Silentwood

Вонсок выручает. Пока парни не раздевались ниже пояса, мужчина отправился в магазин одежды неподалёку, гарантируя найти что-то стоящее. Иногда сам выкапывал из кучи хлама удобные джинсы, куртки и тёплые кофты для Суён. Кстати о ней. Изучающий взгляд без капли стыда скользит по спине Чонгука в шрамах, плавно переходя к линии пресса. Не то чтобы ему было неловко, но периферическим зрением это неплохо ощущалось. Впрочем, какая разница? Они же перед ней не голые, да и, кажется, она бы не возражала. Когда Чон неосознанно поджимает ногу к груди, перекрывая столь эстетичный для неё вид, глаза переходят на пресс новой жертвы. У Чимина в этом плане дела обстоят не хуже. Шрамы от прошлой встречи с психом-хирургом не украшают. Первый – вокруг чёрных чернил татуировки, словно обведённой в рамку, дальше на груди и внизу живота, тонкой линией уходящей под ткань штанов. Он не обращает ни на что внимание, тело пробирает редкой дрожью, и унять её так быстро огонь не способен. Разговоров не было до сих пор. Наверное проще просто показать отснятые и загруженные материалы, но желания окунаться в ту пучину вновь, нет. Мозговой штурм насчёт метро не даёт Чимину покоя, и он не в силах представить, что там творится у Чонгука. Сейчас бы очень не помешал совет Юнги. Он часто знал как поступить лучше. Скрип двери отвлекает всех от «очень важных дел»: рассматривания искр костра, и у кое-кого, чужого тела. Вонсок тащит стопку вещей, некоторые виднеются: мешковатые штаны, джинсы, футболки с ветровками, толстовка и даже нижнее бельё. Выбор имеется, да и они сами могут посетить магазин как только нормально высохнут и согреются. Мужчина сбрасывает одежду рядом с ними и ставит руки на пояс, уже мысленно делая ставки кто что выберет. — Некоторых размеров не нашёл, пришлось брать больше. В общем, разберётесь. — Спасибо, — кивает Чимин, в пол оборота начиная рыться в вещах. Свои размеры он знает со времён до поездки в город. С учётом навалившегося стресса, который вызывал тошноту от пищи, сброшенный вес уже имел значение, а после тренировок пропорции могли поменяться. Ну, он так считает. Пока из данного выбора отыскивает свой прошлый размер, и вкус у мужчины в одежде немного... странноват. Конечно, сейчас не то положение и общество, где за внешний вид осудят, но чёрные скинни джинсы, серьёзно? Пак не видел, чтобы они хоть на одном мужчине сидели идеально, значит и на нём будет так же ужасно. Зато с верхом дела обстоят лучше: тёплый свитшот и ветровка. Он будет выглядеть либо как модель, либо как идиот. Уж точно не как выживший. Вдобавок забрав первые попавшиеся на вид боксёры, парень направляется в уборную, и наступает очередь Чонгука. Его стиль разнится, однако чаще преобладает чёрный. Так сказать к лицу. Среди оставшихся тряпок попадаются желаемого цвета брюки карго с набедренными карманами и такого же толстовка с капюшоном. Как раз её размер немного больше, что совсем не является минусом. Свободное и мешковатое – залог удачного побега, если, конечно, не будет свисать с плеч, а рукава доставать до кончиков пальцев. Чимин выходит через три минуты. Пока натягивал джинсы, даже боялся посмотреть в зеркало: вдруг годами выстроенная по кирпичикам самооценка рухнет, насквозь пробив пол. Но теперь, когда глаза Чонгука просканировали его ноги, обтянутые тканью тёмных, слегка мятых джинс, он с уверенностью мог сказать, что вариант «выгляжу как идиот» отпадает. Не будь здесь посторонних лиц, младший не постеснялся озвучить своё скромное мнение. Чимин выглядит потрясающе, он, возможно, тот единственный в мире мужчина, для которого создали скинни. — Неплохо, — озвучивает Чон, немного преуменьшив своё впечатление. Но еле заметно приподнятый краешек губ напротив показывает: пялящийся взгляд не был проигнорирован. В нём читалось куда больше простого «неплохо». Теперь его очередь устраивать показ мод. На самом деле сейчас Чонгук не настроен находиться среди кого-то. Перед глазами мелькает образ Юнги: в своей любимой майке и баскетбольным мячом, его улыбка и протянутая при первой встрече ладонь, которая резкими кадрами становится залита кровью в расплывающейся дождевой луже. Раковина, возле которой стоит Чон третий раз после возвращения сюда, вновь служит опорой. Лёгкие сжимает. Вид собственной голой, шрамированной, где-то синеватой от гематом кожи вынуждает поджать губы. Он никогда не гордился своим телом, хотя пару раз слышал в детстве заезженную фразу: «шрамы украшают мужчину». Может так и есть, а его скорее уродуют. Своей историей, видом, кривыми линиями, выпуклостями. Это не смыть, как гору мыслей, вторящих одно имя. Надо отвлечься. Накинутая на плечо одежда – основная причина его пребывания здесь. Что-то совсем позабыл. Переодевается парень бездумно. Чистые, сухие вещи приятно окутывают кожу, толстовка, к слову, достаточно тёплая, хоть в зиму выходи. Размер оказался в самый раз, видимо не успел заметить как стал выше и немного больше. В углу стоит забитое мусорное ведро, неудивительно, что Чимин выбросил промокшую форму, в ней уже нет смысла. Парень поступает также, скидывая хлам на кучу сверху, покидая уборную. Все собрались у костра. Вонсок заливает третью пластмассовую упаковку лапши быстрого приготовления кипятком из чайника, Суён мешает палочками свою порцию, а Чимин поднимает взгляд от рюкзака в его сторону, бегло осматривая новый внешний вид. Напомнило их первую встречу, Чон в принципе всегда придерживался тёмных оттенков, потому парень особо не удивляется. Как только младший усаживается справа от Пака, мужчина протягивает лапшу с положенными на крышку палочками. — Ещё минут пять подожди, — предупреждает, приступая заливать последнюю: свою, порцию. Тихо поблагодарив, Чонгук опускает контейнер на пол, переведя взгляд к панорамному окну. Всё ещё день, удивительно. На часах половина четвёртого, обычно полная тьма наступала с трёх. Интересно, сколько теперь понадобится времени, дабы погрузить город в привычную картину? Все ли пауки погибли? Может и ночь уже не веет прежней опасностью, лишь мешает нормально ориентироваться на улицах? Пока они здесь, есть шанс узнать изменения получше. А ещё не отвертеться от ожидаемого вопроса: — Так расскажите, как всё было? Снова любопытство Суён. Стоит отдать должное, помимо желания на неё шикнуть, Вонсок предпочитает промолчать. Ему интересно, а спросить смелости так и не возникло. Пока заваривается лапша, разговоры помогут скоротать время, хотя судя по выражениям лиц, ответы могут и не прозвучать. Чонгук глубоко вздыхает, тянется к стоящему неподалёку рюкзаку и вытаскивает камеру, протягивая Чимину. — Включи им записи. Тот берёт неуверенно. После просмотра посыпется ещё куча вопросов, а они понятия не имеют, что на это говорить. Видимо, уже не так важно. Все выжившие имеют право знать. Вся страна, а может и мир. Так хотел Калеб и так хочет Чонгук. Для начала Чимин выбирает собственно снятые кадры, чтобы показать обстановку лаборатории в целом. Передаёт камеру Вонсоку, Суён подвигается ближе, и уже с самых первых секунд их рты удивлённо приоткрываются. Хан метает взгляд с экранчика на парней, словно не веря собственным глазам. Находясь они во внешнем мире, посчитать увиденное реальностью ставилось бы под огромные сомнения. Подделать в двадцатом году до неузнаваемости можно, наверное, любое фото и видео. Но сейчас они со сто процентной точностью знают: увиденное – чистейшая правда. Раз за разом автоматически запускаются следующие, пока очередь не доходит к загруженным с компьютера. Снова слышать бред учёного давит на голову Чонгука с новой силой, но реагирует уже спокойней. Он поглощён непонятным чувством тягости за грудиной, – пропускает запись мимо ушей, лишь пуская смешок от реакции Вонсока. Просмотр заканчивается через десять минут, застывшие глаза на экранчике не отрываются долго, пока Чимин не прочищает горло, будто заставив их очухаться. Даже камеру мужчина возвращает полностью не очнувшись. К счастью, вопросы откладывают, всё равно простым выжившим истинной правды не узнать. Уж точно не в пределах города. — Выходит... Вы взорвали здание, и началось всё это? — обводит рукой, как бы намекая на череду изменений, накинувшихся внезапно. Чонгук кивает. Лапша успела завариться, немного став кашей, но именно такая всегда была в его вкусе. Он открывает крышку и делит палочки пополам, начиная её мешать. — Что если... — начинает Суён, задумчиво рассматривая костёр. — Что если граница исчезла? Мы могли бы попытаться выбраться, — голос пропитан надеждой. А кто бы из здесь присутствующих этого не хотел? — Да, было в планах, — Чон останавливает намотанную лапшу возле губ, поднимая глаза на девочку. — Поэтому по возвращению в лагерь, границу проверим первым делом- — Вы могли бы пойти с нами, — перебивает Чимин, получая три разновидных взгляда: недовольный, сомневающийся и согласный на всё. Наверное не стоит объяснять кому какой принадлежит. — Во-первых, у них нет противогазов, — объясняет своё недовольство Чон. — Во-вторых, брать девчонку на верную смерть не вариант. Может мы и справимся, а она точно нет. Твари слишком сильны. А вот здесь поподробнее – думает Вонсок. После первой встречи он так и не смог выяснить, что именно творится под землёй. Парни потеряли большой отряд, сами балансировали на грани смерти, были обессиленны. Теперь он узнаёт про противогазы, но так и не знает для чего они нужны. Там настолько ужасный запах? — В чём их суть? Ну, противогазов? Видимо Чонгуку не дадут поесть. Со вздохом, так и не запихнув ни единой лапшички в рот, ставит контейнер на пол, опуская руки на колени. — Кислорода там нет. Абсолютно. Твари разбивают маски и стреляют непонятной зелёной хернёй. Извиняюсь, — быстро метает взгляд на Суён. Та лишь закатывает глаза: не такое слышала и тем более знает. — Она разъедает лицо как кислота. — Только лицо? — уточняет мужчина. Это довольно странно, если другие участки кожи будут открыты. — По увиденному своими глазами, да. Чимин был к этому близок. И таким способом он плавно переводит роль рассказчика на поедающего лапшу парня с застывшими, свисающими завитками во рту. Теперь и он может насладиться горячей пищей, наконец, получая желаемую порцию. — Было дело, — медленно кивает Пак, продолжая есть. — Не важно, я не планировал менять местоположение, — прямо говоря: тащиться за вами мы не будем. Больше разговор не поднимался. Позже начало темнеть, в итоге день продержался практически пять часов. Уже что-то. Чонгук не знал и, лёжа на боку у потухшего костра, не знает до сих пор, как им вдвоём пройти метро, когда осталось три забитых патронами магазина автомата и шесть единственных от револьвера. Очередная смертельная миссия? Сколько ещё раз они успеют избежать опасности, выйдя сухими из воды? Естественно, сказать прямо «сухими» нельзя. Потери, травмы(любого рода), желание сдаться – никуда не исчезают. Может стать значительно хуже. Вот их плата за возможность дышать новой ночью.

***

Вот и люк, всё также накрытый шиной. Логично, какие ещё безумцы захотят спуститься в преисподнюю по собственному желанию? Чимин с Чонгуком отличный пример. В этот раз они окончательно попрощались с новыми знакомыми. Вонсок был благодарен за возможность поговорить с кем-то новым, помимо пустых стен, а Суён хотела подарить Чонгуку свой нож в качестве воспоминаний о встрече. Он отказался: пусть любимая вещь останется у своего истинного хозяина. Теперь натянутые маски противогазов начинают вгонять в страх. Там, в самом низу, толпа существ запросто может снести их головы с плеч. Главное – неожиданность, а это у них в крови. Всё же попасть на ту часть города другими путями не выйдет, – Чонгук отодвигает шину, медленно приподнимая люк и заглядывая в щель. Повезло, Вонсок отдал два фонаря, так что больше бродить вслепую по темноте – вовсе не проблема. Первым спускается также Чонгук. За перекладины холодного металла ржавой лестницы, держится крепко. Фантазия успевает вырисовывать сотню исходов: большинство заканчиваются плачевно. Самовнушение – штука странная, подумаешь о боли в правом боку, накрутишь себя, а потом почувствуешь её самостоятельно. Поэтому Чон во время выживания старался подобные мысли отгонять. Не всегда даётся просто. Как думать о чём-то хорошем в месте, унёсшим десятки жизней? Ступая на землю, он сразу достаёт автомат. Фонарь освещает проём, выводящий в тоннель. Казалось совсем недавно несколько секунд отделяли их от падения в толпу тварей, кишащих в узком помещении, а сейчас абсолютная тишина. Пока Чимин на полпути, младший выходит к рельсам. Дорогу помнит, путь займёт время, но повороты откладывались в голове легко, – как только нога выходит за пределы проёма, свет сразу направляется к потолку. Пусто, наверное снова успели попрятаться как красы. Чон настроен стрелять без промахов. — Снова здесь, — шепчет под нос Пак, приземляясь на пол, с поднявшимся слоем пыли. Неспешно шагает к изучающему верхушки Чонгуку, доставая револьвер из кобуры. Возможно существа разбросались по всем ветвям метро, либо же скопились в кучки возле выхода. Гадать бессмысленно, поэтому они вместе направляются в нужную сторону по рельсам. Где-то попадается засохшая кровь; место, заставившее Чимина задыхаться, рассчитывая последние секунды жизни в надежде что-то сказать остаётся позади, а через пару минут встречается гниющий труп Мунбёна. Неприятный вид, однако увидеть тела ещё, как минимум, нескольких солдат стоит ожидать. И... возможно Калеба. Надеяться на его регенерацию в месте без кислорода бессмысленно, это слабость каждого, даже по сути практически бессмертного человека. Обстановка слишком спокойна. Так начинался их путь в самом начале. Тогда единственной проблемой были развилки паутины тоннелей, дабы найти правильный выход. Никто не рассчитывал на таких существ, никто не знал, что за пару часов всё покатится к чёртовой матери. Чонгук сжимает автомат крепче. Нельзя позволять гневу взять над собой контроль. Он, итак, уже не раз разрешил показаться ненужным эмоциям. Надо как раньше: сдержать страх в себе, переварить и выплюнуть, желательно пулями во вражеские головы. Метр за метром и почти все километры с ожидаемо замеченными по дороге трупами(не только падших товарищей, но и существ) – пройдены. Чонгук ускоряет шаг, где-то отдалённо бедро пронизывает слабой пульсацией, но ему наплевать на эту царапинку. Лагерь, нормальная кровать, тепло и знакомые лица – всё, о чём он сейчас может думать. Разъяснять Хосоку придётся долго, в таких делах он не спец, – хотел предоставить Чимину. Всё же это не останавливает, а кое-что: большого размера силуэт, сидящий неподвижно у стены, да. — Что там? — звучит сзади от остановившегося следом Чимина. — Вернее сказать «кто». Догадки подтверждаются, стоит подойти ближе. Свет попадает на изувеченное глубокими царапинами тело, голова опущена к груди. Чонгук видит по одежде, но не желая верить, дулом автомата приподнимает лицо за подбородок, с тяжёлым выдохом прикрывая глаза. Не ошибся, это Калеб. Вернее всё, что от него осталось, ведь кислота сделала своё дело: половина лица расплавлена. Остался лишь застывший в страхе левый глаз. Его пальцами прикрывает Чимин. — Спасибо за помощь, — шепчет Чон напоследок. — Теперь у мира есть шанс узнать правду. И как бы тяжело её не приходилось раскрыть, они точно не собираются оставлять всё на произвол. Чонгук уверен, шанс найти главного виновника, приказавшего превратить город в испытательный полигон – невероятно мал. Но как вернувшись к обыденной рутине, где деньги снова имеют немалое значение, указывают на статус, а работа – их главный источник заработка? Где улицы забиты автомобилями, спешащими на встречи людьми или просто прогуливающихся по настроению, ведь ничего себе, какая замечательная стала погода. Эта тема постоянно идёт в голове по кругу: через висок, огибает затылок и вновь возвращается на своё место. Чонгук хочет найти выход очень давно, но одновременно с этим боится, что «новый мир» его не примет. Он там чужак. Что говорить родителям Чимина? Тэхёну? Он ведь пропал на немалый срок, а потом вдруг внезапно вернётся с кучей скелетов в шкафу и каким-то незнакомцем, с которым стал... довольно близок. Интересно, изменилось ли отношение к таким, как они в двадцатом году? Стали ли люди толерантнее? Звучит смешно, ведь всегда найдутся недовольные. Калеба приходится оставить, хотя через всего один километр показывается лестница наверх. Выход был так близок, он мог справиться, но судьба решила иначе. На пятой ступени они понимают, что не наткнулись ни на одного живого существа: лишь трупы. Тоже заслуга мужчины или уничтоженного «сердца» города? Если всё стало внезапно меняться, то Чонгук готов рискнуть, дабы выяснить одну небольшую деталь. Чимин шёл впереди на несколько ступеней, пришлось остановиться, как только звук шагов за спиной прекратился. Он оборачивается резко: помнится твари могут бесшумно утащить в глубину тоннелей, однако вид застывшего на месте Чона вызывает вопросы. Не успев открыть рот Чимин видит как тот отворачивается, спускаясь на платформу. Когда парень желает сделать то же самое, тормозит жест: вытянутая ладонь. В глазах просьба довериться, что же, Пак попытается. — Что ты делаешь? — в голосе слышится нотка паники. А как её не испытывать, если Чонгук расстёгивает ремни противогаза на затылке? Но вовремя появляется мысль прийти в себя, не беспокоиться. Вот он, выход, в нескольких шагах. На крайний случай Чимин побежит помогать подниматься на улицу. План очевидно понятен. Парень не любитель азартных игр, и здесь не сделал бы ставку, но дураку понятно, что предположение: в метро появился кислород – имеет место быть. Наконец, снимая маску, позволяя лицу соприкоснуться с прохладой ветра с улицы, Чон делает первый вдох. Неужели... на самом деле сработало? Желая достовернее убедиться(вдруг кислород поступает снаружи), он уходит дальше вдоль стены, пропадая в темноте из виду. До сих пор есть возможность дышать. С каждым шагом дальше от выхода на лице появляется улыбка. Если твари мертвы или в другой, более далёкой части тоннелей, есть возможность вернуться за Вонсоком и Суён. Конечно на это уйдёт некоторое время, но теперь станет проще. Сзади, помимо дневного света мерцает фонарь Чимина: спустился убедиться лично. Его противогаз теперь тоже снят, а грудь вздымается от несуществующего здесь ранее кислорода. С каждым разом они находят всё больше подтверждающих факторов, что выбраться из города реально. Теперь реально. Осталось сообщить Хосоку, он может послать солдат на помощь к выжившим из океанариума, а после задуматься о проверке границы. — Не думал, что доживу до такого, — признаётся Чон, повернувшись лицом к парню. Улыбка не сходит с лица. — Вот бы Юнги это видел, — а теперь спадает. — И Бомгю. — Они вложили в это часть себя, — рука на плече как небольшая поддержка. Младший медленно кивает, не поднимая глаз с рельс. — Они вложились полностью, — хмурит брови, по-видимому, о чём-то задумавшись, а потом смотрит в карие зрачки, переводя свои за чужую спину. — Нам лучше поторопиться. День скоро кончится. Полтора часа – действительно мало. На удивление, дорога назад заняла в два раза меньше времени. Отсутствие тварей, кучности и знание развилок сыграло на руку. Снова направляясь к лестнице, начинает оседать надежда на автомобиль, оставленный запасом с рацией. Четыре дня давно позади, но может Хосок поменял решение? Подумал дать неделю, к примеру? Пусть считают задачу провалом, но не трогают авто – всё, о чём мог думать Чонгук, ступая на асфальт улицы и прикрывая рукой глаза. Солнце. Не просто слабые, еле заметные и согревающие как обычно лучи, а настоящее, яркое, ослепительное. Даже без туч. Город оживает, насыщается утерянными прелестями, показывает себя с другой стороны, той, которая очень долго сидела под запретом на цепи. Чонгук из-за этого не сразу замечает сбывшееся желание: машина на месте, но рации не видать, если учесть, что её оставляли на бардачке возле лобового стекла. — Уж слишком нам везёт, — Чимин на погоду не особо обратил внимание. Увиденные колёса, способные доставить их в лагерь до наступления ночи – вот, что настоящее счастье. Он закидывает рюкзак на заднее сидение, а сам залезает на пассажирское, начиная рыться в бардачке в поисках ключей и надеясь отыскать пропавшую рацию. Украл кто? Будет неловко получить вызов от незнакомца, странно только, что машину не забрал. Возможно, думал не работает, как и все здесь. Чонгук присоединяется быстро. Садится за руль, скидывая автомат куда-то на пол у задних сидушек, и опуская солнцезащитный козырёк: не только из-за лучей солнца, а также в поисках ключа. Как сказал Чимин, им правда слишком везёт. — Нашёл? — замечает, как младший вставляет в замок зажигания, пытаясь завести. С первого раза не удаётся, а второй становится спасительным: двигатель рычит. Бензина мало, но до лагеря хватить должно. Чонгук трогается с места, понимая через какие взгляды, вопросы и удивления им придётся совсем скоро пройти. Лагерь уже точно не ожидает возвращения хоть кого-то спустя столько времени. Пора возвращать надежду, но и загнать в панику одной новостью о потере главного звена лагеря. Их уважаемого лидера.

***

— Полковник, они вернулись! — Тебя стучать не учили? — Хосок резко поднимается из-за стола, удерживая бумаги, чуть не улетевшие от сквозняка. В такую погоду свежий воздух улицы обязан проветрить каждый уголок комнаты. — Стоп, что ты сказал? — Простите, — быстро приставляет руку к голове, так же опуская. — Чимин и Чонгук вернулись. Хосок помнит только как сорвался с места, по дороге к гаражам практически снёс нескольких солдат и выживших с ног, а завидев оставленное у метро авто на своём месте, вовсе побежал. Чонгук вылез из салона первым, застыв при виде знакомого лица. Их взгляды пересеклись, буквально несколько секунд они смотрели друг на друга не верящими глазами, а после Хосок не сдержался, сокращая расстояние широкими шагами. Руки окутали шею, Чон прижал к себе как младшего брата, словно желая спрятать от ужасов внешнего мира. Крепкая хватка почти заставила того закашлять, но сдержался, обхватив массивную талию руками. Чонгук не ожидал такой реакции, не мог предположить, что их будут ждать настолько сильно. — Успел подстричься? Не знаю как вы, поганцы, смогли выбраться, но судя по последним событиям дело всё же закончено, — отстраняется, переводя взгляд на вылезшего Чимина. — Чёрт, как я рад вас видеть, — его улыбка – то, чего на самом деле не хватало. — Иди сюда, — подзывает Пака, также утягивая в крепкие объятия, отчего легонько получает по спине: слишком уж сжал. Когда Хосок отстраняется, то бегло осматривает салон. Парни знают кого он надеется отыскать. — Он не смог, — оповещает Чонгук, прикрывая глаза. — Мне жаль. Парень поджимает губы. Пытается показать, что информация не нанесла особого урона, хотя Чимин видит, – его разрывает. Лишь он знал, какие чувства Чон испытывал к Юнги. И ведь смог передать те слова, только сейчас сомневается: стоит ли полковнику слышать полученный ответ? Упущенная взаимность его убьёт, а лагерю нужен новый официально объявленный лидер, способный взять на себя ранние обязанности генерала. Хосок справится, но пока нужна его самая сильная сторона. Чувствуется после пересказа пережитого за эти дни он уже не будет прежним. В принципе, как и все находящиеся здесь выжившие. — Ладно я... кхм, — прочищает горло, указывая в сторону кабинета. — Хочу поговорить в более уединённом месте. И он уходит. Плечи опущены, голова к земле, – его задело, и теперь Чимин думает, лучше бы застрял в той части города, чем присутствовал и сам рассказывал каждую деталь. Пока план подготовлен: начать с далека. Паку сложно произносить имя Мина в присутствии двух настолько дорожащих им людей. Вдруг Чонгук снова провалится в состояние безжалостного гнева? А что можно ожидать от Хосока? У них хорошие взаимоотношения, но по сути они не знают и сорока процентов личностей друг друга. Пора поставить на этом точку, так что пересекаясь взглядами, они неспешно идут к двери в кабинет. Разговор бесспорно будет тяжёлым.