Silentwood

Первое сообщение Тэхёна было шутливым. Он часто любил наводить панику раньше времени, будь то обычная глупость или что-то серьёзное, но в данном случае решил придержаться невозмутимости. Тэхён Слушай... я понимаю, что ты там возможно увлёкся съёмками, но прошло полторы недели, а от тебя ни слова. Позвони, как достаточно наворуешь с магазинов, Мистер Сталкер. И подмигивающий в конце смайлик. Так по-тэхёновски на самом деле, и от этого Чимина пронизывает холод. Представлять реакцию на бесследное исчезновение – одно дело, а видеть как это происходило вживую, с таким количеством тех, кто поднял на уши даже новостные каналы — совершенно другое. Чонгук не знает как поддержать, пока всё, что в его силах – положить руку на колено и сжать. Предсказуемо, ночь для парня пройдёт в подвешенном состоянии. Спасёт разве что севшая батарея. Осталось двадцать процентов. Тэхён Блять, Чимин, я очень надеюсь, что связи нет временно. Ответь хоть на один звонок. Тогда он бы с радостью ответил. Да что таить, сейчас ничего не поменялось. Пак хочет проверить фортуну, – заходит в контакты и жмёт на иконку друга. Телефон прикладывать к уху не пришлось, в ту же секунду раздался женский голос, оповещающий об отсутствии связи. Плевать, попробовать стоило. Тэхён поехал в город, подтверждение этого факта от него самого не может заставить Чимина бороться со слезами. Его жизнь уже сломлена, почему из-за легкомысленного отношения к целому заброшенному городу, должны страдать остальные? Три месяца. Страшно подпускать некоторые мысли, большее их количество кричит, что попади Ким за границу, в непонимании происходящего давно мог быть мёртв. Такого исхода парень не перенесёт. Тэхён Всё слишком навалилось. Мама в больнице, снова с желудком беда. Я хотел поехать к тебе, но у отца командировка. Нельзя оставлять её одну. Друг... Завтра я подам заявление в полицию, мне очень страшно тебя потерять. Уж лучше штраф, чем бесследная пропажа. Прошу, будь в порядке. Он блокирует телефон, запуская руку в волосы. Сжимает крепко. Невозможно читать дальше. За бьющими по стеклу каплями вновь раздаётся вспышка, через несколько секунд раскат грома. Как гармонично, Чимин бы сказал, что именно такая погода бушует и у него внутри. Раскаты рвут по швам, капли остро врезаются в лёгкие, отчего тело непроизвольно дрожит. Он чувствует как становится трудно дышать. Будто вырвали из реальности, за шкирку, как маленького котёнка, бросили в метро без противогаза и оставили задыхаться. А ведь ни раз проскакивало обещание самому себе, что слёз больше не будет. Ладонь Чонгука переходит на его руку с телефоном. Сжимает, сквозь кожу чувствуя напряжение и понимает, что настала его очередь быть поддержкой. Взаправду, действуют посменно, можно было бы считать это забавным, если исключить серьёзность картины. У Чона нет родственников, которые волнуются и ждут дома. У него-то и дома нет давно. Осталась только сестра отца: тётя, давно уехавшая за границу и оборвавшая связи. Чонгук её совсем не помнит и сомневается, что ей есть до него дело. Предпочёл думать, что её не существует. — Зачем, Тэ, зачем... — шепчет, пока солёные капли падают с подбородка на одежду. Сейчас они похожи. Судьба друзей неизвестна, остаётся таить надежды на лучшее. Чонгук не признает, что после взрыва продолжает верить в невозможное. В голове прокручиваются слова, но ни одни не смогут успокоить. Чон же не дурак, понимает, немая поддержка лучше. Вернее понимал, пока в голову ударило видео Хёнмука в лаборатории. — Он не должен был попасть в город, — плечи Чимина застывают. Красные глаза с читаемым осознанием смотрят напротив. — Если верить видео, этого места больше нет. Не знаю как сработает, но... возможно он не смог пересечь границу. По подсчётам сходится. Ещё тогда, попав за пределы Чимин уже стал последним, способным войти в город. Поэтому поиски шли долго и бесполезно. За шесть месяцев они точно бы наткнулись на, как минимум, одного полицейского с внешнего мира. Следовательно, входа на самом деле нет. Это успокаивает. С кивком парень включает телефон и продолжает читать. Наверное, лучше бы остановился на прошлом. Тэхён Мама умерла, это был рак. Тебя ищут, но города будто и нет. Я уверен это ложь, как всегда, наша полиция прикидывается дурачками, лишь бы не брать серьёзные дела. Не думал, что жизнь так резко уйдёт под откос. Завтра похороны, наверное ближайшие месяцы буду искать способ прийти в себя. Паршивое чувство. Думаю я виноват, не стоило отпускать тебя туда в одиночку. Подписчики себе места не находят, эти заголовки: «пропал известный блогер» на каждом шагу. Обещаю, как станет лучше, я поеду искать тебя лично. Мама умерла. Женщина, которая даже в ужасном настроении всегда была рада видеть Чимина в гостях. Которая готовила любимое жаркое с острой курицей в духовке, спасающее после худших дней в школе. Которая уже не удивлялась, стоило Чимину утром спуститься с комнаты друга, потирая сонные глаза. Звучало радостное: «О, Чимин-и, будешь завтракать?». И это сопровождалось милой улыбкой с возрастными морщинками на лице. Ну как тут отказать? Она была второй мамой, а после ссор со своей считалась намного лучше, как бы неправильно не звучало. Чимину бы стоило пожалеть за все пережитое себя, но за Тэхёна душа ноет сильнее. Кстати о родителях, они впервые побили рекорды сообщений: целых семь. Интересно, о пропаже сына узнали сами, через новости или от Тэхёна? Сколько бы раз парень не успел простить их за время в городе, как бы сильно не соскучился даже по раздражающим ссорам, внутри таится страх, что напечатанные слова не покажут волнения, если оно вообще было. Иногда Чимин думал, что отдав себя полностью хобби, а позже, как стало известно, работе, он просто оказался лишним. Ненужным. Но так ли это на самом деле? Отец Чимин, знаю, что между нами до сих пор разногласия, но отключить телефон, чтобы не брать звонки даже после пятой моей попытки – уже слишком. Нет связи? Бред. Не избегай нас, мы одна семья. Почему-то вырвался смешок. Такой тихий, не верящий, будто написанные на дисплее слова – выдумка. Значит он правда пытался дозвониться, что, к слову, странно. Обычно Чимин навещает их, довольно редко, но всё же. Звонками обходятся в самый крайний случай. Но такого ещё не было, а значит причины попыток найти с сыном связь имели другой смысл. Видимо слёзы этой ночью будут течь, пока не опустошатся все запасы. Мать Почему в новостях говорят о твоей пропаже? Сынок... надеюсь это глупая шутка для твоих видео. Ты же дома, да? Позвони, пожалуйста. Как забеспокоились. Словно никогда не выпускали на него кучу грязных слов из-за желания делать любимое дело. Но, на удивление, парень не чувствует обиды или злости. Пропустив оставшиеся сообщения, почти не отличающиеся от этих, Пак решает полистать уведомления комментариев. В само приложение не заходит: из-за отсутствия интернета они просто слетят и будет бесконечная загрузка. На глаза попадаются самые разные. ParkFan Чимин, где видео? Мне очень хочется чипсов, а все твои старые пересмотрел по два раза. Goldmen Наверное готовит что-то масштабное. Впервые ничего не выходит уже два месяца! И под этим комментарием пятнадцать ответов. Все одинаковы, как будто скопированы. Hafyour Он пропал, чувак, смотри новости. NoName Он пропал, читай новости. Abcily Видео не будет, пока его не найдут. Пропал. Пропал, пропал, пропал. Это слово так давит, вжимает в пол и скручивает руки. Wyif Страшно... Вдруг он уже мёртв? Дальше Чимин не читает. Не потому, что слёзы превратили вид перед глазами в мыльницу, а из-за выхватившего телефон Чонгука с грубым: — Хватит. И парень не спорит, не пытается вернуть, не двигается. Этот как кошмар, в котором происходит столько вещей и мысленно успеваешь смириться с обстановкой. Понять – побег невозможен, это реальность. А потом просыпаешься, дышишь с острой болью в глотке и видишь свою комнату, тишину, спокойствие. Безопасность. Только сейчас Чимин проснулся, понимая, что каждый пережитый день был правдой. Поток слов из прошлой жизни вылился ледяным водопадом на голову, наверное, сотый раз превращая его в обычного парнишку, оказавшегося не в то время не в том месте. Но всё же, отличия имеются. Шесть с половиной месяцев не прошли даром и если бы не они, Чимин бился в истерике, проклиная город и свою беспомощность в целом. Сейчас он успокаивается с глубоким вдохом и дрожащим выдохом, рукавом стирая надоедливые мокрые дорожки. Неловко. Перед Чонгуком так не должно быть, пройден большой путь, эмоции – как язык, на котором говорит сердце и показывать их не стыдно. В любом случае, нужно взять себя в руки. Всё не так плохо, после взрыва определённо что-то поменялось и, возможно, впереди это предстоит увидеть. — Дай, — протягивает руку, шмыгая носом. В глаза не смотрит, отросшие волосы прикрывают верхнюю часть. Может тогда тоже стоило подстричься? — Читать дальше не будешь? — уточняет, сощурившись. Не хватало, чтобы ещё лицо опухло, от изоленты сошло недавно. — Не буду. Чонгук верит на слово, – отдаёт. Наблюдает как Пак засовывает в рюкзак и ставит у ног, а сам откидывается, устроив голову на краю спинки дивана. Взгляд в потолок бездумный. Короткие вспышки молнии за стеклом освещают на несколько секунд, видна паутина, — ну конечно, куда же без неё — обшарпанные углы и мёртвые, закутанные в маленькие коконы жучки. Здесь неуютно. — Что теперь? — Вернёмся в лагерь, — пожимает плечами. Иных вариантов нет. Чимин слегка поворачивает голову, сдвигая брови к переносице. — Ты же понимаешь- — Понимаю, — обрывает, тяжело вздыхая. Пальцы трут переносицу. Дорога назад не из простых, вернее сказать, невозможна. Метро – всё, что у них есть, а ещё там кучей тварей, жаждущих новой крови. — Лучше для начала в океанариум. Вдруг... Вонсок предложит идеи, не знаю. Я правда не знаю, как нам поступить. Не знает, потому что думал миссия оборвётся в самом начале. Когда пауки проснулись по его глупости, за которую до сих пор считает себя виноватым, беспокойство за метро испарилось. А сейчас... они живы, ожидает очередная длинная ночь и грязный асфальт с запахом дождя утром. И, по-правде, Чонгук раздумывает над ещё одной идеей, чтобы окончательно успокоить до упора натянутые нервы. — Не хочешь вернуться к зданию? Ну, к его остаткам, — поправляет. Вряд ли там хоть что-то цело осталось. — Чонгук, — на выдохе парень прикрывает глаза, уже понимая к чему всё идёт. — Шанс найти Юнги ничтожен. Мы зря потратим время и силы. А если остались пауки? Там наступит наш конец. Раз он правда жив, то будет держать путь к лагерю. Все сказанные факты Чон понимает и сам поступил бы также. Его пытает неизвестность. Если они уйдут, а истекающий кровью Мин с придавленной бетоном конечностью не сможет выбраться? Мучительная смерть – последнее, что он заслужил. Впрочем, Чимин прав. Искать среди обломков как иглу в стоге сена – бессмысленно. Только сено хотя бы намного легче поднять. — Да, — кивает, принимая позу как у парня. — Давай спать. Быстро сдался, но Чимин не придаёт этому особое значение. Двигается ближе, укладывая голову на его плечо и чувствует как тяжелеют веки. После слёз, впридачу дождливой убаюкивающей погоде, под которую отлично монтировать видео или спать, парень отключается за несколько минут, стараясь не думать о полученных сообщениях и диком желании читать их дальше. Чимин спал слишком крепко, чтобы почувствовать как мягкость чужого тела заменяется твёрдой спинкой дивана. Он не слышит шаги, тихий протяжный скрип двери и пронёсшийся сквозняк от сгнивших, образующих маленькие щёлочки рам окон. По ощущениям прошло около двух часов, где-то вдали, в самых глубинах сознания парень услышал содрогнувший комнату раскат грома. Он бы продолжил спать, если бы не ощущение пустоты рядом с собой. Вырывается неразборчивое мычание, рукой нащупывает край дивана, ногой отсутствие Чонгука. Это заставляет резко вскочить, приняв сидячее положение. — Чонгук? — негромко. Приходится протереть глаза и прочистить горло. — Чонгук! Его нет. Вышел покурить? Приходилось видеть пачку в рюкзаке, но перед уходом осталась на тумбе. Вторая мысль ударяет по голове слишком неожиданно, когда автомата на месте не находится. — Твою мать! Он хватает рюкзак и выбегает в подъезд, накидывая лямки на плечи, пока ноги перебирают ступеньки. Намокнуть всё-таки придётся.

***

Всё разрушено намного хуже, чем Чонгук представлял. Видимость достаточно плохая, ливень бьёт в глаза, но по силуэтам пробраться к центру возможность есть. Да, он поступил по-идиотски глупо, оставив Чимина одного, прошагал два часа в ужасную погоду, чтобы окончательно поставить точку в переживаниях. Он не может так. Вернётся в лагерь и что с того? Как сказать, что Юнги мёртв, когда и сам не знаешь толком? Как спать ночами, постоянно надеясь, что откроются ворота, все соберутся в толпу, поражаясь живому парню, и они снова обнимутся как при первой встрече? Нет, так нельзя. Поэтому Чонгук здесь, лезет через остатки разрухи, успевая сканировать местность взглядом в моменты вспышки молнии. Пойти ночью – больше безумие, чем смелость. Он знал, что Чимин не согласится, а навязчиво обременять не хотел. Теперь времени предостаточно, главное не шуметь и держать автомат наготове. Лишь бы Чимин не проснулся раньше и не пошёл сюда. Хотя Чонгук даже не сомневается, что он останется в квартире. Какой смысл идти по пятам, если лучше дождаться возвращения? В общем, за это он не беспокоится. Поиски занимают час. Изначально всё казалось проще, но чем дальше Чон заходит, тем меньше видит. Пока результаты не радуют, а размазанная огромным бетонным куском голова паука заставляет скривиться. Таких находок впереди ещё немало. Наверное, стоило взять камеру Чимина, как-нибудь найти режим ночной съемки и облегчить задачу, только совесть не позволила. Если парень узнает об этой выходке, избежать ссоры будет немного... проблемно. По наступлению второго часа, в свете молнии Чонгук замечает почти в нескольких метрах от себя сломанный огнемёт. В этот момент ему показалось, что искра грома прострелила грудь насквозь. Два медленных шага сменяются бегом, поднимая оружие, осматривается по сторонам, в надежде найти друга поблизости, но ничего, намекающего на его присутствие нет. Взгляд переходит на огнемёт: ручка сломана, топливо отсутствует. Теперь Чон не уверен, что хочет продолжать, голова что-то разболелась. Он делает шаг назад, ещё раз осматривает обломки, и как только новая вспышка подсвечивает территорию, взгляд цепляется за что-то отражающее свет. Противогаз. Огнемёт с характерным звуком падает в лужу, ноги ведут к разбитой маске с алыми каплями на кончиках стекла, а внезапно задрожавшие руки поднимают. Это ли не подтверждение, что ожидать парня живым не стоит? Чонгук не хочет верить. Или, хотя бы, не хочет оставлять тело здесь. Юнги достоин нормальной могилы, а не с этими тварями в куче мусора. Чон близко, чувствует, друг где-то рядом, просто нельзя отвлекаться и искать- — Зачем ты пришёл сюда, Чонгук? — раздаётся голос, перекрикивающий дождь. Младший испуганно оборачивается, похож на вора, застывшего в свете фонаря полицейского. — А зачем пришёл ты, Чимин? — кричит в ответ, пряча маску за спиной. Дождь будто усиливается, видеть силуэт напротив даётся с трудом, но при этом выходит рассмотреть камеру. Действительно водонепроницаемая и хороший способ ориентироваться в темноте. Они не знают, почему внезапно перестали бояться повышать голос ночью. То ли надеются на дождь, то ли на что-то ещё. — Ты уверен, что вынесешь вид трупа своего друга? Я вот нет. И Чонгук не уверен. Он прекрасно знает как эмоциональные нагрузки выворачивают мозг. Не следовало бы тут находиться, это рычаг прямиком к двери в сумасшествие. Поэтому ответа не следует. Чимин смотрит в экран камеры, начиная приближаться и как только буквально на секунду застывает, смотря куда-то в сторону, Чонгук тут же направляется туда.

What have they done to us - Mako, Grey

— Стой! Чимин начинает бежать, чуть ли не спотыкаясь, но опаздывает. Нашёл. Залитая кровью рука под массивным бетонным блоком: скорее всего часть колонны. Это Юнги, других вариантов быть не может. — Хён? — слабо слетает с губ. Это звучит так, будто ребёнок просит родителя встать, а тот не слышит. И уже никогда не услышит. Когда Пак добирается до младшего, он начинает пытаться поднять плиту. Сжимает челюсти, пальцы соскальзывают, но попытки не прекращаются. Нельзя оставлять Юнги так, это не по-человечески. — Помоги мне! — почти срывает голос, ведь не происходит сдвига даже на миллиметр. Капли стекают по лицу, кончикам волос, а Чимин продолжает стоять и пялиться. Понимает, если не остановить парня, последующий вид собьёт с ног обоих. — Оставь так, там... там- — Мне плевать что там, его нужно похоронить! Убери сомнения и помоги поднять эту грёбаную плиту! Человечность превыше. С неуверенным кивком он становится рядом, подхватывая мокрый край. На счёт три они одновременно пытаются приподнять, но даже так ничего не происходит. Такое чувство, что нужен бульдозер, чтобы как-то повлиять на её расположение. Чонгук начинает психовать, выжимает из себя все силы, что вздуваются вены на руках и шее, а Чимин после очередной неудавшейся попытки сдаётся. Может оно и к лучшему, судя по практически плотно прижатой к земле плите от Юнги мало что осталось. Шагом назад Пак показывает – дальше пытаться не стоит. — Вставай, хён, вставай, — бубнит под нос. И смотреть на это уже нет сил. Сквозь нежелание оставлять всё так, Чимин тянет парня на себя за ткань куртки, получая разгневанный взгляд на свету вспышки молнии. Признать, мурашки пробежали не только от промокшей насквозь одежды. Впервые перед ним стоит человек, вызывающий не спокойствие и безопасность, а страх. Имеется ли смысл пытаться его остановить? Ну... Чимин уж точно не позволит увидеть то, что вызовет слишком много эмоций, хотя и сейчас их не так уж мало, – нужно успокоить. Мозг не соображает, как поступить лучше. Вряд ли Чон хочет касаний, в таком состоянии вообще стоит держаться подальше за несколько километров, однако парень знает, как бы не пробирало беспокойство, Чонгук не сделает больно. Может накричит, сожжёт взглядом, оттолкнёт, но не иначе. Поэтому сокращая расстояние, укладывая руки на его щёки, заставив посмотреть в глаза, даже сквозь темноту, в ту же секунду запястья окутывает боль. Чужие ладони сжимают крепко, мёртвой хваткой. Он отводит руки от лица, бросая сквозь зубы: — Не прикасайся. Боль усиливается, но Чимин старается не подавать виду. Точнее, старался почти десять молчаливых секунд, пока руки не начали постепенно неметь. Он сжался, упав головой на пропитанную холодом, влажностью, грубостью ткани грудь, шумно всхлипывая от щекочущих нос капель. Чон продолжает держать, будто перед ним абсолютно чужой человек. — Прошу тебя, остановись. Мне больно. Мгновенно хватка слабеет. Это происходит резко, будто до, была потеря контроля над собой. Сейчас он понимает, что перешёл черту. Вздрагивающие плечи говорят о слезах и, чёрт возьми, как же Пак устал плакать. Пугает не поведение младшего, а то, к чему всё может привести. В то же время он пытается подстроиться. Юнги был хорошим человеком, даже очень, и оставлять тело так, на самом деле неправильно. К сожалению, сила природы и бетонных обрушенных плит превышает их возможности в несколько десятков раз. — Прости, — запястья больше не в плену рук. Теперь Чон не рискует даже прикоснуться, опустить ладони на спину и прижать к себе. Он был зол, ведь не получал помощи, а теперь сомневается в желании видеть Юнги в таком состоянии. Наверное... лучше запомнить его в хорошем свете, чтобы сохранить часть здравого ума. Большие капли бьют по глазам, опущенным к кровавой под бетоном руке. Чимин обнимает сам. Сцепляет замок на пояснице и не позволяет отойти ни на шаг. Словно не отпускает, не даёт продолжать тратить силы в никуда. Юнги мёртв. Это больно осознавать, очень сложно поверить и оставить всё так, но всё же Чонгук сдаётся, укладывая ладонь на чужой затылок: прижимает, второй, словно оберег окутывает голову, позволяя прятаться в своей груди, а собственным слезам вырываться наружу. Он потерял последнего человека, напоминающего прошлую беззаботную жизнь. Привыкнуть можно ко всему, но не к смертям. Сколько бы не пришлось пережить подобных моментов, накрывает всегда одинаково. — Пошли отсюда, — шепот разрезает шум дождя. Для Чимина он оказывается громче крика. — Ты тоже прости, — шмыгает носом, отстраняясь. Вина за невозможность помочь увесисто сидит на душе. Ответа не следует, лишь кивок. Парень вновь смотрит на лежащую под обломками руку, садится на корточки и кончиками пальцев ведёт по ладони. Вода оставила вокруг алого цвета разводы в луже, но смыла всю кровь с кожи. Ледяной кожи. Поджав губы, он крепко сжимает его ладонь в своей, последний раз чувствуя касание, больше не способное появиться в будущем. Чонгук удивлён собственным эмоциям, ведь держится достойно, не устраивает истерики и не продолжает пытаться сдвинуть завалы с места. Может потому, что до встречи с Юнги в лагере, он в самые первые годы успел с ним попрощаться? Звучит правдоподобно. Укладывая руку обратно на асфальт, Чонгук поднимается, сразу направляясь в нужную сторону. Стало заметно светлее, очертания обломков виднеются лучше, так что передвигаться по ним намного проще. Чимин держится сзади, необходимости в камере тоже не видит, слегка подняв голову к небу. Странно, до окончания ночи ещё несколько часов, тогда почему сейчас вид, подобный утреннему. Примерно таким становится небо, когда до дня остаётся полчаса. Неужели и на это смогло повлиять уничтожение гнезда? А вдруг... — Генератор был на двенадцатом этаже, — дождь затихает, поэтому Чонгук немного повышает голос, обернувшись через плечо. Чимин на секунду застывает. Ведь правда, не мог Хёнмук сказать про это просто так. Раз обыскав всю лабораторию генератор так и не нашёлся, значит оставался заключительный вариант. Они не видели последний этаж, после взрыва пошла цепочка изменений, и это уже жирным намёком кричит об подтверждении догадки. Только Чонгук не выдвигал как догадку, а как неоспоримый факт. Теперь им нет смысла искать новое место для ночлега. Впереди первая и пока одна из главных целей – океанариум.

***

Вонсок смотрит на небо, потеряв времени счёт. Всё началось со вчерашнего дня. Сначала отдалённо послышался взрыв, в голову сразу ударила мысль: неужели смогли? Выбежав на улицу, он увидел как стоящее в центре здание развалилось на части. К вышедшей из уборной Суён он вернулся с широкой улыбкой. Они развели костёр, так как из-за дождя начало ещё сильнее холодать, и через сорок минут в окне блеснула вспышка. Молния, за ней гром. Мужчина был правда готов заплакать от счастья. Что-то поменялось, десятилетние однообразие наконец-то сменилось чем-то новым. Вдруг теперь выживание не будет приносить настолько много проблем? Сейчас он стоит на улице под крышей, наблюдая как сквозь тучи прорезаются слабые лучи солнца. Вроде ничего, обыденный вид, но удивило, насколько рано это произошло. Запах пыли, но в то же время свежести дождя проникает в лёгкие, дополнительно давая насладиться началом нового дня. Именно насладиться, впервые за долгое время произошло слишком много изменений, чтобы прожить его как предыдущие. Наверное стоит обрадовать Суён, после ухода парней она не находила себе места. Волновалась, да, но скорее за возможность сделать город более приспособленным чему-то новому, чем за то, вернутся ли эти «герои» живыми. Ветер всё ещё холодный. Мужчина заходит в здание, потирая плечи руками. Суён пару часов назад отыскала старый тетрис, поэтому убивает в нём все время. Она не любитель проявлять эмоции перед кем-то, так что на череду новых событий города особого внимания не уделяла. Хотя Вонсок сказал бы, что видел как она среди ночи подходила к окну, со слабой улыбкой наблюдая за украшающей тёмное небо молнией. Теперь интересно, вернутся ли парни сюда для передышки или сразу отправятся к метро. После выполнения сумасшедшего плана хочется лично пожать каждому руку. В особенности Юнги, сегодня не был слышен ни единый паучий визг. Вонсок идёт к дивану, из-за грома ночь вышла непривычно бессонной, так что подремать пару часиков не помешает. Суён активно жмёт кнопки на тетрисе, кажется, проходит сложный уровень танчиков, – не отвлекается. Сползая на спинку дивана удобней, мужчина прикрывает глаза, расслабляясь под тихий звук маленьких капель, ударяющихся об стёкла. И... как там говорится? Мысли материальны? Через три часа, когда город погрузился в тишину, а от дождя остался лишь сырой запах, главная дверь раскрылась, а Вонсок проснулся от громкого: «охренеть» из уст своей дочери. Пока он пытался понять картину происходящего, от недоверия потирая глаза, девочка вскочила с места, бросив тетрис на пол, и побежала вперёд к двум силуэтам. В первую секунду Хану показалось, что это бандиты или заблудившиеся выжившие. Он схватил стоящую рядом винтовку, но как только взгляд сфокусировался на лицах, она с грохотом свалилась на пол. Вид промокших насквозь парней был не из лучших, а ещё не хватало третьего. Хан долго думал стоит ли начинать разговор именно с этого вопроса. — Вы выжили, — пока всё, что он может сказать. Волнительно затронуть не ту тему. Медленными шагами он сокращает расстояние, неосознанно замечая красные, слегка опухшие глаза. У Чимина покраснение от изоленты сошло, как и нога Чонгука держится в хорошей форме. Вывод напрашивается сам. Они плакали. Из-за Юнги. Чёрт, в горле образовывается твёрдый ком. Теперь Вонсок понимает, что лучшим решением на данный момент будет предложить высушить вещи и по возможности найти сухие, как раз поблизости был магазин одежды. Он прочищает горло, уж слишком затянулось молчание, и собирается сказать насчёт костра, как Суён бесцеремонно врывается с тем самым вопросом: — Где Юнги? Напряжение за секунду выросло. Вонсок устремляет на неё строгий взгляд, а затем переводит на Чонгука, потупившего глаза в пол. — Надеюсь теперь в безопасности. Судя по выражению лица, Суён поняла суть. Губы поджались в тонкую полосу и последовало два медленных кивка. С нечитаемым взглядом она просто развернулась и пошла на диван, оставив троих молча стоять среди зала. Хан сам не знает как продолжить или начать разговор, впервые чувствует себя неловко. Не в своей тарелке. Как говорить с теми, кто потерял друга несколько часов назад? Вот и он не знает. — Так вы... — прочищает горло, смотря куда угодно, лишь бы не в глаза. — Собираетесь вернуться через метро? — кивок. — Когда? — Завтра. Нам нужно высохнуть и отдохнуть, — отвечает по пути обговоренный план Чимин. — Хорошо, костёр ваш. Голодны? — Вряд ли аппетит появится так скоро, — наконец слышится от Чона. Только прозвучало слишком серьёзно. Он даже сразу пошёл к костру, начиная разводить. Чимин и Хан переглянулись, до завтра придётся тесниться с неловкой обстановкой, хотя есть желание расспросить в мельчайших подробностях, что произошло на самом деле. В таком состоянии метро определённо может стать для них последним шагом. Завтра предстоит дерьмовый денёк.