Silentwood

Ночь ощущалась по-другому. Часто приходило непонятное чувство тревоги. Сны картинками вертелись перед глазами, отчего парень половину времени просто ворочался, сам не заметив, как выпутался из кокона, сделанного Чонгуком. И, кстати, о нём. Проснувшись ближе к утру, Пак немного забеспокоился, так как на полу лежали одеяло и подушка — без намёка на их владельца. Скорее всего, у него просто важные дела. Не стоит переживать, верно? Но Чимин переживал ещё как. Ведь без Чонгука он не сможет сделать ничего. А если что-то случится? Если монстры всё-таки смогут его достать? Куча мыслей успела пролететь в голове за всего лишь полчаса отсутствия парня в убежище. Чимин успел привести себя в порядок, сменить старые испачканные вещи на новые, которые всегда лежали запасом в рюкзаке, и принялся ждать, решив посмотреть телевизор. Ожидаемо сигнала не было, и новым занятием стало продолжение исследования доски на стене с разными пометками и рисунками монстров. Пака пугали жуткие изображения, но ещё больше заставляло сердце биться от страха то, что все они существуют на самом деле, в этом городе, и могут прийти за ними в любой момент. На одном листе была стрелка, большой знак вопроса, а рядом подпись: «Выход?». Какое-то странное большое здание, остальной его кусок не изображён, но сама стрелка ведёт к проходу вниз. Пак проводит кончиками пальцев по листу, сужая брови от тихого скрипа снаружи. — Чёрт! — голос Чонгука разрезает тишину, а следом раздаётся громкий скрежет от ножек шкафа, царапающих пол. Чимин поворачивается и застывает с приоткрытыми губами. Он только собирался спросить, где и как долго пропадал парень, но сейчас понимает, что вопросов возникает намного больше. Лицо забрызгано кровью. Футболка, руки, алые следы дошли до самых бёдер. Чонгук выглядит злым, но в то же время... потрясённым? Быстрыми шагами он подходит к дивану и садится, кидая пистолет на стол, а руки запускает в волосы и сжимает. Эта картина пропускает сотни плохих мыслей, и Чимин так и не решается что-либо сделать — просто стоит на том же месте и молча смотрит. Спустя минуту Чон так и не сдвинулся. Он дрожит, ладони сжимают корни волос до боли, пока Чимин не замечает маленькую слезинку, бегущую по щеке. И после такого он не может просто стоять. Он не хочет смотреть на то, как кто-то страдает по неизвестным причинам. Внешний вид брюнета говорит обо многом, но в то же время ни о чём. Медленными шажками Чимин совсем нерешительно доходит, чтобы сесть рядом. В прошлый раз именно Чонгук успокаивал его, вытирал слёзы и пытался поддержать. Надо отплатить тем же. Только даже от касания на плече тот не двигается, продолжая глубоко и часто дышать, чтобы окончательно не заплакать. Что могло случиться? Удивительно, что за столько лет ещё остались вещи, способные довести парня до такого состояния. Это не скорбь. В Чоне виден страх. — Я убил их... — всхлипывает, сильнее вжимая голову в плечи. — Убил их всех собственными руками, — больше не сдерживается. Тихий плач заполняет комнату, каждый его звук отзывается эхом в тишине. От услышанного в груди мгновенно зарождается тяжесть. Почему Чонгук так жалеет убитых монстров? Он делал это не раз, должен был привыкнуть к такому давным-давно. Но в догадках Чимина есть один вариант, и его озвучивают прежде, чем он успевает всё сопоставить. Чон поднимает руки с лица, смотрит красными глазами в чужие, взволнованные напротив. Шепчет, хотя хочет сорвать голос. — Я убил обычных людей. Которых не встречал здесь больше шести лет, — остаётся не озвученным. И это не просто люди, пришедшие исследовать город. Они были вооружены, а значит, выживали здесь так же, как и он.

***

Ночью опасно, но это единственное время, позволяющее избавляться от тварей и пытаться найти причину их возникновения. Иногда Чонгук думает, что остался единственным выжившим во всём городе, но это же невозможно. Не может быть, что из практически миллиона населения он остался один. И это очень сильно пугало. Не зря. Ведь когда парень прячется за стеллажами аптеки, вглядываясь в двух мужчин, что-то обговаривающих между собой, вместо желаемого облегчения или радости ощущается только страх и нерешительность. Но раз есть эти, возможно ли, что остались ещё? И сколько выживших можно найти и объединиться... Парень принимает решение повесить дробовик на плечо, натянуть маску повыше и на всякий случай снять пистолет с предохранителя, засунув обратно в кобуру. Делает тихий шаг из укрытия, ступая на стекло, мгновенно забравшее внимание, а после и панику двух незнакомцев на себя. Пара стволов смотрят в череп парня, а ему остаётся поднять руки в знак примирения, чтобы успокоить своим появлением. — Вы выжившие? Как давно… — Заткнись, — кидает один из мужчин, уверенно шагая к нему и наставляя дуло в лоб. В этот момент сердце Чонгука задрожало не из-за страха быть застреленным, а от того, что единственные люди, такие же как он, могут быть куда опаснее. — Судя по снаряжению, ты не просто «гость» этого города. Взгляд мужчины пробегает по внешнему виду парня, который так и не сдвинулся с места и не показал никакого страха. На плече чужой формы видна вышивка ворона. Это не просто выжившие, а целая группировка. Чонгук бы порадовался, ведь это значит, что стопроцентно в городе осталось намного больше людей, чем он предполагал. Но радости нет, так как они настроены агрессивно, закладывая в голове мысли о возможной бандитской шайке. — Вещи отдай и можешь идти, — звучит голос второго, опустившего пистолет. Да, Чонгук разочаровался. Как глупо, что вообще возникли мысли надеяться на кого-то. Будь люди умнее во время таких ситуаций, пережить катастрофы было бы намного проще, и не было бы тех, от кого хочешь ждать помощи, получив в итоге пулю в лоб. — Зачем вы это делаете? Те твари — ваш враг, а не я! Чон злится, и мужчине это отчётливо видно. Такие люди не умеют разговаривать и понимать. Их метод — физическое насилие. Только они совсем не подозревают, сколько монстров полегло от рук Чонгука, и раз готовы пойти на нанесение вреда безобидному человеку, значит, приравниваются к этим самым монстрам. А Чонгук таких убивает. Резкий удар в запястье выбивает пистолет на пол, отчего злость врага растёт втройне. Он достаёт нож, пытается угрожать, получая в итоге заломанное запястье и резкий взмах собственного кинжала по шее. Чон застывает, смотря как из горла мужчины хлещет кровь, забрызгивая его одежду, руки и лицо. Тело замертво падает на пол, издавая последние булькающие звуки, и замер в этот момент не только Чонгук. Напарник мёртвого был не менее шокирован, запоздало крича: — Вот ублюдок! — доставая пистолет. Снова наступает осознание. Чонгук убивал многих монстров, но никогда людей. И как бы ни считал этих такими же, просто хотел запугать. Почему не рассчитал силу? Он не знает. Ничего не знает, пока видит, как оставшийся выживший направляет на него оружие, снимая с предохранителя и стреляя. Спасает неподалёку стоящий стеллаж. Чон забегает туда, прикрывая голову от рядом звучавших выстрелов, а сам смотрит на свои окровавленные руки. Убийство даётся тяжело. В первые дни начала этого ада Чонгук боялся выглянуть из подвала наружу, лишь бы не попасться на вид этим тварям. Потом стало проще. Выстрел — дыра в голове монстра и небольшое облегчение. Научившись постоять за себя, страх отошёл на задний план, ведь целью стало выживание. Именно мотивация выбраться отсюда, продолжить жить как раньше и найти способ спасти других стала его смыслом. Только после каждой потери парень начинал сдаваться. Видеть смерти страшно. Но быть их причиной — ещё хуже. Выстрелы до сих пор раздаются в тишине помещения, и самое ужасное ждёт впереди. Ещё не до конца посветлело, до рассвета целый час, а значит, из-за шума через пару минут сюда сбегутся все твари района. Нужно уходить. Чонгук вынимает пистолет из кобуры на бедре, вслепую делая пару выстрелов в ответ, чтобы перебежать к стеллажу напротив. И когда вместо выстрелов слышатся панические щелчки пустого магазина, он выходит, нацеливаясь на вмиг задрожавшего мужчину. — Эй, эй, постой! — машет он руками, когда Чон подходит вплотную, толкая его ногой к стене и приставляя дуло ствола к паху. — Пожалуйста… не убивай меня! Вдали слышатся визги пауков — они уже спешат расправиться со своей добычей. Это отвлекает Чонгука на секунду, и, получив сопротивление в виде попыток выжившего выхватить пистолет, раздаётся очередной выстрел, сопровождающийся громким вскриком. Кровь сочится из раны мужчины на бедре, он падает на пол, стискивая зубы, пока Чонгук в очередном пугливом ступоре отступает назад. — Помоги мне! — кричит, когда Чон с каждым шагом оказывается всё ближе к выходу. — Не оставляй меня на съедение этим тварям, умоляю! Отчаянные мольбы помочь разрывают парня изнутри. В глазах мужчины не просто страх, не просто безысходность — там мольба с каплей надежды. Но Чонгук не успевает сказать и слова, как из ниоткуда выпрыгивает паук, пронзая грудь выжившего насквозь. Тогда оставалось только бежать. Достать дробовик и нестись подальше от этого места со всех ног. Твари были повсюду, пришлось отстреливаться, всё ещё слыша позади душераздирающие болезненные крики в попытках просить помощи. Выбежав на улицу, Чонгук ощущал на глазах слёзы. Вытирал рукавом, не оборачивался, а внутри миллион раз успел себя возненавидеть. И только тихий всхлип сорвался с губ, когда он остановился отдышаться на приличном расстоянии. После этой ночи состояние вряд ли станет прежним.

***

— Ты не виноват. Они были опасны. Чимин пытается поддержать, хотя не до конца сможет понять, что именно испытывает парень в данный момент. Каждый человек перенёс бы убийство по-своему. Кто-то долго бы не смог отойти от шока, кому-то на собственное удивление было бы плевать, а про себя Чимин думает, что точно бы не справился. В школе над ним часто смеялись из-за пугливости. Даже обычный дождевой червь вызывал крики и слёзы, одноклассники задирали и играли на чувствах, пытаясь подослать девчонку, чтобы посмотреть, как больно ему будет пережить расставание с ужасными словами о внешности. Он многое в жизни повидал и услышал, но, как бы ни злился на свой класс, да и всю школу в целом, никогда не возникали мысли быть с ними жестокими. А убийство — это крайняя мера жестокости. И теперь страшно осознавать, что придётся прибегать к таким мерам независимо от страха. Хочешь жить — умей преодолевать свои границы. Чимин сам шагнул в этот Ад и выход сможет найти, если станет жёстче. Чонгук не виноват, и повторить эти слова Пак готов ещё миллион раз. Монстры убивают оставшихся выживших… Сколько шансов было бы найти выход или хотя бы попытаться спастись, не начни люди враждовать? Припасы важны, но их тут, чёрт возьми, целый город. Раз выбор тех пал на угрозы, то и смерть наступила по их же глупости. Только... Чонгук этого принять не может. Аккуратные касания на плечах не приносят облегчения, а слова Чимина пролетают мимо ушей. Нужно прийти в себя. Сейчас совсем не до истерик. — Я видел в играх подобные нашивки, как ты описывал, — Пак решает найти тему, чтобы заинтересовать, и это выходит с неплохим результатом. По крайней мере, Чон не плачет в ладони, а поднимает глаза в его сторону. — Люди могли создать лагеря, обустроить их и посменно выходить на поиски припасов. Обычно там были миссии типа зачистки, но... — выдыхает, поджимая губы. — Здесь же не игра. Вдруг они... — Бандиты, — завершает мысли парня Чонгук, медленно кивая в согласии. — Куда же без них при любом исчезновении закона. На деле Чонгук не удивлён. Первое время его пугало то, что городских он не встретил ни разу за десять лет. Возникали мысли о том, что где-то там, в самом конце города, есть безопасное место. Каким бы человечество не было слабым перед этими тварями, оно продуманное и имеет сознание — в отличие от существ, действующих на одних инстинктах. И вот, столько времени просидев в укрытии, лишь иногда выходя по ночам на устранение монстров в округе ради собственной безопасности, Чонгук, наконец, обретает цель, которая может принести значимый результат. Резко поднимаясь с дивана, Чон быстрым шагом подходит к доске, где давно висит нетронутая карта. Красный маркер тут же оказывается в руках, и, игнорируя подошедшего Чимина, он начинает обводить некоторые здания в кружки, иногда постукивая маркером по подбородку. — Будь ты главным, где бы устроил лагерь? — Эм... — Пак осматривает карту всего города, пока взгляд не падает на большое высокое здание. — Думаю, здесь, — указывает пальцем. — Высоко, монстры не доберутся, и безопасно вроде как. — Хм... возможно, — Чонгук откладывает маркер, складывая руки на груди. — Значит, на рассвете я пойду туда. Кажется, сейчас Чимин начнёт возражать, скажет, какая это глупая идея — и окажется прав. В конце города, во-первых, для начала нужно оказаться, а пешком это может занять несколько дней. Но вместо ожидаемых слов от него звучит выдох и: — Можно мне с тобой? Глаза Чона расширяются, на губах появляется слабая улыбка, а следом и смешок. Вроде всё говорит о том, что он не против, но ответ немного разочаровывает. — Нет. Ты для них отличная приманка, а мне бы не хотелось созвать весь город твоими криками. Да и... путь будет долгим. Может занять пару дней, а то и неделю — в зависимости от ситуации. — И что? Ты собираешься оставить меня здесь? — возмущается Пак. Быть одному такое долгое время сведёт с ума. — Даю слово, я... — зажмуривается, — постараюсь. Правда постараюсь не доставлять тебе проблем. Открыть глаза, чтобы увидеть реакцию Чонгука, страшно. С выдохом он медленно поднимает веки — и видит перед собой руку парня, в которой лежит странная штука, похожая на старый музыкальный плеер. Нерешительно берёт, сразу же осматривает, но вопрос задать не успевает, так как Чонгук идёт за своим рюкзаком, заранее объясняя: — Это поможет обнаружить их приблизительное местоположение, — лицо Чимина говорит о том, что поверить в это тяжело. — Звучит странно, знаю. Но если включишь радио... — он подходит ближе, надевает парню один наушник и жмёт на кнопку. — То в той стороне, где есть твари, будут идти помехи. Чем их больше, тем сильнее шум. И правда. В стороне выхода слышится слабая волна шума, и Чимин сам надевает второй наушник, подходит ближе к шкафу, усиливая этот звук. Останавливается, прислушивается пару секунд, затем снимает, спрашивая: — И... ты хочешь, чтобы я... — Да, будешь моим помощником. Собирай вещи, нас ждёт весёлое приключение.

***

Чимин долго думал, стоит ли брать камеру. Отвлекаться нельзя, да и строить из себя всеми любимого блогера получится уже навряд ли. Но призвание не оставляет, плюс недавно данное себе обещание показать миру, что здесь происходит, подталкивает на то, что сейчас Пак снимает улицы по пути, но не говорит ни слова. Раньше бы улыбался, шутил, флиртовал, а сейчас... На это нет настроения. И даже Чонгук не являлся бы причиной стесняться. В обществе работать давно стало как должное. Путь длится совсем недолго, возможно, около получаса, но вес рюкзака ощутимо напрягает плечи. И это парни решили для начала дойти до машины Тэхёна, чтобы Пак забрал некоторые вещи и оставил ненужное. А ненужное — это то, что он успел нахватать в магазинах. Всё-таки Чимин верит в возможность появления чуда или ошибочные суждения Чонгука. Физически невозможно такое простое исчезновение трассы из города, а довезти всё домой надо. — Эй, меня не снимай, — Чон прикрывает лицо рукой, когда объектив поворачивается в его сторону. Чимин тут же отводит вниз и вовсе закрывает, с выдохом укладывая камеру в карман рюкзака. Ему скучно. Должно быть страшно, но слова парня дали понять, что днём бояться нечего. У монстров где-то есть гнёзда, куда они сбегаются и спят в ожидании любимой ночи. Так что сейчас можно шуметь, кричать — хоть дискотеку устроить. День, который длится пару часов, является самым безопасным в этом городе, пока ночь может за секунду превратить твою жизнь в Ад. Автомобиль уже виднеется. Пак щурится, немного ускоряя шаг, ведь трасса, которая была за ним раньше, просто... исчезла. Там густой туман. Подбегает к машине, обдумывает пару секунд и забегает в плотный, будто дым, серый туман. Чонгук успевает только вытянуть руку и побежать следом, но останавливается возле самой границы, как Чимин выходит обратно. И лицо у него удивлённое. — Как? Я же шёл туда, а потом опять оказался здесь... — он мотает головой в неверии, вновь проделывая то же самое без изменения результата. — Что это за чёртов город?! — Успокойся. Я же говорил, отсюда нет выхода. Сколько бы раз парень это ни слышал, мозг отказывался принимать. Впереди — просто пустота, которая волшебным образом возвращает назад. И если всё же принять этот город за мистическое место, не дающее сбежать, то прощаться с внешним миром можно прямо сейчас. Каков смысл искать других людей? Будто это сможет помочь... Но в то же время Чимин не хочет показывать себя слабым, ведь, прожив тут столько лет, Чонгук ещё не сдался. Для чего бы он ни старался, казаться нытиком в его глазах хочется в последнюю очередь. Переведя дыхание, Пак медленно кивает, последний раз оглядываясь в сторону тумана и оставляя его позади. Всё же они шли к машине, куда он укладывает лишние вещи, забирая всё необходимое: зарядку для камеры, пару комплектов запасной одежды и ключи от машины. Несмотря на то, что город пуст, после встречи Чонгука с не очень добрыми людьми оставлять тут нерабочее, но целое авто не хочется. Тэхён пустит на фарш страшнее монстров, если с машиной что-то случится. — Пойдём через школу, — Чон поворачивает карту, указывая на небольшие здания. — Я был в той стороне единожды. Всё завалено обломками других зданий. Просто... — он выдыхает, убирая карту обратно, и бегает глазами по земле. Будто что-то хочет сказать, но в то же время скрыть. Решается, когда поднимает глаза в слегка вопросительный взгляд напротив: — Там могут быть не очень приятные виды. Старайся не смотреть на потолок, хорошо? От серьёзности тона стало не по себе. — Как скажешь. — Ах да, ещё... — из кармана он достаёт часы, практически идентичные собственным на руке. Подходит ближе, беря парня за руку, и надевает на запястье, пока Чимин с приоткрытым ртом на них смотрит. — Это тоже волшебные часы для поиска монстров? Спрашивает с таким серьёзно удивлённым лицом, что Чон не выдерживает и тихо посмеивается, тут же убирая улыбку, как и руки от Пака.  — Нет, это обычные. Следи за временем. Ночью нужно где-нибудь спрятаться, так что лучше заблаговременно потратить пару минут на поиск временного ночлега.  К слову, ночь наступит через два часа, а сейчас дорога только вперёд. Чимин коротко кивает, открывает камеру, настраивая нужные эффекты: корректирует яркость, проверяет зарядку и работу ночной съёмки, начиная запись их опасного путешествия. Тишина города нагоняет тревогу. Пак привык, что в своём всегда шумиха: голоса прохожих, иногда смех детей, запах только что приготовленных блюд, сталкивающихся в воздухе с сотнями других, или же свет от неоновых вывесок по ночам. Чимин очень любит в дождливую погоду взять прозрачный зонт и прогуляться по ночному Сеулу — город будто начинает жить своей жизнью без лишней суеты.  Здесь же улицы пусты, с неприятным запахом чего-то гнилого и пыльного, плюс погода вечно выглядит пасмурной. Подняв глаза в небо, Пак видит лишь серые тучи, полностью затянувшие абсолютно всё вокруг и превратившие город в сплошной фильм ужасов. Иногда вдали слышатся странные визги, на что Чонгук проверяет время и говорит не волноваться. Логично, что днём монстры должны прятаться, но где именно — парень не может вычислить уже несколько лет. Может, каким-то образом уничтожив их логово, жить стало бы немного проще. Расчищать по ночам каждый раз становится всё опаснее, будто тварей с каждым годом становится всё больше и больше.  Съёмку Чимин продолжает недолго — однообразные виды поломанных зданий не вызывают особого интереса. Хочется заснять монстров, но в то же время внутри всё дрожит только от мысли о том, что снова придётся их видеть. Ночью кошмары не мучили, но образ паука словно впечатался в голову и стоял перед глазами, стоило их прикрыть. В горле начинало противно щекотать, как в тот раз от ощущения щупальцы, пробирающейся всё глубже. И Чимин отлично знает, что если сможет отсюда выбраться, то обратиться к психологу следует в первую очередь — даже если такие рассказы тот посчитает выдумкой.  Так, путь практически по прямой длится около полутора часов. Камеру Пак так и не включал, просто молча следуя за Чонгуком, уверенно шагающим вперёд. Неизвестно, насколько долго ещё предстоит добираться до школы, но ноги уже постепенно начинают подводить. И как только они проходят ещё пару метров, часы издают два тихих писка, предупреждая о том, что через двадцать минут наступит ночь. Окружение наполнено несколькими магазинами одежды и трёхэтажным зданием с заколоченной снаружи досками дверью. Как раз на второй вариант Чонгук и обратил внимание, коротким кивком указывая путь и сразу шагая в ту сторону. Просто так не пройти, но не зря Чон поднял голову выше, заметив окно с разбитым стеклом. Вот и проход найден. — Как думаешь, сможешь меня подтянуть? — спрашивает Чимина, а у того глаза на лоб лезут. — Н-ну я не знаю... — Сможешь, — уже утверждает, снимая с плеч рюкзак и ставя его на землю возле ног, складывает руки в замок, слегка приседая. — Я подсажу, а ты выбей раму и залезай. Потом подашь руку.  Дотемна остаётся всё меньше времени — Чимин не спорит. Тихо выдыхает, но делает как сказано: ставит ногу на своеобразную подставку, сделанную из чужих рук, опирается о плечо и кое-как сдерживает удивлённый вскрик от резкого подъёма на уровень окна. Рама держится из последних сил на старой паутине, так что пару рывков запросто сносят её на землю. Конечно, Чонгуку на голову посыпалась штукатурка, да и стекло, кажется, попало, но раз молчит — значит, всё не так плохо. Упираясь двумя руками в бетон, парень поджимает губы и подтягивается, наконец, оказываясь внутри здания.  — Сперва всегда осматривайся, — доносится снизу, и Пак бегло проверяет обстановку внутри. Не успевает повернуть голову назад, как в лицо прилетает чужой рюкзак. — Руку давай.  Хочется за такое предъявить, но часы повторно издают тихий звук, показывая, что полностью наступила ночь, как и быстро затянувшие всё небо облака. Шуметь нельзя. Смирившись, Пак ставит чужой рюкзак на пол и подаёт руку, за которую Чонгук сразу же хватается в прыжке. Вышло не так просто, но спустя полминуты парень всё же смог затянуть Чона внутрь и грубо кинуть рюкзак ему в грудь, получая немного приподнятые брови в ответ.  — Так... Ищи место, разведём костёр, — говорит чуть тише обычного тона, натягивая лямки на плечи.  Фонарь освещает темноту зала с большим ковром, настенным телевизором, диваном и картинами на стенах. Далеко идти не пришлось, и, видимо, удача оказалась на их стороне — в центре зала уже лежали ветки от, по-видимому, давно потушенного костра. Так как Чонгук всегда носит с собой компактный набор для выживания, развести новый огонь не составит труда. Он ставит фонарь светом вверх на диван, достаёт из кармашка рюкзака зажигалку со стерно, укладывая палочки и заливая их топливом. Одной искры хватает, чтобы огонь вспыхнул, а дальше остаётся подбросить пару листов сухой бумаги, которая точно так же оказывается в рюкзаке.  Чимин смотрит на это молча и, почувствовав, как тело начинает дрожать от прохлады, подходит ближе и усаживается напротив Чонгука, скрестившего ноги и греющего ладони у пляшущих искорок огня. В этот раз им очень повезло. Атмосфера становится довольно спокойной, несмотря на всё ещё слышные вдалеке визги, пробирающиеся до самой глубины души. И мурашки у Пака идут совсем не от холода. Слыша ещё один жуткий звук, он обнимает себя за плечи, опуская голову в пол. Уснуть не получится. Такой режим нужно настраивать не один год, поэтому парень заранее понимает, что эта ночь, как и последующие, будут самыми долгими в его жизни.  — Через пару часов наступит новый день, — бубнит Чимин себе под нос, так и не поднимая глаз. А вот Чонгук в непонимании приподнимает бровь. — Значит... Я могу задать вопрос? — наконец, поднимает голову, ожидающе смотря на промелькнувшую ухмылку.  — Ну, спрашивай, раз уж я обещал.  — Как всё это началось? Просто... Не могу понять, как такие твари могут существовать в нашем мире.  Выражение лица напротив тут же меняется. Губы поджимаются в тонкую полосу, взгляд бегает по полу, а пальцы нервно начинают стучать по коленям. Чонгуку тяжело говорить на эту тему — ведь с начала этого Ада он за секунду потерял всё. В том возрасте нужно наслаждаться жизнью, учиться, строить планы на будущее, но никак не пытаться выживать среди паукоподобных тварей.  — Тогда мне было четырнадцать, и я понятия не имел, что одно глупое увлечение спасёт мне жизнь.

Flashback

Последний урок подходит к концу, как только раздаётся громкий звонок. Все спешат по домам или на прогулку, а Чонгук мечтает снова надеть наушники, закрыться от внешнего шума музыкой и просто смотреть на вечерний закат с крыши недавно найденного здания. Туда опасно ходить по нескольким причинам: оно заброшено, а лестница старая. Пару раз она даже скрипела, когда он спускался, но это никак не мешает ему проводить время до наступления позднего вечера именно там. Как обычно бывает, он покидает кабинет последним, плетясь по коридорам постепенно пустеющей школы. Старшие классы всегда смотрят косо, ведь Чонгук — типичный ботаник, над которым, по их мнению, стоило бы ежедневно издеваться. И так бы и произошло, не будь у него в друзьях одного из самых крутых парней школы. Этот факт на долгие годы подарил Чону спокойную жизнь по сравнению с другими подобными ему тихонями. А вот и он. Мин Юнги — капитан баскетбольной команды старших классов. До сих пор никто не может понять, что такого особенного он нашёл в простом ботанике, который даже говорить громко почти не умеет. Сначала думали, что он просто подыгрывает — делает всё ради забавы, чтобы потом опозорить Чона на всю школу. И как же все удивились, когда один парень из младших классов попытался поднять на Чонгука руку. Мин ему тогда, кажется, палец вывихнул. Или сломал... Слабо помнится. Парнишка и сам не знает причины, почему тот всегда к нему так добр. — О, твой бойфренд идёт, — смеётся один из друзей у шкафчиков, кивая в сторону Чона. — Заткнись, придурок, — шипит Мин, ударяя его локтем в живот. — Мы просто друзья. — Мы с тобой тоже, но что-то я не ощущаю такой же заботы. В сотый раз выдохнув и закатив глаза, парень покидает компанию со смешками за спиной. Это порядком надоело. Неужели им настолько хочется издеваться над этим мальцом, что уже собственного друга готовы по-идиотски подкалывать? Не зря иногда появляются мысли бросить эту компашку. Останавливает только общее участие в баскетбольной команде. Когда-нибудь он всё же это сделает. Чонгук снова идёт, глядя под ноги, поэтому неудивительно, что врезается в грудь друга. Сначала поднимает пугливый, а затем и спокойный взгляд с лёгкой улыбкой. Видит за спиной его дружков, но решает проигнорировать, поднимая глаза в тёмные зрачки. Мин взлохмачивает его волосы, посмеивается, слыша возмущённое «Эй!», и убирает руки в карманы, переминаясь с ноги на ногу. — Снова на крышу собрался? В ответ — молчание. Чон отворачивается, пытаясь привести причёску в порядок. — Я же говорил, там опасно. Свалишься ещё, а мне потом что делать? — Жить дальше, хён! — неожиданно повышает голос. — Достало. Я не ребёнок, мне и от родителей этих нотаций хватает. Чонгук знает, что иногда бывает груб, и вид поджатых губ друга с опущенной головой и медленным кивком вызывает в душе вину. Юнги ведь прав. Однажды лестница чуть не оторвалась, и он мог бы застрять на четвёртом этаже в ожидании помощи. А что хуже — вообще лишиться жизни. Приятно, что Мин беспокоится, но делает это уж слишком часто. — Прости… — Ничего, ты прав, — отходит в сторону. — Иди. Но будь осторожен. Больше слов не следует. Чонгук только смотрит с виной в глазах и, зажмурившись, уходит, открывая их только, когда оказывается на улице. Чтобы не забивать голову кучей мыслей, достаёт старенький плеер и наушники, надевая и включая любимые песни. Теперь спокойнее. Здание совсем рядом. Он сжимает лямки рюкзака, иногда тихонько напевая строчки, пока не добирается до места, которое всего за два месяца успело стать вторым домом. Подходит к лестнице, смотрит на самый верх и спокойно забирается на крышу — в этот раз без происшествий в виде шаткости или странных скрипов. Вот и главный вид. До заката около трёх часов. В такие моменты Чон садится на край, свешивает ноги, а руками опирается сзади, любуясь небом и наслаждаясь лёгким ветерком. Музыка придаёт таким моментам особую атмосферу. Иногда кажется, что она спасает жизнь. Или хотя бы делает её проще. Отсюда хорошо видно школу и даже некоторых учеников. Обычно это не особо интересует, но вот уже третий раз какой-то странный звук отвлекает даже через довольно высокую громкость песни, где вдобавок появляются сильные помехи. Чонгук открывает глаза, вытаскивает один наушник и смотрит вдаль — как раз на школу, откуда с ужасными криками выбегают оставшиеся на тренировку ученики и несколько учителей. Сердце сразу начинает колотить по рёбрам, от неизвестного страха накатывает паника. Ему ведь не померещилось, что оттуда выбегала огромная, чертовски похожая на паука тварь? Что она прыгнула на кого-то и длиннющими лапами несколько раз пронзила живот? Нет, это точно не может быть правдой… Мозг даёт команду бежать. Как можно скорее спуститься вниз, нестись домой. Предупредить всех. Или лечь в психушку с такими галлюцинациями. Что бы это ни было, оставаться здесь нельзя. Быстро отодвигаясь от края, Чон срывает наушники, небрежно запихивая их вместе с плеером в карман рюкзака, и вскакивает на ноги, тут же подбегая к лестнице. Если раньше она не казалась страшной, то сейчас, когда вдалеке становится слышно всё больше криков — и уже не только со стороны школы — она кажется самой пугающей вещью в мире. Надо было послушаться Юнги и просто пойти домой. Возможно, тогда он бы не был один среди этого хаоса, что медленно накрывает город. Дрожащая нога становится на первую проступь, а вспотевшие руки еле держатся за ржавые перила. Каждый шаг вниз сопровождается громким скрипом железа. Опять же, тогда это казалось мелочью, но сейчас есть стопроцентное ощущение, что лестница в любую секунду рухнет. В глазах невольно наворачиваются слёзы — особенно от мысли, что Юнги остался в школе. Тренировка по баскетболу должна была быть вчера, но её перенесли на этот вечер из-за дополнительных занятий. Всё же Чонгук не выдерживает и плачет. Замирает на месте, не спускаясь и не поднимаясь обратно, хотя кажется, что на крыше сейчас будет куда безопаснее. Вдалеке завывают сирены — полиция вступила в действие. Но что она сможет сделать против нечеловеческих созданий? Или… это вообще инопланетяне? В школе точно не учили, как вести себя в таких ситуациях, поэтому Чон принимает решение вернуться обратно и позвонить родителям. Они же смогут что-нибудь придумать, верно? Всегда могли... Снова оказавшись наверху, он быстро вытирает слёзы рукавом, роясь в глубине рюкзака среди книг в поисках телефона. Тихий ранее город больше не кажется скучным — сейчас его заполняют предсмертные вопли и до мурашек ужасающие визги этих существ. Когда дрожащие пальцы наконец находят контакт матери, он молится о том, чтобы получить какой-нибудь ответ. Лишь бы все были в порядке. Лишь бы эти твари не добрались до дома. — Чонгук! Ты видел, что творится в городе?! Где ты?! — слышать панический голос матери страшнее всего на свете. — М-мам… я… я на той крыше… — он не сдерживает слёз, обеими руками сжимая телефон у уха. — Прости меня... — Оставайся там! Полиция пытается что-то сделать! Я-я постараюсь им передать, где ты, но, прошу, сынок, оставайся... И сердце разрывается на куски, когда по ту сторону трубки раздаётся пронзительный паучий визг. Секундой позже — крик матери. А потом — только гудки. — Мам…? Он набирает снова. Снова, снова и снова, каждый раз слыша: «Абонент недоступен». Шепчет «нет» около десяти раз, а слёзы вновь заливают всё лицо. Набирает отца — тот же результат. В отчаянии ноги роняют на колени, он рыдает в голос. А потом, словно вспомнив что-то важное, лихорадочно вбивает номер Юнги и прижимает телефон к уху. Один гудок. Второй. Третий. Тишина. Когда и Юнги не отвечает, внутри ломается абсолютно всё. Город рушится на глазах, а Чонгук сидит на крыше и рыдает, молясь чтобы остался хоть кто-нибудь из близких, способный избавить от страха и одиночества.

End of Flashback

— Я ошибался и остался один. Так что… — Чонгук выдыхает, быстро вытирая выступившие на глазах слёзы. — Не знаю откуда они взялись, но это был один из сотни ужасных дней в моей жизни. — Мне очень жаль... Голос Чимина звучит ещё тише, потому что плакал. От такой истории не останешься равнодушным. Чон был настолько погружён в рассказ, что не поднимал глаз выше чужой груди ни на секунду, а за это время Пак успел выплакать немало. Он не в силах представить, как в четырнадцать лет можно пережить такое. Потерять семью, друга, всех, кто был так важен. Они исчезли просто за секунду, а он продолжает жить, бороться и не ломаться. Наверное, за всё время не удавалось встречать настолько морально сильного человека. Да и вряд ли ещё удастся. — Значит тебе... — Двадцать четыре. На губах Чимина проскакивает слабая улыбка, на которую Чон обращает внимание. — Надо же, я твой хён, — тихо пускает смешок. — Двадцать шесть. — Ещё чего, выглядишь на десять. — Эй! Теперь оба смеются, и глаза Чимина застывают на чужой искренней улыбке. Даже с оставшимися слезами на уголках и покрасневшим лицом Чон умудряется выглядеть довольно мило и... красиво. Не проходит и пяти секунд, как он быстро опускает голову, подавляя смущённую улыбку. Может, Чонгук прав? Такое поведение может быть точно только у десятилетнего ребёнка. — Отдыхай, — успокоившись, сообщает Чон. — Я посторожу. До истории спать совсем не хотелось, но поплакав, кажется, всё изменилось. Чимин ложится на ковёр, поджимает ноги, устроившись поудобнее и, прежде чем прикрыть глаза, шепчет: — Спасибо. Закрывает, уже более спокойно реагируя на внешние звуки за окном. Как ни странно, но усталость пройденного пути наложилась на недавние слёзы и подарила ещё больше слабости, давая парню сопеть уже через десять минут. Тогда Чонгук приподнимает уголок губ, коротко кивая сам себе. — Доброй ночи, хён, — шепчет, прежде чем отвернуться. Привязываться чертовски больно.