Во власти его тьмы

      Воздух в грудине кончается.              Тонкие пальцы мужчины стискивают её шею, заставляя хватать кислород ртом. Гермиона затылком вжимается в холодный бетон и крепко зажмуривает глаза. Чувствует, как он выталкивает из неё жизнь. Своими руками. До фиолетовых следов на коже.              Она падает на колени, когда Том крепкой хваткой ещё раз впечатывает её в стену и отпускает, делая пару шагов назад. Грейнджер упирается ладонями в морозный пол и тяжело дышит.              Глаза Реддла сверкают, пока он выжидающе смотрит на девушку. Сокращает расстояние и наклоняется, зарываясь руками в её рассыпанные по плечам волосы. Он оттягивает их у корней, заставляя Гермиону запрокинуть голову.              Она шумно сглатывает и прикрывает глаза.              Реддл пахнет огнём. Адским огнищем, который может проникнуть в организм и спалить там всё дотла. Оставить пепелище на месте сердца, а потом развеять по миру, где бушует война.              И свободой. Той эфемерной свободой — призрачной и обманчивой — из-за которой рано или поздно придётся оказаться на плахе.              Потому что в одночасье все меняется. Воздух перестает больно вибрировать, отдаваясь порезами на коже. Накал снижается до минимума, заменяясь чем-то более порочным, опасным.              Том притворно нежно поглаживает девушку костяшками по скуле, и Гермиона поддаётся прикосновению, ластясь, как кошка, закрывая глаза. Его пальцы порхают по коже, залечивая призрачные порезы, которые он сам и оставил. На ее сердце, душе.              Смерть следует за мужчиной по пятам. Его собственной тенью. Реддл и есть сама смерть. Повелитель, который решает судьбы всех, кто является на его пути. Будто сам Господь, в которого когда-то верила Гермиона. Верила до встречи с ним, сейчас он стал Господом.              И она дышит до сих пор, потому что он этого хочет. Потому что она ему интересна. Потому что Том, несмотря ни на что, дорожит ею — Гермиона желает в это верить. Чернила на руке ежедневно напоминают об этом. И становится страшно, что когда-то выжженный череп казался отвратительным и инородным. Сейчас он стал её частью, продолжением сущности, которая все это время глубоко в ней скрывалась.              — Моё сокровище, — кончик языка увлажняет пересохшие губы Реддла, пока он заглядывает ей в глаза. И Грейнджер видит в них лишь тьму, которая зазывает в свой вязкий омут.              Его тьма поглощает ее ежедневно. Дарит наслаждение и приносит самую невыносимую боль. Но иначе и быть не может, Гермиона это понимает. И сейчас, заглядывая в его черную, как смоль, бездну, она умирает. Его прикосновений никогда не бывает достаточно, с того момента, как… девушка не помнит.              — Ты моё сокровище, Гермиона, — произносит Реддл тихо. — Лучшее, что было мною сотворено, — его пальцы спускаются ниже, проводят по нежной коже шеи, с которой никогда не сходят фиолетовые кровоподтеки. — Ты была неограненным алмазом, из которого я создал самый дорогой бриллиант. Думаю, ты знаешь, как я не люблю причинять тебе боль.              Но Том любит причинять боль. Каждому, кто оказывается с ним лицом к лицу. Он получает то извращенное удовольствие, которое несравнимо ни с чем.              — Конечно, Повелитель, — отзывается Гермиона, ее голос едва заметно дрожит. Он всегда подводит ее в такие моменты.              И мужчина улыбается. Его темные волосы ниспадают на лоб, когда он присаживается на корточки рядом с девушкой, все еще вжимающейся в каменную кладку.              — Ты дрожишь, Гермиона, — ее имя на его устах звучит порочно. Словно она — слабость, которую Том не может себе позволить. — Не люблю, когда ты меня боишься.              Грейнджер тихо выдыхает и опускает взгляд. Она чувствует, как неистово бьется ее сердце, в любой момент готовое раскрошить грудную клетку и сдаться. Пасть ему в ноги, на прогнившие деревянные доски, чтобы он мог раздавить его на куски.              — Хотя, — продолжает Реддл, смакуя каждое слово, — не могу сказать, что мне это не льстит. Страх моих Пожирателей по сравнению с твоим ничто. Когда-то храбрая гриффиндорка, убивающая моих прислужников, сейчас передо мной на коленях. Дрожащая, покорная, верная.              Девушка сглатывает.              — Я верна только вам, Повелитель, — Гермиона задыхается, чувствуя распространяющийся от его прикосновений жар. Метка на руке пульсирует, ощущая рядом своего создателя. Грудина рвётся на части, стремясь оказаться ближе. — Клянусь.              — Знаю, Гермиона, знаю, — Реддл усмехается, ладонь мужчины очерчивает линию на её оголённом бедре. — В этом вся ирония жизни, правда? Твой когда-то драгоценный Орден проигрывает войну. Скоро мы его уничтожим полностью. Скажи мне, Гермиона, ты скучаешь по своим старым друзьям?              Кончик языка вспыхивает. Слова рвутся наружу, а пелена перед глазами рябит. Она качает головой.              — У меня нет друзей, — поспешно отвечает Гермиона. — Только Вы, мой Повелитель.              Реддл цокает и сжимает кожу на её бедре, заставляя девушку вздрогнуть и покрыться испариной, несмотря на поцелуи морозного воздуха, витающего в помещении.              — Я никогда за этот год не усомнился в твоей верности мне, — его пальцы ползут вверх и тянут за бретель ночного пеньюара, лиф которого обрамлен темным кружевом с расшитым золотыми нитями рисунком. Шелк красиво струится по её телу, подчеркивая каждый изгиб. Том любит смотреть на неё, наслаждаясь молодым телом, которое всегда для него отзывчиво. От каждого прикосновения Гермиона покрывается мурашками и дрожит, тихие звуки слетают с её губ, а сердце рвётся на части от близости с мужчиной. Он обнажает её грудь, отчего соски моментально твердеют. — Ты знаешь, как я ценю это. Ценю, что ты выбрала верную сторону. Сторону победителей, но вчера мне кое-что рассказали.              Мелкая дрожь начинает бить Гермиону: то ли от того, как Том пропускает её соски меж пальцев, то ли от угрозы в его голосе.              — На меня клевещут ваши слуги, Повелитель, — лепечет Грейнджер, едва заметно вздёргивая вверх подбородок, намереваясь встретиться с глазами мужчины. Но его взгляд устремлен на оголившиеся части девичьего тела. — Вы знаете, что они не переносят меня, будучи уверенными, что я у вас на особом счету.              — Молчать, Гермиона, — Реддл больно выкручивает её торчащий сосок, отчего девушка взвизгивает. — Представляешь, вчера после собрания ко мне подошел Роули с весьма занятной информацией, — рука перемещается ко второй вершине, перекатывая ту между двумя пальцами. С губ девушки срывается тихий стон, когда импульс бьёт её прямо между ног. — Он пытался меня убедить, что ты подслушивала. Пряталась за дверью и подслушивала.              — Повелитель… — Гермиона хочет оправдаться, но замечает, как его черные глаза наливаются кровью. Она замолкает, боясь навлечь на себя больше гнева, чем ей сейчас положено.              Том одобрительно хмыкает и задирает подол пеньюара до талии, обнажая кружево нижнего белья. Девушка крепче упирается ступнями в пол, неосознанно дёргая ногами и распахивая их шире. На губах Реддла появляется едва заметная улыбка. Он приоткрывает рот и закусывает кончик языка.              — Умница, — говорит мужчина и снова скользит ладонью по внутренней стороне бедра. Она начинает гореть — сгорать — внутри. — Так вот, Роули, — продолжает Реддл. — Я ему не поверил. Естественно, не поверил. Его слово против тебя: верной, покорной, дарящей мне жизнь. Но представь моё удивление, когда после получаса Круцио он не отказался от своих слов.              Гермиону начинает трясти. Она чувствует вновь вспыхнувшее в воздухе напряжение, граничащее со смертельной опасностью. Девушка боится пошевелиться, осознавая, на какой тонкой грани балансирует. Голос пропадает.              — Порция сыворотки правды и старый добрый Легилименс подтвердили его слова, — Том обводит кромку нижнего белья, не касаясь там, где ей сейчас хотелось бы больше всего. Возбуждение поглощает, несмотря на животный страх быстро распространяющийся по всему телу. — Но и на этом новости не закончились, Гермиона.              Если еще меньше получаса назад ее имя звучало, как порок и как слабость, то сейчас оно сродни угрозе, готовой вот-вот воплотиться в жизнь.              — Скажи мне, что ты делала в библиотеке в секции темных артефактов?              — Я…              — Чем интересовалась? Что искала? Скажи, я даю тебе мало свободы? Ты была вольна делать все, что твоей прекрасной душе угодно, — его голос наливается яростью. — Ты могла свободно перемещаться по поместью, тренировать заклинания, выходить на улицу. Я кормил тебя, одевал как самое дорогое сокровище. Доставал тебе любую литературу, которую ты только просила, — он оставляет шлепок на ее бедре, побуждая развести ноги еще шире, и Гермиона тут же подчиняется.              Девушке кажется, что её голосовые связки перекрыли невидимые тиски, не позволяющие произнести ни слова. Она хрипит.              — Нечего сказать? Неужели мое самое верное создание решило меня предать? — Том качает головой и отстраняет руку, вставая на ноги. Он делает шаг назад.              — Повелитель, нет… — жалобно протестует Гермиона, поддаваясь вперед, но предупреждающий взгляд Реддла заставляет ее замереть. — Это случайность, — говорит она, стискивая руки в кулаки, пытаясь утаить от его пронзительных глаз нервную дрожь. Спрятать свой и так явный страх. — Это случайность, — повторяет девушка. — Я не хотела подслушивать, мне просто стало интересно, я не… — она сглатывает вязкую слюну и игнорирует пересохшее горло. — Я в библиотеке просто заблудилась, я не пыталась…              — Гермиона, милая, — Том звучит притворно нежно. — Будь добра, сними своё бельё.              Грейнджер тянется к пеньюару, но Реддл отрицательно машет головой.              — Прикрой грудь, и сними только бельё.              Девушка приподнимает бедра и стягивает с себя насквозь мокрое черное кружево. Она кладет ткань рядом и поправляет бретели, прикрывая собственную наготу. Она разводит ноги в стороны, вновь подтягивая ночную рубашку до талии.              Том осматривает беглым взглядом Гермиону и одобрительно кивает. Девушка тихо выдыхает. Чувствуя, как этот кивок подействовал на неё — она позволяет себе немного расслабиться и поддаться возбуждению, которое задевает каждый нерв в её теле.              Реддл снимает с себя мантию, кидая ту на рядом стоящее кресло. Остается в одной рубашке, которая невыносимо притягательно обхватывает каждый сантиметр его тела.              — Хорошо, — он вновь кивает, но не подходит ближе. Держит между ними дистанцию, в то время как Грейнджер хотелось бы больше всего, чтобы он ее коснулся и снял хоть толику напряжения, бурлящего в её теле. — Как ты себя чувствуешь, Гермиона?              Девушка закусывает губу и отводит взгляд, рассматривая половые доски. Его голос сочится издёвкой, и девушке не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, что его губы сейчас растянуты в улыбке. Притворно невинной, скрывающей в себе мысли, которыми он обязательно поделится с ней чуть позже.              Её грудь быстро вздымается, дыхание сбивается.              — Гермиона, если я спрашиваю — ты должна ответить.              — Хорошо, Повелитель.              — Прекрасно, — говорит он. — Я рад, что хоть кто-то из нас чувствует себя хорошо. Потому что я не могу похвастаться тем же, знаешь? Так неприятно узнавать, что ты решила побыть маленьким шпионом.              Девушка приоткрывает рот, но Том тут же ее перебивает:              — Я верю тебе, — говорит он, и из груди Грейнджер тут же вырывается облегченный вздох. — Верю, что ты не собиралась меня предать. Но подсматривать нехорошо, ты согласна?              — Да, Повелитель.              — Ты согласна, что тебе стоит преподать урок, чтобы в следующий раз ты подумала, стоит ли так поступать?              — К-конечно, Повелитель.              — Вставай, — велит Реддл и, как только девушка поднимается на ноги и одергивает подол пеньюара, протягивает ей руку. Гермиона хмурится и непонимающе смотрит на его ладонь. Мужчина рычит, и она подходит ближе, аккуратно обхватывая его запястье. Прикосновение кожа к коже успокаивает. Хочется закрыть глаза и никогда больше не отстраняться. — Задержи дыхание.              Их затягивает чёрный дым аппарации.              Почувствовав под ногами твердый пол, Гермиона крепко зажмуривается, пытаясь удержать равновесие. Подобное перемещение всегда дается ей нелегко, потому что она буквально чувствует, как через её тело проходит сосредоточение тёмной магии, оставляя свою частицу каждый раз в самом сердце.              Девушка распахивает глаза и осматривается. На нее словно выливают ушат ледяной воды, когда она понимает, что они в зале, где ежедневно проводятся собрания Пожирателей. Её глаза скользят по помещению, отмечая, что, кроме них, здесь никого нет. Она облегчённо выдыхает.              — Повелитель, я не понимаю…              Том хлопает по белому с зеленоватым отливом мрамору стола, стоящего посреди помещения. Гермиона неуверенно переминается с ноги на ногу и подходит ближе, прослеживая за рукой Реддла.              — Гермиона, — он кивает еще раз на мрамор. — Тебе нужны пояснения?              — Нет, Повелитель, — девушка отрицательно качает головой и, чуть приоткрыв губы, выпускает струйку воздуха, мысленно моля себя успокоиться. Она забирается на стол и, поколебавшись, разводит в разные стороны колени.              — Ты действительно сокровище, Гермиона, — говорит он и отходит чуть в сторону. — Прикоснись к себе.              Гермиона поворачивает голову и смотрит на Реддла. Язык жжет вопрос.              — Повелитель, разве вы не хотите… — тихо лепечет она, ерзая по поверхности стола. Том довольно ухмыляется.              — Я уже сказал, чего хочу, — Том подходит чуть ближе и обхватывает пальцами ее шею, надавливая на кожу. — Прикоснись к себе сейчас же.              Одна рука Гермионы нерешительно останавливается на твердых сосках, проступающих через шёлк ночной рубашки, а вторая скрывается под подолом ткани и опускается на промежность, уже покрытую собственным возбуждением. Девушка тяжело сглатывает и, собрав чуть влаги, осторожно касается клитора.              Хватка на горле становится крепче, когда Том наклоняется и шепчет ей в кожу:              — Умница.              Его шершавый язык чертит линию на коже и едва прикусывает подбородок. Девушка яростно вздрагивает, ощущая, как внутри вновь начинает разгораться огонь. Она уже увереннее нажимает на клитор, выводя на нем круги, а затем опускается чуть ниже, проникая в себя одним пальцем. Стимуляции недостаточно, Гермиона хочется, чтобы к ней прикоснулся Повелитель, подвел к краю так, как умеет делать только он.              Том отпускает её шею и отступает на пару шагов назад. Грейнджер замирает, не понимая, что ей следует делать дальше. Не понимая, какую игру он затеял и что за этим последует. Она уже хочет остановиться и положить руки на колени, в ожидании его следующих приказов, когда комнату оглушает нечеловеческое шипение.              Страх вновь разносится по венам, а мелкая дрожь охватывает каждый нерв.              — Я не говорил тебе останавливаться, милая, — пальцы Тома медленно вынимают пуговицы рубашки из петель. Гермиона завороженно следит за его ловкими движениями, пока сильнее стискивает свои соски, все еще скрытые тканью. — Сделай себе хорошо.              Грейнджер вновь проникает в себя пальцами, начиная двигаться, пока большим задевает клитор, пуская по коже разряды тока. Тяжелые вздохи начинают срываться с ее губ, а страх отступает, давая место возбуждению. Тому возбуждению, которое сводит с ума и толкает под эшафот.              Реддл петляет перед ней, обходя девушку с разных сторон. Лишь изредка проводит пальцами по оголенным ногам или шее — там, где бьется венка пульса, готовая разорвать кожу из-за перенапряжения. Пальцы мужчины зарываются в ее волосы и слегка оттягивают их у корней, когда вторая рука накрывает её руку, блуждающую между ног.              — Тебе хорошо? — спрашивает Реддл и проникает в неё двумя пальцами, вжимая ладонь Гермионы в клитор. Девушка согласно мычит и прикрывает глаза, её бедра начинают дрожать, и она выгибается, готовая вот-вот кончить, но Том резко обхватывает её запястье и отводит в сторону.              Она стискивает мышцами влагалища пустоту и жалобно стонет, когда Реддл сильнее тянет её за волосы и заставляет запрокинуть голову, заглядывая девушке прямо в глаза. Мужчина наклоняется ближе, едва касается своими губами её. И Гермионе кажется, что он её поцелует. Предвкушение разливается в груди, и Грейнджер тянется навстречу. Чувствует его горячее дыханием с привкусом смерти, обдающее кожу.              — Правда, неприятно, когда за тобой наблюдают, а ты этого не знаешь? — шепчет так тихо, что она едва может расслышать. Её глаза широко распахиваются в полном непонимании, когда звенящая тишина умирает, а вместо неё является гул, раздающийся из каждого угла. Гермиона слышит шаги и мужской смех, быстро заполняющий всё помещение.              — Повелитель… — быстро произносит Гермиона, не в силах сдвинуться с места. Рука Реддла резко разрывает пеньюар, обнажая грудь девушки. Она хочет прикрыться, но не успевает — заклинание Тома быстрее, и он фиксирует ее руки за спиной волшебной верёвкой.              — Ты так прекрасна, Гермиона, — бормочет Том и больно выкручивает её соски, заставляя девушку взвизгнуть. — Было бы кощунством никому тебя не показывать, — он наклоняется и прикусывает кожу шеи, оставляя там кровоподтек. — Посмотри сама, милая.              Хватка в волосах слабеет, и Гермиона, дрожа, оборачивается на шум, раздающийся повсюда. Она видит мужчин, облачённых в темные мантии и маски Пожирателей смерти. Они смеются и выкрикивают слова, которые девушка не может разобрать. Если присмотреться, то можно заметить, как кто-то из них перешептывается и кивает в её сторону.              И теперь становится действительно страшно. Страшно, что Повелитель отдаст её им или что возьмёт её прямо перед этой толпой, которая жаждет зрелища… Гермиона резко оборачивается и заглядывает Реддлу в глаза, пока её собственные начинают жечь, наполняясь слезами.              — Прошу, не надо…              Том хмыкает, а его глаза загораются, и Гермиона понимает, что мольбы бессмысленны. Паника поглощает, когда она начинает дёргаться в слабой попытке освободить руки, но путы не поддаются. Шёлковая ткань расходится по швам, и вот она полностью обнажённая и беззащитная перед своим Повелителем и толпой, не дающей забыть о своём присутствии. Она слышить довольные охи и громкие улюлюканья, когда Реддл резко переворачивает ее, впечатывая грудью в ледяную поверхность мрамора.              Из Гермионы вырывается от неожиданности стон, и она стискивает зубы, пытаясь не издать ни звука. Девушка чувствует, как длинные пальцы Реддла скользят по внутренней стороне бедра и касаются все ещё мокрой промежности. Гермиона вздрагивает и делает еще одну попытку вырваться, но мужчина вновь оттягивает её волосы и оставляет звонкий шлепок на ягодице, вызывая восторженные возгласы у их наблюдателей. Кожа горит, пока одинокие слёзы катятся по её щекам.              — Ещё раз дёрнешься, — говорит Реддл ей на ухо, касаясь губами ушной раковины. Девушка застывает, словно на нее мгновение назад был наложен Ступефай. Угроза в голосе прослеживается чётко, она приковывает Гермиону к столу, побуждая не издавать ни звука, не делать опрометчивого движения, — и я возьму тебя на сухую. Поняла?              Гермиона неуверенно кивает и в следующую секунду получает ещё пару жгущих шлепков. Слышит, как мужчина вынимает ремень из петель и кладет его рядом на мрамор. Девушка чувствует, как головка члена касается клитора, проводя по нему пару раз, и низ живота начинает сводить от предвкушения судорогой, несмотря на окружающую их обстановку.              Но Том насильно поворачивает её голову к толпе, которая кажется стала находиться на пару метров ближе. Грейнджер всхлипывает, когда её глаза наполняются новой порцией слёз, и Реддл входит в неё с одного толчка, заставляя выгнуть спину, подстраиваясь под него, и неотрывно смотреть на блестящие маски Пожирателей.              — Мое сокровище, тебе нравится? — спрашивает Том, жестко вбиваясь в неё сзади и впечатываясь с каждым толчком в ягодицы девушки. Гермиона что-то бормочет себе под нос, пока её щеки продолжают увлажняться солёными дорожками, стекающими к шее. Вторая рука Реддла опоясывает её горло, крепко сжимая. Кислород в легких неумолимо начинает заканчиваться, и перед глазами Грейнджер начинает темнеть, а сознание плыть. Она резко втягивает в себя воздух, когда пальцы разжимаются на коже. Пытается отдышаться. — Гермиона, напоминаю: я спрашиваю — ты отвечаешь.              — Нет, мой Лорд, — хрипит девушка и крепко жмурится, пытаясь выкинуть образ толпы Пожирателей пожирающих её глазами. — Простите меня, — ещё один всхлип срывается с ее губ. — Я больше не подведу вас, клянусь.              Том рвано выдыхает и замедляет свои толчки. Хват на волосах ослабляется, и Гермиона медленно поворачивает голову, наблюдая, словно в замедленной съёмке, как толпа мужчин рассеивается в воздухе.              — Простая иллюзия, моё сокровище. Ты — моя, и никому не позволено на тебя смотреть, — а затем добавляет тише: — Пока что. Не заставляй меня жалеть о решении взять тебя себе. Я уверен, что не ошибся с выбором. Ты — дарующая жизнь.              Том постоянно говорит ей об этом, и Гермионе кажется, что где-то на задворках её сознания спрятано объяснение этому. Но как бы она не пыталась вспомнить, вытащить из своего разума эту информацию, у неё никогда не получалось. Иногда она уверена, что вот-вот ухватится за эту ниточку воспоминаний, но каждый раз та ускользала. Как и сейчас.              — Повелитель…              Он начинает двигаться медленно, наслаждаясь каждым её сантиметром. И Гермиона, наконец, расслабляется, отдаваясь ощущениям. Она чувствует, как пульсирует против воли, крепче сжимая член. Его пальцы выпутываются из её волос и опускаются на клитор, выводя на нем круги. Бедра дрожат, хриплые стоны беспорядочно срываются с языка, а глаза закатываются от удовольствие.              — Я тебя никому не отдам, — говорит Реддл и проводит языком по лопатке, оставляя там влажный след. Гермиону трясёт от переизбытка эмоций, словно что-то в ней вибрирует, намереваясь взорваться, уничтожив всё вокруги. — Ты моя, Гермиона, — Реддл врезается бёдрами в неё и подводит к плахе своими пальцами на клиторе.              — Да, Повелитель, пожалуйста, — тело начинает лихорадить, кажется, что они становятся единым целым, сливаясь в одну магическую субстанцию, когда кончает она, а он следует за ней, изливаясь в девушку.              Гермиона отталкивается от поверхности стола, ощущая дрожь в ногах. Она чувствует, как по бедрам течет его сперма, застывая на коже. Реддл ухмыляется, а затем собирает семя пальцами и размазывает его по её стоячим соскам.              — Так лучше, — мужчина застегивает штаны и, так и не дав Грейнджер привести себя хоть как-то в порядок, аппарирует их в спальню девушки. Гермиона, все еще дрожа, проходит к кровати и аккуратно садится на нее. — Я зайду к тебе завтра, — сообщает Реддл, хватая лежащую на кресле мантию. — Я надеюсь, урок усвоен, Гермиона, и больше подобного не повторится. А если повториться, то наблюдатели будут не просто реальными, а я разрешу им присоединиться.              — Конечно, мой Повелитель, — Гермиона вязкую слюну и обхватывает себя руками, прикрывая наготу. — Простите меня.              — Больше не нужно извинений. Ты прощена, моя драгоценность.              Девушка благодарно улыбается и кивает, наблюдая, как Том выходит из комнаты. Она облегченно выдыхает.              Пальцы сами по себе тянутся под подушку, доставая оттуда мятый листок, вырванный на днях из книги, которая была найдена в библиотеке. Ей кажется, что она не должна была поступать подобным образом, но выбора не было. В названии главы красуется неизвестное ей слово “крестраж”. Сознание снова рябит, словно моля вытащить воспоминания наружу. Но Гермиона не может, сколько бы не пыталась. Она прикрывает глаза и сдается. Сдается, чтобы завтра начать путешествия по чертогам разума сначала.              Не подозревая, что была похищена лордом Волдемортом больше года назад.              Не подозревая, что в ней заточен последний крестраж, дарующий ему жизнь.              Не подозревая, что все бурлящие в ней чувства вызваны искусственно, сложнейшей темной магией.