Silentwood

Быстрые шаги, громкие крики, визги, ужасная боль в лёгких от бега. Вокруг творится кошмар. Люди заживо поглощаются вылезшими из ниоткуда тварями, их плоть разрывается на куски, а парнишка может видеть только мольбу со слезами на глазах. Собственное тело уже не ощущается. Надо бежать как можно дальше, спрятаться или попытаться что-то сделать, но когда нечто запрыгивает на спину, роняя на землю, заставляя колени и руки счесаться в кровь, тогда Чонгук понимает, что спасения нет. Адская боль пронизывает спину, и в ту же секунду веки размыкаются, выводя из очередного кошмара прошлого с дикой нехваткой воздуха. Холодный пот неприятно стекает по лбу, затылку, вискам. Чонгук держится за сердце, пытаясь привести дыхание в норму, пока не пересекается взглядом с удивлёнными в небольшом страхе глазами. Чимин, сидя, застыл возле дивана: в ушах наушники, а рядом лежит плеер. Он всё ещё хлопает глазами, рассматривая неожиданную панику парня, на что Чонгук старается как можно быстрее отойти ото сна. Прочищает горло, удобнее усаживаясь и, беря палку, помешивает подгоревшие остатки в костре. — Чего не спишь? — звучит как-то тихо и неловко. Парень выдыхает, снимая наушники и оставляя плеер на полу, подвигается ближе. — Не могу так часто. Хотел чем-то себя занять и... — секундно смотрит на плеер, вновь возвращая глаза к костру, — подумал послушать музыку. А ты? Плохой сон? Кивок вместо ответа говорит о многом. Эту тему затрагивать не стоит. Да и Пак не глупый — легко догадаться о чём будут сны. Несмотря на огромное количество времени, проведённого здесь, Чонгук уже никогда не сможет забыть пережитое и так просто избавиться от кошмаров. И неизвестно сколько подобных лет будет впереди. Возможно, Чимин тоже скоро сможет это ощутить, как бы сильно не хотелось становиться жертвой собственных картинок мозга и фантазий. — На такие случаи я ношу с собой карты, — небольшая улыбка появляется на его губах, а после и колода игральных карт из кармашка рюкзака в руках. — Хочешь? — Это намного лучше, чем отлёживать бока, — с той же слабой улыбкой отвечает, поворачиваясь полубоком. — На что играем? — На что? Тебе обязательно делать ставки? Ну, денег у меня нет, — посмеивается, начиная тасовать. — Тогда, может... желание? — О, Боже, — Чимин закатывает глаза, хотя сам минуту назад думал предложить данный вариант. — Что можно загадать в этом месте? — Мы придумаем. Твой ответ? Кивок согласия, и вот по шесть карт уже лежат в руках парней, сосредоточенных на своих козырях и приблизительных шансах победы. Чимин в таких играх профи, а для младшего настоящий раунд с кем-то живым, наконец, не с самим собой — испытание. Первая партия проходит вполне неплохо: ничья. Чон сам удивился собственным навыкам, хотя считает, что это просто везение. Большинство козырей попало на его сторону, а у Чимина была всего одна слабая шестёрка на всю игру. Но даже это показывает его навыки во всей красе. Долгих, будто бесконечно тянувшихся три часа они провели за игрой, где в итоге победителем оказался Чонгук. Глаза Чимина от такого полезли на лоб, когда последняя карта не смогла отбить чёртову королеву червей. Он бы скандал устроил, как обычно делает, если не удаётся одержать победу, но сейчас не лучший момент и время. Тем более проиграть Чонгуку, на удивление, ни капли не задевает гордость, а наоборот, видя его радостную, детскую улыбку, хочется проигрывать ещё — лишь бы отвлечь от ужаса, находящегося за пределами их маленького мирка в этот момент. — Ну и чего же ты хочешь? — опираясь ладонями позади себя в пол, спрашивает Чимин. Взгляд напротив опускается, брови задумчиво съезжаются к переносице, а карты уже по пятому кругу тасуются в руках. По ощущениям прошло около минуты, стало даже как-то страшно. В такой ситуации желания могут подвергнуть опасности, да и знакомы они всего ничего, чтобы так просто доверять друг другу, хоть это единственное, что остаётся для выживания. Вдруг в голову Чонгука придёт... поцеловать монстра, например? У Пака вот в мыслях было, и сразу полетело на три весёлых буквы. — Знаешь, — наконец поднимает глаза, — я оставлю для другого случая. Думаю, впереди нас ждёт много ситуаций, когда смогу воспользоваться этим желанием. Хоть и с удивлением, но облегчённым выдохом Чимин соглашается, переводя взгляд на окно, где по-прежнему темнота и через раз слышны привычные звуки. Осадок хорошего настроя после игры постепенно спадает, уже через полчаса усталость берёт своё, и парни, устроившись поудобнее, решают дать себе оставшихся два часа слабости и отдохнуть. Костёр греет достаточно, чтобы быстро заснуть, но только не для Чонгука. Он опирается об спинку дивана и в тёплом свете рассматривает мирно спящего Чимина, посильнее сжавшегося в своей толстовке. Расслабленное лицо с подрагивающими ресницами почему-то вызывает на душе спокойствие. Последний раз такая атмосфера с кем-то поблизости была два года назад. Чонгук до сих пор иногда вспоминает лучшие моменты с Бомгю: его смех, улыбку, тёплые руки в своих ладонях. Или... его слёзы, дрожащий голос и кровь, густым ручьём стекающую по собственной футболке. Он так не хочет видеть этого снова, боится, что раз за разом смерти дорогих людей вырывают из него частички жизни. И хоть Чимин ещё не успел стать таковым, Чон всё равно продолжает смотреть на лицо парня и запоминать каждую частичку. Кто знает, что может произойти завтра? В этом месте никто не застрахован.

***

К утру Чонгук так и не смог уснуть. Решил вернуться в прошлое с помощью плеера и давних, заслушанных до дыр песен. Наблюдал то за искорками, постепенно угасающего костра, то за Чимином, губы которого иногда мило причмокивали во время смены позы. Звуки снаружи затихли двадцать минут назад, медленно солнце встаёт над горизонтом, и тогда Чон убирает плеер с наушниками в рюкзак парня, а его самого тихонько трясёт за плечо, слабо улыбаясь от широкого и поначалу громкого зевка. — Отдохнул? — Чон протягивает бутылку, но она не простая. Внутри не только вода, а с добавлением зубной пасты. Он придумал этот метод, чтобы по утрам, когда нет времени, дабы привести себя в порядок, просто прополоскать рот и хотя бы избавиться от неприятного запаха. — Кажется, у меня отнялась шея, — принимает бутылку, растирая возле плеч и затылка. Да, Чонгуку эта боль известна. Не раз приходилось спать в не очень удобных местах, потом половина дня казалась сущими пытками. Но Чимину повезло, ведь он не один, и к тому же Чонгук отлично умеет делать массаж. Поэтому без предупреждения, пока Пак откручивает крышечку, он резко поворачивает его к себе спиной под удивлённое «ой» и начинает разминать кожу, больше не получая ни капли сопротивления в ответ. Парень даже голову опускает, чтобы открыть больше пространства. Выражались бы у людей эмоции, как у животных, то можно смело ставить сто долларов: Чимин бы точно замурлыкал. — Если бы я вчера выиграл, попросил у тебя абонемент массажа на год, — тихо говорит, похоже, из последних сил, чуть отклоняясь в сторону, когда чужие, но нежные руки переходят к плечам. — Ты где такому научился? — Маме делал в детстве, — вздыхает. — Считай, прирождённый дар. Из-за приятнейших ощущений Чимин не сразу осознал, как облажался с вопросом. Он понимает, что парню говорить о своём прошлом, особенно о семье, очень больно, но это будто бы невозможно. Весь город связан с воспоминаниями, поэтому Пак решает молча дальше получать удовольствие от рук Чона ещё пару минут и не забывает поблагодарить, когда всё подходит к концу. Костёр затушен, рюкзаки снова на плечах, а значит, пора выдвигаться дальше. Как сказал Чонгук, оставшееся время в дороге будет зависеть от их скорости. Если поторопиться, то через час придут, а если желать заглянуть в каждый магазин по пути, что, собственно, и хочет делать Чимин, то ещё одну ночь придётся проводить в не самом безопасном месте. Только попробуй убедить в этом блогера. Как только на глаза попадается ювелирный, Пак уже с камерой наготове и широкой улыбочкой в объективе топает туда, недовольно бурча от резкой хватки на своём предплечье, которая возвращает на главную дорогу. — Вот этот душнила не даёт снимать для вас редкие кадры! — он направляет камеру на идущего с каменным лицом Чонгука и специально пихает максимально близко. — Этот душнила, хоть и не знает значения этого слова, но спасает вашего любимого идиота от самой ужасной смерти в этом месте, — всё так же без эмоций звучит ответ. Чонгук вообще не любитель попадать в объективы, но в этот раз решил не противиться. — Но если он продолжит себя так вести, то я обязательно сниму для вас то, что останется от его тельца. Чимин направляет камеру на себя и кривится. — Ребят, он не романтик. Снова это чувство. Обыденность. Пустые улицы с редкими, засохшими каплями крови на асфальте, разбитые окна магазинов с бардаком внутри них, пошатанные вывески и паутина между зданиями — это не вызывает тревоги. Чимину бы стоило побояться по сравнению с давно выживающим здесь Чонгуком, но он так увлечён своей работой. У него так горят глаза от рассказа истории для подписчиков о том, что произошло за всё это время. Какие чувства он испытывал, когда в торговом центре убегал от паука, ощущая как онемевшие ноги начинают подводить и могут уронить в любую секунду. Какую надежду он испытал, заметив ослепительный свет фонаря во тьме, а после — самого Чонгука. И главное — не боится рассказывать всё так досконально, когда тот самый «мой рыцарь из сказок» идёт рядом, подавляя слабую улыбку. Может, в этом и весь Чимин? Такой зажатый в реальности, но открытый только для незнакомцев в интернете? Улыбается, смеётся, во всю жестикулирует, рассказывая, вообще-то, совсем нешуточную историю. Но стоит записи остановиться, камере закрыться — и спадает улыбка. То, что краем глаза замечал Чонгук там, не видит сейчас. Теперь Чимина будто подменили: сжал в руках лямки рюкзака, опустил голову в землю и молча продолжил идти рядом. Будь Тэхён тут, удивился бы, ведь молчать по дороге куда-то — совсем не по-чиминовски. — Чего притих? — всё же не сдерживается Чонгук спустя двадцать минут молчаливой дороги. Эта тишина привычна, но сейчас он не один. Хотелось бы занять себя чем-то, что ли... — А? — вырываясь из мыслей, он поднимает голову и натягивает улыбку. — Просто задумался. — Чон приподнимает бровь, явно ожидая раскрытия всех мыслей. — О том, что... это мои последние записи. И их больше не увидит никто, кроме везунчиков, способных найти камеру. — Депрессивно мыслишь. — Нет. Скорее, более реально, — на тяжёлом выдохе он снова смотрит в землю. Это частая привычка. — Ты во многом прав, Чонгук. Я не умею выживать, я не умею ничего, кроме дурачеств на камеру. Я просто... — Я тоже не умел, — перебивает. — Но, как видишь, всё ещё цел, — его взор поднимается к небу: как и всегда, пасмурно. — Первое время я думал о смерти. Даже пытался повеситься. Как по щелчку Чимин поднимает на него глаза, видя в чужих боль, пропитанную воспоминаниями тех дней. По-видимому, одних из самых тяжёлых. — Мне жаль, что ты попал во всё это. — Не жалей меня, Чимин, — хмурится, повторяя привычку парня: смотрит под ноги. — Я уже успел это сделать и чуть не попрощался с жизнью. Не повторяй моих ошибок. Разговор снова обрывается. Чимин не знает, что ответить, боится лишний раз посмотреть на парня как-то не так, но не может скрыть, насколько сильно ему на самом деле жаль. Даже если у них получится выбраться и положить этому конец, сможет ли Чонгук жить как обычный человек? Он вообще помнит, каково это — просыпаться по ночам не от страха быть убитым, а просто из-за того, что захотелось попить воды, и после вовсе посмотреть фильм под бутылочку пива? Для него безопасность значит тонны оружия, окружённые защитой стены и собственная сила. Страшно думать о том, что всё это может повлиять так сильно или вовсе отправить в психушку. В этих мыслях Чимин витал долго, решая оставить притихшего парня в своих раздумьях. Как раз через чуть больше часа они подошли к школе. Вид оставляет желать лучшего. Возле лестницы ко входу Чонгук останавливается. Дверь заросшая, разбитые окна заколочены досками, и куда же без паутины. Здание заросло зеленью, ближе к крыше больше всего. Сердце тут же сжимается. Он не приходил сюда давно. Лишь один раз бывал после начала катастрофы в надежде найти Юнги. Тогда там было слишком много тварей, и пришлось отложить идею на неопределённый срок. Несложно представить, что именно там могло произойти. Самое начало того, что привело к концу. Здесь тел будет несчётное количество, а страшнее от того, что Чонгук этих людей знал. — Помнишь, что я говорил? — поднимается по ступенькам, останавливаясь возле двери. — Не смотреть на потолок, — уже оказавшись рядом, вспоминает Чимин. Он бы спросил почему, но логика сама выдаёт в голове ответ. Пауки и потолок – идеальное сочетание, и к таким видам он не готов. Только... готов ли Чонгук? Там же его друзья. — А как же ты? — Ну... — он достаёт из рюкзака небольшую монтировку и с её помощью вскрывает дверь. — У нас две пары глаз, и кому-то надо видеть всю обстановку. Пак бы поспорил, ведь Чону будет намного больнее смотреть на всё это. Но в то же время он прекрасно понимает, что неспособен обеспечить обоим безопасность, так что смиренно кивает, с интересом заглядывая в щель двери, где кучи пылинок украшают подсвеченный фонарём младшего участок. — Темно, — говорит очевидное Чимин, сглатывая. После того раза в торговом центре, кажется, развилась фобия. — Ничего нового, — звук перезарядки дробовика сопровождается громким скрипом двери, еле открывшейся из-за мешающей паутины. Чонгук натягивает маску на лицо и протягивает такую же Чимину. — Надень и держись рядом. Если потеряешься — не кричи. Я найду тебя сам. Да Чимин бы обеими руками в него вцепился, ни на шаг не отходил, если бы этим не мешал изучать обстановку. Первые шаги внутрь сразу сопровождаются громким гулом в ушах от прилившей к лицу крови. Через маску дышать трудновато, а от страха вообще задохнуться можно, но Чимин берёт себя в руки, а ещё — краешек кофты Чонгука, чтобы хвостиком медленно плестись позади. Темнота уже давит на мозги, коридоры пусты, похожи на лабиринт. Хорошо, что парень учился тут, а то пришлось бы долго думать, куда завернуть. Ещё несколько шагов доводят их до шкафчиков. Чон освещает их белым светом, останавливая особое внимание на своём, а рядом — и Юнги. Моргает несколько раз, но решает не зацикливаться, продолжая двигаться вперёд. Он уже смирился, ещё давно, хотя где-то там таится надежда, что Юнги удалось выбраться и он нашёл хороших людей. Тех, кому мог бы доверить свою жизнь. Делает шаг, но слышит за спиной скрип дверцы, быстро поворачиваясь и целясь. — Что ты делаешь? — опустив дробовик, шепчет Чимину, держащему в руках какое-то полароидное фото. В голове всплывают воспоминания, и он быстро вырывает снимок из чужих пальцев, застывая на их счастливых улыбках. Тот день был чуть ли не единственным, когда Чонгук чувствовал себя кем-то важным. Юнги предложил погулять после уроков, потому что знакомый подарил два билета в парк аттракционов. На самом деле у него была куча отмазок не идти, только друг ни в одну не поверил. Схватил за руку и повёл к велосипеду. Отвёз до парка на багажнике, а дальше Чонгук понял, что не пожалел. Они веселились. Правда веселились — так, как показывают в фильмах. Посетили американские горки, после чего осипло горло. Мин угостил мороженым, а потом предложил сходить на колесо обозрения. Он знал, как сильно Чонгук любил закат, поэтому оба встретили его там. В комнату страха младший отказался идти, а вот в фотобудку уговорить удалось. Эта фотография была одной из немногих, что ему нравились. На ней Чон видел себя не просто ботаном, над которым все хотят поиздеваться, а тем, кто действительно заслужил проводить подобные вечера с друзьями. Он заслужил друзей. Но не заслужил Юнги. Человека, который ценил и заботился, как о своём брате. Так что сейчас, глядя на снимок, глаза начинают щипать. Сдержаться удаётся: Чон просто запихивает фото в карман, решая не добивать себя мыслями о том, что оно хранилось у Мина в шкафчике. Всё это время. Кабинет физики оказывается единственным проходом через заваленный бетонными глыбами коридор. Дёргая ручку, становится ясно, что дверь заперта. Иных вариантов не видно, значит, пошуметь придётся в любом случае. Чон кивает парню отойти подальше, а сам бьёт плечом в дверь, слыша скрип ножек по полу. Значит, заперто не на замок, а главным препятствием является шкаф. Он помнит, какой высоты были шкафы в этом месте — придётся очень постараться, чтобы обеспечить им хотя бы небольшой проходной путь. Чонгук бьёт плечом ещё несколько раз, пока рука не начинает болеть. Потом заменяет удары ногами, и, в конце концов, спустя долгих шесть минут удаётся приоткрыть на достаточно широкую щель, чтобы протиснуться. Светит туда фонарём: всё же безопасность на первом месте. Видно лишь покрытые пылью и старыми колбами столы с заваленными на пол стульями. — Я пойду первым, — говорит Чонгук, вешая дробовик за спину. Только так, да ещё немного втянув живот, можно нормально пролезть, потому что дальше преграда не сдвигалась. Оказавшись внутри, он освещает всё вокруг. Вроде обычный кабинет, как и выглядел всегда. Ну, если не считать, как его потрепало прошедшее время. Сквозь маску пробираются противные нотки знакомого, прямо говоря, трупного запаха. Такой спёртый, плотный, тут же вызывающий кашель. Чонгук сильнее прижимает маску к носу и зовёт Чимина, ожидая, пока тот проползёт и тут же сморщится, сдерживая желание вывернуть всё наружу. Ему придётся труднее, потому что впереди, за дверью выхода в лабораторию, будут ожидать не менее десятка тел. То, как тут воняет, не описать словами, а там Чон готов поставить свой любимый дробовик, что Чимина вырвет. Предположения оказались правдой. Скрип открывшейся двери подарил ужасающий вид: заляпанные засохшей кровью стены, полы, столы. Свет фонаря медленно поднимается выше, и Чонгук видит то, чего боялся больше всего. На потолке, полностью покрытом густой паутиной, висят останки бывших школьников. Где-то кости, черепа, клочки одежды. А в самом центре... Чон чуть не роняет оружие, как только замечает спортивную майку с надписью «10. Min Yoongi». На тонких косточках ткань бы не удержалась. В основном, она висит на паутине, которая закутала половину скелета в свои смертельные объятия. Подступивший к горлу ком Чонгук сдерживает, резко опустив голову. Он же давно смирился. Понимал, что живой Юнги — это невозможная, глупая фантазия, хоть и продолжал надеяться до самого конца. Но вот прямое доказательство. И что теперь делать? Рыдать, как в первые дни начала этого кошмара? Рвать на себе волосы, зная, что друга уже не вернуть, как всех раннее погибших? Или просто продолжить путь дальше, найти людей, объединиться и каким-то образом убить каждую тварь, сотворившую это? Последний вариант кажется самым оптимальным. — Чонгук? Он забывает, что находится здесь не один. Забывает настолько, что Чимин успевает зайти в комнату и увидеть всё, что видеть не должен. В момент, когда он застывает на месте с огромными глазами и приоткрытым от ужаса ртом, Чонгук сразу приходит в себя и накрывает его глаза ладонью. — Нет, нет, я же сказал не смотреть туда! — он резко поворачивается так, чтобы Чимин оказался лицом к двери из комнаты, и крепко обвивает его талию руками, максимально вжимая в себя. От Чимина не доносится ни звука. Теперь он зажмурился, вцепился руками в одежду на широкой спине, но какой уже смысл? Хватило пары секунд, чтобы успеть рассмотреть весь кабинет, и запах — самое последнее, что было в нём ужасного. Дрожь доходит до него позже. Тело сотрясается в чонгуковых объятиях, всхлипы раздаются следом, а слёзы начинают ручьём литься из всё ещё закрытых глаз. — Тише, тише, — шепчет Чонгук, поглаживая его спину так аккуратно, словно парнишка в его объятиях — хрупкая хрустальная вазочка. И слышать его панику вызывает в груди давящую, ноющую боль. Чон считает себя причиной этого инцидента, но всё же понимает чужое любопытство, ведь, кажется, до этого Пак звал его около трёх раз. Он просто не слышал — был глубоко погружён в свои мысли, где последние надежды с громким треском разбивались вдребезги. — Нам нужно идти дальше. Нам нужно... уйти отсюда, слышишь? Чимин слышит, но своё тело контролировать не может. Оно безостановочно продолжает выталкивать из себя слёзы и дрожь, особенно в ногах. Ему даже кажется, что сейчас потеряет сознание. Всех этих причин хватило, чтобы Чонгук пришёл к одной идее. — Не открывай глаза и держись крепко, хорошо? Чимин не отвечает, только судорожно кивает и тут же ощущает, как чужая рука подхватывает его под ноги, а вторая ложится на спину. Чонгук поднимает, чувствуя, как руки парня обвиваются вокруг его шеи, а лицо с закрытыми глазами вжимается в грудь. По весу старший кажется лёгким, так что шагать по залитому кровью полу не составляет труда. В мыслях всё ещё стоит картинка того самого момента. Как взгляд Чимина застекленел при виде потолка, как паника постепенно накатывала, и в голову добралась только одна адекватная идея — обнять. Обнять и дать понять, что здесь есть человек, который не позволит оказаться там, в паутине, вместе с этими останками. Который выжмет из себя все соки, чтобы обеспечить безопасность и вытащить отсюда, поможет прийти в себя. Опять Чонгук возлагает на себя слишком многое, но не может же он просто бросить того, кто замедлил процесс сумасшествия от одиночества? Чимин хоть и раздражает в некоторых моментах, но уж точно не заслуживает видеть всё это и рыдать, как ребёнок, посмотревший хоррор-фильм. Он и выглядит таким же: всё ещё сжавшийся и плачущий в кофту Чонгука на груди. Она, наверное, успела промокнуть насквозь, но сейчас это так неважно. Он, наконец, добирается до двери выхода и дёргает за ручку, оказываясь по другую сторону завалов коридора. Смотрит на притихшего парня и почему-то не сдерживает слабой улыбки. Чимин сейчас такой крохотный, беззащитный, нуждающийся в ком-то, чтобы полностью успокоиться. И раз уж Чонгук попал под руку, взял на себя жизнь парня, хоть и спокойно мог оставить в убежище, то и за его психологическое состояние будет отвечать тоже. Кто сказал? Чонгук сам себе. — Тебе лучше? — негромко, стараясь не испугать ещё больше, шепчет парню, который оторвался от одежды и приоткрыл опухшие, красные глаза. — Н-немного, — голос успел охрипнуть даже от простого тихого плача. Что-что, а обещание не шуметь Чимин сдержать смог. — Я могу теперь сам, — шмыгает носом и, как только оказывается на ногах, вытирает его рукавом, тихо бубня: — Спасибо. Дальше школа сюрпризов не дарила. Парни добрались до другого выхода, куда как раз держали путь, и смогли выйти на улицу, спустив маски на подбородок, чтобы, наконец, вдохнуть свежего воздуха. Вид открылся на школьную площадку. Газон давно зарос высокой травой, ласкающей своими кончиками заржавевшие рамы футбольных ворот. Баскетбольные кольца почти не изменились: незначительно покрылись зеленью и такой же ржавчиной, как ворота. Ветер колышет локоны по пути к высокому забору с калиткой, который отгораживает площадку от тротуара. Они идут вдоль, где впереди виднеется асфальтированная дорога, по которой можно продолжить двигаться сквозь улицы разбитых зданий. Площадка не оставляет Чонгука без воспоминаний. Он помнит, как сидел на скамейке, пока Юнги со своей командой разминался перед предстоящим матчем. Слушал музыку, а когда это происходит, весь мир превращается в то, что всплывает в голове в виде картинок перед глазами. Мяч, прилетевший в лицо, мигом привёл в чувство. Признать, было больно. — Придурки, смотрите, куда кидаете! — крикнул тогда Мин друзьям, подбежав к парнишке и обеспокоенно осматривая место удара. — Ты в порядке? Не обижайся, мы не специально. Тогда его голос был мягким, улыбка — невинной и доброй. Он протянул руку, назвав имя, а Чонгук на автомате выдал своё в ответ. Банальное знакомство, но после этого дня все в школе перестали бросать на Чона насмешливые взгляды, а Юнги подсел рядом. Не зря младший был отличником: он умный, он видел очень многое. Даже то, чего не мог заметить Юнги. Его забота, поддержка, трата карманных денег, ради которых он трудился в ночные смены, — всё это, направленное на Чонгука, наталкивало на мысли, что их отношения постепенно переходят на новый уровень. Но Чонгук не хотел давать ложных надежд. Он ценил их дружбу, ценил то, какими стали школьные дни в спокойной обстановке, но не мог подарить парню такого же внимания в ответ. Пугало, о чём подумает общество. Тем более друзья Мина не упускали шанс подколоть того при каждой их встрече. И когда Чонгук нашёл уединённое местечко на крыше, вместо их повседневных прогулок он стал отдаляться таким способом. Чтобы не сделать Юнги больнее, чем могло быть на самом деле. После увиденного в школе Чонгук осознаёт, что, даже спустя столько лет одинокой жизни, он мог этого не бояться. Встретив здесь новых людей, привязавшись и начиная смотреть как-то иначе на одного из них, парень смирился с такой своей стороной. Только влюбляться в период смертельной опасности было наиглупейшей ошибкой, и после того раза он дал себе слово, что ни один человек в романтическом плане больше не привлечёт. Никто, даже... — Чонгук? — Чимин слабо зовёт позади. Парень оборачивается, вопросительно кивая. — Тогда ты смотрел на определённые останки. Я успел прочитать надпись на майке. Это тот самый Юнги, с которым ты был на фото? Необъяснимо возникшее чувство злости внутри заставило Чонгука сжать лямки рюкзака и нахмуриться. Он просто отвернулся и продолжил путь, резко бросив грубым голосом: — Не хочу это обсуждать. Закрыли тему. Поджав губы, Чимин мысленно дал себе леща за такой глупый вопрос. Следовало дать остыть от недавних событий, не торопиться, но любопытство взяло своё. Очнувшись от мыслей, он встряхнул головой и догнал Чона, оставаясь в двух шагах позади. Больше разговор завязывать не решался. Дорога снова казалась скучной, однообразной. Магазины больше не привлекали внимания. Тишину разрезали лишь иногда возникающие звуки треснувшего под обувью стекла. Если смотреть по карте, то не проделана даже половина пути. Скоро снова стемнеет, и в этот момент Чимин вспоминает об их ежедневных опросах. Окончательно догоняет, сравнивается с Чонгуком и только хочет задать, как тот резко останавливается, подняв руку, показывая тем самым вести себя тихо. Они прислушиваются. Где-то вдалеке, вместе со свистом ветра, слышатся быстрые шаги. Скорость их не обычная. Она точно превышает максимальную, которую способен достичь человек. А это говорит об одном: — Спайн здесь, — шепчет Чонгук, передёргивая цевьё дробовика и задвигая Чимина себе за спину. — Не двигайся, понял? Беру ублюдка на себя. Ему есть за что отомстить этой твари.