335-й год, западная пустыня
Ладья с ковчегом , проплыв по всему Нилу, медленно завернула в Фаюмский оазис, где люди в голубых одеяниях смахивали слезы с щёк. Музыканты играли монотонную мелодию на флейтах, женщины держали в руках белые цветы лотоса, которые позже бросали в ладью. К оазису подошли дети заснувшего фараона, Сайно и Кандакия. Они глубоко поклонились ковчегу, а затем расступились, давая двум массивным быкам в сопровождении слуг пройти к ладье. Ковчег железными цепями прикрепили к животным. Сайно и Кандакия стали по разные стороны от тела их отца и, прошептав молитву, поцеловали руки ковчега. — В добрый путь, отец, — в один голос сказали они. Остальной процессией руководил жрец, который декламировал слова ритуала, пока быки приносили ковчег через западную пустыню к недавно построенной пирамиде, месту захоронения фараона Бадру. Сайно и Кандакия остались на том же месте, смотря вдаль. Их глаза хватались за верхушки домов Мемфиса, пока горячий ветер трепал волосы обоих. Кандакия, не отрывая взгляд от горизонта, схватила ладонь Сайно. — Завтра твоя коронация. Откладывать нельзя. Кочевники и этим воспользуются, — теперь она смотрела в решительные красные глаза. — Война уже давно закончилась, но даже капля дождя может стать началом наводнения. — Знаю. Эти кочевники и так слишком много страданий нам принесли, больше я не позволю. — Ты до сих пор думаешь, что элеазар — дело рук Дотторе и его людей? — Кандакия, приподняв брови, распахнула глаза. — Я уверен в этом. Элеазар появился сразу после войны, совпадением это быть не может. — Возможно, ты и прав… Кандакия устало выдохнула и, облокотившись головой о плечо Сайно, приобняла его за талию. Будущий фараон продолжил стоять ровно и непоколебимо, однако, краем уха услышав, как жрец поёт последнюю молитву, после которой пирамида станет недоступной, Сайно больно прикусил губы, не давая подступившим слезам скатиться по лицу. — Пойдём домой… — прошептала Кандакия.***
Первая в истории Та-Кемет коронация фараона, проходившая в период глубокого траура. Люди наигранно улыбались и ликовали, когда по главной улице с гордо поднятой головой шёл их новый правитель Сайно. Он быстро перебирал ногами, желая скорее оказаться в храме Богов. — Приветствуем новое Солнце, — глубоким поклоном священники встретили Сайно. Он медленно кивнул им, проходя дальше, к изображению триады главных Богов, по поверьям оберегающих Та-Кемет. В центре с широко раскинутыми руками была нарисована Буер, богиня земли и плодородия и покровитель умерших, легенда гласит, что всё живое на этой земле является её детьми, по правую сторону от нее — бог Ра, вокруг головы которого светило Солце, а по левую сторону — бог Ях, он же был покровителем Луны и ночи. Сайно кончиком пальцев коснулся картины, прикрыл глаза и, опустившись на колени, прочитал молитву. Священники стояли по бокам от него, не поднимая голов, а позади фараона, сложив руки, молилась Кандакия. Когда церемония была окончена, Сайно повернулся к главе храма, жрецу Диктису. — У Та-Кемет обязательно должно быть Солнце и Луна, однако жениться в ближайшие годы я не намерен, потому прошу вашего дозволения провозгласить мою дорогую сестру Луной нашей страны. Кандакия хотела возразить, но Сайно поднял ладонь вверх, приказывая ей молчать. Диктис заглянул в строгие красные глаза и одобрительно кивнул. Он протянул обе ладони для Сайно и Кандакии и, когда они послушно взялись за них, вышел из храма, где фараона уже ждали люди. Диктис поднял руки и громко крикнул: «Да здравствуют Солнце и Луна». — Примите мои соболезнования и поздравления, дети Буер. Жрец отпустил руки Сайно и Кандакии, склонил голову перед ними и ушёл обратно в храм. — Зачем ты это сделал? Луной должна стать твоя жена, мать Та-Кемет, — сквозь громкие крики толпы сказала Кандакия. — Жениться в мои планы не входит, не хочу тратить время на плотские утехи. Ты больше подходишь на эту роль. Смотри, люди ликуют, они любят тебя. Кандакия бросила недоверчивый взгляд на Сайно, а затем, смирившись, широко улыбнулась своему народу. — Да здравствуют Солнце и Луна! — хором кричали тысячи людей.***
340-й год, Мемфис
Из полуприкрытых век своими ярко-красными бесстрастными глазами Сайно изучал стоящего перед ним юного учёного. Фараон прошелся взглядом по чужому телу от головы до ног, а, остановившись на лице, он слегка сощурился, будто заглядывая в душу. — Ну здравствуй, Тигнари.