Глаза не врут, они пусты

Без пяти минут три. Майская ночная прохлада освежает помещение, слегка покачивая полотно занавесок. Свет тонкой полосочкой пробивается из-под тишины ночи, но комната все еще погружена во мрак. Лишь уведомления на телефоне изредка разрушают хрупкое тело темноты. В полумраке комнаты легко угадывается скомканное одеяло в паре с подушкой на полу. Загнанное дыхание рвется из сжавшегося на кровати тела. Пробуждение среди ночи не кажется чем-то новым и оглушающе неожиданным, но все еще остается крайне невыносимым. Трясущаяся рука тянется к телефону, чтобы набрать сообщение, но что-то останавливает ее, мгновенно заставляя схватиться за грудь. Удары пульса выбивают всякие признаки рационального, оставляя место лишь всепоглощающей панике. Грудина болит так, что кажется, будто из нее норовят вырваться легкие. Голова гудит от мыслей, но ни одну не выходит выцепить. Тело то легко подрагивает, то охватывается полноценными судорогами, будто температура под сорок. Все самое нужное уже припрятано рядом, в тумбочке: энтеросгель, который умело давится сразу на язык, стакан воды и что-то, расслабляющее мускулатуру. В руках почти нет силы, чтобы сделать все быстро и аккуратно. Вода тяжелыми разводами блестит на паркете. Кашель подпирает горло. Чтобы прийти в себя нужно время. Все время мира. Дыхание восстанавливается, а мысли уже не жужжат, но все еще возятся. На часах без двадцати пять. Уснуть заново явно не выйдет. Остается только самоистязание перемоткой всяческих мыслей. Леша правда хотел бы знать, где берут начало его кошмары и приливы тошноты. Леша хотел бы знать, но может вспомнить лишь его первое пробуждение среди ночи от дикой тошноты. Он в деталях помнит, как пытался выблевать все, что порывалось выйти с тошнотой, но выходили лишь задушенные рвотные спазмы и навернувшаяся на глаза влага. Тогда он думал, что отравился чем-то, списывал на то, что перекурил электронок. Тогда он даже заменил их привычными сигаретами. Но точно не думал, что это повторится. И повторится не один раз. Леша понимает, что что-то с ним не так. Но признаваться себе в этом совершенно не хочется. Ему легче думать, что это отравление, усталость, стресс, недосып. Что угодно, что не было бы связано с головой. Он ведь не псих? Не псих же? Конечно, нет. Чушь. Правды ради, случается это не каждой ночью. Это как русская рулетка, выбрасывание костей перед тем, как заснуть. Однажды Леша ошибочно сопоставил негативные эмоции с ночными пробуждениями и решил их подавлять, наивно думая, что все закончится. Конечно же, это обязано было обернуться провалом, но паттерн остался. Теперь он давит улыбку днем, боится вечером, а ночь и утро в его жизни смешиваются в один большой круг ада. Лешу легко спасает затяжка. Ему нравится дым, расползающийся метастазами по воздуху, нравится тлеющий табак, нравится делать первую тягу утром, от которой ненадолго слабеют пальцы и темнеет в глазах. Ему нравится чувство легкости, нравится эта привычка. Хотя он собирался бросать. Честно собирался: спорил с друзьями, создавал конфу в телеграмме, где делился каждым днем «трезвости». Суммарно таких дней — 24, самый долгий срок воздержания — неделя. И снова по новой. Леше намного легче воспринимать мир через призму дыма и кашля. Леше нравится, когда солнце бьет лучами ему прямо в лицо, в нем он видит единственную защиту от кошмарных ночей. Только лучи могут отделить его от спазмов в горле и судорог. Ему страшно вставать с кровати, когда лучи еще не до конца освещают комнату, потому что кажется, что весь ужас вернется в этот же миг. Он помнит, как договаривался встретиться около трех дня с ребятами, но пока у него есть еще порядка пяти часов, чтобы привести мысли в порядок, а может и заснуть. На тусовке с друзьями из сквада Леша, не спавший полночи, почти порывается рассказать о своей проблеме, но прерывает его опоздавший Саша. Парадеев стал личным предметом самой сильной ненависти Леши. Саша всегда первый, Саша — лучший, Саша — лицо нашего коллектива. А в комментариях под видосами Илюхи все досрочно знают, что Саша — победитель. Но ведь Леша и Саша — лучшие друзья, поднимавшиеся на вершину Олимпа вместе. Порадуйся за своего ближнего, Лешенька. Тогда почему так разгорается вселенская ненависть внутри Леши, стоит только появиться смутно видимой тени Саши в комнате? Потому что друзья они лишь де-юро, де-факто же они стримеры, которые по инерции играют в дружбу на камеру, немного переигрывают, когда почти целуются, чтобы фанатки визжали и делали нарезочки. Де-факто, они уже давно не друзья. Саша, как чертов Аполлон, приковывающий все внимание одним своим появлением. Леше почему-то невыносимо больно, когда его зародившийся монолог прерывают на корню, чтобы Сашенька уселся поудобнее, чтобы расспросить его о дороге и Кае. Леша хочет закопать эту ненависть внутри, но не может, как бы не старался. Он все еще помнит, какое тепло разливалось по телу при разговорах по душам с Сашей. Помнит, как они искренне улыбались на стримах, когда онлайн только доходил до тысячи. А еще Леша помнит, как Саша познакомился с Каей. Она явно помогла ему раскрыться еще сильнее, будто взялась за огранку невероятного алмаза. Он может признаться, что изредка пересматривает их ирл-стримы. Леша понимает, что их отношения начали меняться еще около года назад, что можно четко отследить и по сообщениям, и по нарезкам. Пару раз он выделял ночи, чтобы перечитывать переписки, изредка выходя к открытой форточке, чтобы перекурить и систематизировать мысли, и вновь возвращался к анализу. Но к единому ответу пока так и не пришел. Он задвигал эту тему Дане, но получал в ответ лишь: — Так спроси сам у него. Я в таких тонких делах не советчик. Леша первое время порывался: приглашал Сашу на хату, звал Сашу на стримы. Он был готов почти под любым предлогом затащить того на свою безопасную территорию. Но это же Саша Парадеев. У Саши дела: контракты, съемки, совместки, любимая девушка, наконец. Лешу от одной мысли о ревности воротит. И если раньше Саша оставался у Леши на ночь, играл с ним в плойку, смотрел фильмы и был готов поддержать любой движ, то сейчас способен выдавить лишь: — Как ты, Леш? Устало выглядишь, — переводит пустой взгляд от напитка к другу. А Лешу чуть ли не трясет от злобы и обиды. Хочется встать, взять Сашу за волосы и хорошенечко приложить о стеклянный стол. Но Леша, не скрывая пренебрежения, выплевывает: — Не мог заснуть, спасибо, что поинтересовался. Леша зевает, слушая нудный разговор по правую руку от себя. Слева сидит Илья и оживленно болтает с Костей. Леша готов смотреть куда угодно, лишь бы не перед собой. Саша, которому любезно уступил свое место Данила, сидел аккурат напротив и пилил взглядом. Будто капли воды, его глаза старательно вытачивали дырочку на лбу Леши. Леша храбрится. Он продумывает все до мельчайших подробностей: как резко он окинет взглядом Сашу, как попросит его отойти и поговорить, как выскажет все, что о нем думает. Но также Леша боится, что его засмеет когда-то самый близкий ему человек. Ему страшно, что Саша даже и не удосужится ответить ему хотя бы что-нибудь. Он так боится услышать ответы, которые тысячи раз прогонял в голове. Леша аккуратно пробегается взглядом по противоположному ряду, лишь чуть дольше обычного задерживая взгляд на Саше. Сквозь Лешу смотрят два совершенно чужих и равнодушных ледника. Сердце совершает кульбит, ухаясь в самые ноги, а губы сжимаются в тоненькую полосочку. Все, что остается Леше, — это скомкано извиниться и поспешно выйти, сопровождаемым вопросительными взглядами. Леша курит. Курит много. Особенно, в присутствии Саши. Раньше Леше нравилось выдыхать сигаретный дым прямо в лицо другу, глядя, как тот начинает в нем задыхаться и шутливо кидаться на Лешу. В какой-то момент это превратилось лишь в сморщенное лицо Саши и неодобрительный взгляд Каи. Саша, наверное, повзрослел и теперь смотрит на Лешу так, будто это его собственный отец стоит перед ним, готовый схватить Лешку за шкирку, как нагадившего пса. Леше становится нехорошо. Вторая сигарета сопровождается воспоминаниями о семье. От отца мысли плавно перетекают к матери, которой, в общем-то, ни горячо, ни холодно от успехов Леши. Лешина матушка погружена в религию настолько, что иногда ему кажется, будто в ней она тонет, находя в этом успокоение. Леша хотел бы найти то, что приведет его к такому состоянию. Леше нужен свой собственный Бог. Леше нужно признание, Леша нуждается в любви и похвале. Леша хочет быть главным героем. И он безумно расстраивается, когда проигрывает в очередной раз Саше, ведь именно ему достаются все почести, пока Леше — беззлобные смешки и похлопывания по плечу, в которых он улавливает жалость. Но Леша не жалкий. Леша думает, что он самодостаточен. Но вся эта самодостаточность кончается на имени Александр. Леша тихо и горько завидует, но изрядно противится этим мыслям. Саша без Леши живет, а Леша без Саши — существует. Леша тоже главный герой, но только после Саши. Леша превратился в маленькую язвочку, которая может поддержать колкие комментарии и кисленько ухмыльнуться на камеру. Потому что Леша хочет держать образ «ну, как тогда, годика полтора назад». Но выдерживает только образ несмешного клоуна. Леша, в общем и целом, живет воспоминаниями. Потому что создавать что-то сейчас нет сил, потому что строить что-то завтра… О завтрашнем дне и думать не хочется. По ночам он перебирает дни, когда все было так легко, когда мысли не били по голове медным звоном. Он кропотливо перебирает события, тщательно сортируя их в памяти. Леша уходит с посиделки по-английски, черканув в общую беседу, что у него жутко заболела голова. Быстро садится в такси и мучительно долго едет до дома. Хочется обгрызть ногти, ноги отбивают ведомый только им ритм, а глаза цепляются за пролетающие за стеклом фасады многоэтажек. Рука крепко держит телефон, и вся Лешина концентрация направлена на то, чтобы уловить малейшую вибрацию от уведомления. Леша ждет хотя бы одного сообщения за три месяца. Хочет личного сообщения, адресованного лишь ему. Хочет, но сам написать боится. Боится быть навязчивым, боится обличить всю свою желчь и обиду. Боится оказаться уязвленным и жалким… Но больше всего он боится равнодушия. Леша знает, что все его мучения пройдут, как только он доедет, как только он выкурит еще одну, а потом еще и еще. Все будет более менее стабильно до следующей встречи с Сашей. Леша знает, что до ужаса боится ночи. А еще он знает, что устал. И усталости этой нет конца и края.