацией в районе виска, словно каждые пять секунд по тому месту тебя бьют маленьким молоточком. Плохо, но все же терпимо. Махиру еле как встает с кровати и направляется к открытому чемодану, с удачно лежавшей в ней аптечкой на самом верху. Он находит и хватает упаковку обезболивающего, после чего направляется на кухню. Налив в стакан воды, он закидывает в рот одну таблетку и запивает ее двумя глотками жидкости. Наконец, сделав основное дело, он, даже не дожидаясь начала действия лекарства, вспоминает и прокручивает в голове все, что знал и что вспомнил. Во-первых, слова Харуто были правдой, во-вторых, он почему-то обо всем забыл после смерти его матери и, видимо, если бы не вернулся сюда и не начал видеть сны о прошлом (или что конкретно они собой представляли), то ничего бы, возможно, и не вспомнил. В-третьих… Он же заснул около пещеры, разве нет? Глаза цепляются за стоящую на столе заваренную лапшу. Он трогает упаковку и чувствует, что она еще теплая. Махиру срывается с места. Ему это все надоело, и все еще не прошедшая головная боль его не остановит. К собственному удивлению, дорогу до их «убежища» он помнил все еще достаточно хорошо, чтобы прибежать к ней менее, чем за десять минут. На месте нет ничего, кроме смутно знакомых валунов, уже давно покрывшихся мхом. Но это то самое место — Сирота чувствует, знает и верит. Осматривается вокруг, отмечая про себя, что его терпение уже на исходе. Сирота зовет Куро, громко и продолжительно, все еще игнорируя эту чертову адскую пульсацию на левом виске. Но когда эти старания не дают никаких результатов, та единственная нить, преграждающая путь волне сдержанных эмоций, все-таки порвалась. — Даже после потери воспоминаний, во мне все еще скреблось какое-то непонятное чувство, — начал шатен, придерживая рукой побаливающий живот. — Я думал, что дело в гибели матери. После ее потери я чувствовал себя таким… неполноценным? Я не знаю, как точно это описать, но из-за этого чувства мне слишком часто не хотелось жить. Я винил себя, думал, что лучше это был я, а потом понимал, какой же бред несу. Ведь я бы просто смог этого сделать. Я хотел исчезнуть, но мне было страшно. Я пытался взять в руки нож, но потом он неизбежно выпадал из моих рук. В итоге я решил просто перестать есть, наивно полагая, что это будет самым безболезненным способом. Вот только уже на пятый день у меня было ощущение, словно мой живот начал пожирать себя изнутри. Хотелось блевать, но было нечем, оттого во рту постоянно был привкус горько-кислого желудочного сока. Когда я упал в обморок прямо на уроке — план полностью провалился. Дядя долго оплачивал мое «лечение» и походы к психотерапевту, коря себя за то, что не замечал моего состояния из-за работы. Тогда то странное чувство перекрыл стыд. Я не хотел, чтобы кто-то волновался обо мне, чтобы кому-то было также больно… Когда я вернулся в школе после выписки, ко мне подошли Коюки с Рюсеем и спросили, все ли со мной хорошо. А потом это же сделали и все остальные одноклассники, из-за чего мне было неловко, но с неловкостью пришло и какое-то тепло. Осознание, что за меня волнуется кто-то еще, кроме дяди, заставило меня попытаться идти вперед. Я старался ладить со всеми, хорошо учился, вступил в клуб легкой атлетики, вызывался для людей помощи и даже спустя год заимел статус старосты класса вплоть до выпуска. И между этим… Появился Сакуя, в котором я слишком часто видел собственное отчаянное отражение. Я помог ему… Только из-за того снова на миг вспыхнувшего чувства. Чтобы оно снова скрылось, исчезло, пропало и не возвращалось. И после всего… Его действительно не было, но теперь я чувствовал себя ужасно, ведь искренне считал, что радуюсь не за друга, а за собственное благополучие. Его живот опять неприятно кольнуло. Во время его монолога он слышал несколько раз противное урчание, но просто продолжал говорить. Он знал, что это опасно, знал, что он снова повторяет ошибку из прошлого, но уже не мог остановиться. Более важная часть другого его прошлого внезапно вернулась и по какой-то причине снова вознамерилось сбежать. — Куро, — он ощущал, как по щекам стекали мокрые дорожки. — Мне очень больно, Куро. Таблетка даже спустя столько времени так и не начала действовать. В купе с тянущим вниз животом он ощущал себя крайне паршиво, но та боль, о которой он говорил — к этой не имела никакого отношения. — Я искренне ценю дядю, Рюсея, Коюки, Сакую и всех остальных моих друзей, — он чувствует слабость. — В какой-то степени ценю и отца, с которым за все это время мы пересеклись лишь на похоронах мамы. Действительно ценю. Они помогли мне заполнить пустоту после ее потери, внося каждый свою лепту, и за это я им очень благодарен. Но… Помнишь то «странное чувство», о котором я говорил? Вернув воспоминания, я понял, что это был ты. Моя любовь к тебе, все мои когда-то испытанные чувства. Никто из моего окружение за все эти годы так и не смог заполнить «это» хотя бы на один процент. Его ноги предательски дрожат. Кажется, еще немного, и эта боль полностью поглотит его. Тошно, хочется сблевать, но ему нечем. Голова раскалывается, живот скручивает, ему хочется зареветь, хотя слезы итак текут без его ведома. Он ощущает себя беспомощным ребенком, снова. — Пожалуйста, — он больше не может. Перед глазами все плывет. — Не заставляй меня снова это ощутить… Ноги больше не держат, сознание не работает. Мир перед глазами расплывается. Он падает довольно стремительно, но так и не успевает ощутить болезненный удар.

***

Махиру слышит чей-то обеспокоенный голос, зовущий его. Он довольно знакомый и даже родной для него. Махиру хочет что-то ответить, но почему-то не может. Кажется, тьма вокруг него не дает ему этого сделать. Но, почему-то, он ни капельки не боится из-за этого. Все вокруг кажется таким же знакомым, как и зовущий его голос. Странно ли это? Наверное, но он не хочет об этом думать. По крайней мере, не сейчас. Его клонит в сон и, если честно, здесь он слишком сильно хочет поддаться этому порыву. Ему еще никогда не было настолько уютно…

***

Полоска солнечного света пусть и была достаточно тусклой, но все еще была способна помешать его мирным похождениям в царстве Морфея. Открыв глаза, перед ним снова проносятся все недавние события, отчего шатен мигом теряет все свои остатки былого спокойствия. Он подрывается с места и тот час же жалеет о своем решении. Снова неприятные покалывания в районе виска, а вещи в комнате на пару секунд начали двоиться. — Идиот! — слышит он совсем рядом, а потом и видит красные глаза. Те самые. Такие напуганные, такие взволнованные, все еще такие же, как тогда, как и во сне. Честно, поверить в то, что прямо сейчас перед ним сидит не галлюцинация, а действительно он — все еще трудно. Вот только получив одно, невозможно игнорировать и другое, оставшееся после всего этого балагана. Он прилично ему задолжал. — Так значит, мои откровения тебя ни капельки не тронули? — он видит, как чужие брови хмурятся, и как он нервно прикусывает уголок своих губ. — Зато стоило мне упасть в обморок!.. — Это действительно то, о чем ты хотел бы поговорить? — съязвил Куро в ответ. — Да? И не только об этом, знаешь. Причина стирания воспоминаний, мои сны, твои бесконечные извинения в них, почему я все вспомнил и почему после этого ты меня натурально избегал?! — Махиру хватает его за руку, обрывая ему путь к отступлению. Хотя, действительно ли его жалка хватка могла остановить демона? Ну, видимо, раз Куро не сдвинулся с места, то вполне. — Что? Как в нашу первую встречу? Будешь молчать и ждать, пока я не выдержу и взорвусь? Только учти, в этот раз от тумаков тебя твоя тьма не спасет. Куро все еще молчит, уставившись в чужие янтарные глаза, словно завороженный. От столь внезапного весьма… пристального внимания Сироте даже стало немного стыдно за свою ребяческую истерику. — Не молчи, пожалуйста, — его снова одолели неприятные эмоции. — Я не хочу проснуться и понять, что получил одно лишь сотрясение. Шатен притягивает парня к себе и утыкается тому в шею, опаляя теплым дыханием. — Я скучал, — наконец он слышит болезненный голос. — Я так скучал. Он чувствует, как на его объятья отвечают с более сильно отдачей. Он слышит учащенное дыхание и ускоренное сердцебиение. Он… — Ты как ребенок, — говорит Махиру, сам не понимая, почему. — Маленький, нашкодивший ребенок, который слишком упрям, чтобы признаться в этом. Но… Куро, клянусь, чтобы ты не сделал, я не буду злиться. Я тебе не какая-нибудь злая мачеха, чтобы этим заниматься. — Действительно идиот, — получает он в ответ, после чего хочет снова возмутиться. Но когда мягкие губы накрывают его собственные, он затыкается, отдаваясь этому невероятному наслаждению. Их поцелуй невинный и нежный, без какой-то опаляющей страсти, но даже так у Сироты действительно перехватило дыхание. А когда демон отпрянул от него, парень настойчиво притянул его назад. Слишком мало. Он все еще боится, что все это может разрушиться и просто исчезнуть, так что позволяет себе отдаться этому момент до полного удовлетворения. Он зарывается в чужие волосы, отмечая, что они действительно мягкие. Он переплетает их руки, ощущая чужой холод. Но когда они вместе — они растворяются в этих ощущениях. Они целуют не только губы. Щеки, скулы, да даже глаза друг друга, пытаясь сократить то когда-то возникшее между ними расстояние. Махиру обвивает руками шею, Куро сжимает его талию. А потом они молча слушают сердцебиение, ощущая на щеках новую волну мокрых слез. Сироте все еще недостаточно, но когда Куро наконец-то решает рассказать ему всю историю, он молча сжимает его руку.