О нравственности и притворстве (переписывается)

Я помню Детство: Как вместо скуки, Боли, слез, Тоски Меня томили Лишь мечты, Рассказы о котах И мать С отцом.

По красному опухшему лицу катились крупные слезы. Медицинский справочник выпал из рук. Где-то далеко разорвался снаряд — беспилотник. Загудели сирены, закричали люди. Эри все стояла и смотрела на своего отца. Налитое кровью перекошенное лицо было не узнать. Где же папа? Папа… папа ударил маму «розочкой» десять раз или больше. Эри сбилась со счета давно. Алая река медленно бежала по белому кафелю к детским ногам. Девочка взглянула на нее и в голове пронеслось: «Он ей артерию повредил. Бедренную. Рана колотая. Или колото-резанная. Потому что кровь не течет, а брызжет». То же самое она сказала через пару дней дяде, но лицо ее уже было чистым, и голос ни разу не дрогнул. Николас посмотрел на племянницу как-то странно, отчаянно, но затем улыбнулся и сказал: — Из тебя выйдет прекрасный врач… ты молодец, Эри. — Тогда я хочу быть врачом. Дождь барабанил в окно. В итоге Эри действительно осталась с дядей, даже помогала ему в лаборатории. Только стала она не врачом, а военным.

***

Эри на мгновение замерла, затем повернулась к спутнице. — А ты знала, что тут буду я? — она удивленно смотрела на Норд, как будто что-то поняла. — Я? Да. Конни все рассказал мне, — ответила каннибалка, пожимая плечами. — Что-то не так? — У нас достаточно узкий круг людей в курсе этой… операции. Большинству не понравилась бы идея помощи со стороны бродяг — слишком тяжело доверять, так что о ней знают три человека, включая меня. Я думала, от вас придет Коннор, если честно. Норд нахмурилась. Что все-таки задумал Конни? Почему-то девушке казалось, что этот радушный жест от него будет официальным, если так можно выразиться. Эри собиралась было что-то сказать, но в итоге поджала губы и продолжила ворошить вещи в своей сумке. Гром снаружи зарычал с новой силой, уже гораздо ближе и громче. Гладиолус нервно заворочался на месте, потревоженный шумом. А капли били по крыше и каменным стенам, плакали гаргульи дождевой водой. И били капли, били, превращаясь в нескончаемых поток единой мелодии… — Можешь считать, что это нечто вроде тайной операции, — спустя пару минут продолжила Эри. — А почему ты веришь, что наши намерения чисты, и мы не каннибалы, заманившие вас в ловушку? — Норд усмехнулась, про себя думая о том, что теряется между правдой, ложью и своими желаниями. — Знаешь, у нас сейчас все идет не лучшим образом, хоть и явно лучше, чем у вас. Я пошла на этот риск только ради других. — Я бы и не подумала, что ты из тех, кто идет на риск только ради других. Это… это приятное открытие. — Ха, бродяжка, я бы и не подумала, что ты из тех, кто не любит командную работу. — Эри, кажется, забавлял этот диалог. — Сейчас единственное, за что мы можем уцепиться — это другие люди. Норд неожиданно обнаружила, что в попытке занять руки принялась вертеть в руках свой нож, спрятанный в кожаный чехол. Она выудила блестящее лезвие из ножен: из отражения на нее смотрела пара глубоко-синих, а в освещении мрачной церкви почти фиолетовых глаз. Папа часто говорил, что глаза Норд — небесное полотно ночью, якобы в них всегда отражались звезды. Но сама Норд никаких звезд разглядеть не могла, сколько ни пыталась, зато в зловещем блеске оружия ей померещились вспоротые животы, из которых вываливались кишки, исполосованные лица, кровавые раны… и задернутые пеленой смерти лица; и в глазах у девушки сияли вовсе не звезды, а язвы и нарывы на телах. Ей вспомнились товарищи: Конни, который искал в других людях семью, которому кроме давно утерянной родственной близости уже ничего не было интересно, вредная Галка, которую Норд как-то застала плачущей над фотографиями друзей, Леон, такой простак, жил тем, что пытался развлечь соратников; да даже Генрих, зануда и старик по меркам Точки, все беспокоился о том, чтобы у других все было хорошо. — Да… Я это прекрасно понимаю. Металл легко скользнул обратно в ножны. Но Эри очень заинтересовалась оружием. — Я так удивилась, узнав, что ты пользуешься ножом для обороны. Это не очень-то практично. С каннибалами проще вести дальний бой, — она слегка придвинулась к собеседнице, — но у меня тоже есть похожий, к слову. Норд усмехнулась, вспоминая фиаско Эри в ночь, когда она впервые увидела девушку. А та, в свою очередь, уже демонстрировала Норд освобожденный от чехла нож. — Я совсем не умею с ними обращаться, даже заточить нормально тяжело, — рассуждала девушка, внезапно нашедшая для себя интересную тему для разговора. Ее лицо слегка расслабилось. А Норд перестала улыбаться. Да, она определенно уже встречала эту холодную и бесстрастную особу прежде, она определенно уже видела эти пустые серые глаза с легким голубым отливом, словно в них застыли маленькие кусочки льда… В руках Эри красовался слабым грязным отливом до боли знакомый нож, на лезвии которого темнела гравировка: красиво выведенные инициалы N.S с маленькой звездочкой рядом. Да, Норд уже очень долго использовала оружие, некогда принадлежавшее ее отцу, но стала бы она изнашивать столь ценную вещь, не будь у нее выбора? Когда-то очень давно, когда еще был дом, когда еще было тепло, когда еще был жив отец, и по новостному каналу безустанно крутили сообщения о новых прилетах беспилотников… наверное, тогда только-только стали выдавать талоны на еду, и Норд еще не понимала, для чего они нужны, отец сделал точь-в-точь такой же нож, как и тот, что держала Эри, для дочери. Гравировку они выбирали вместе. Он отдал его ей со странной печалью в глазах, которую маленькая девочка тогда понять была не в силах. Но она радовалась, очень радовалась, ведь папа так старался… — Прошу, звездочка, береги себя, — он ласково погладил мягкую детскую щеку, — я научу тебя им пользоваться, чтобы ты могла защищаться. — Хорошо, па. Норд почувствовала, будто душа ее покидает тело, а Эри что-то говорила. Как не вовремя она решила показать свои социальные таланты. Неужели ей так интересно поговорить об оружии?

***

Норд содрогнулась, живот свело внезапной судорогой, и содержимое желудка выплеснулось на брусчатку противной кляксой, по большей части состоявшей из желчи. Девочка с хрипом скатилась спиной по стене какого-то дома, теряясь между реальностью и настоящим, — из глаз крупными каплями текли слезы, оставляя за собой влажные дорожки на щеках. В голове билась фраза отца, царапая искалеченный детский разум: «Я хочу, чтобы ты спаслась и сохранила человечность, чтобы ты жила и не сдавалась». Сохранила человечность. Жила и не сдавалась. Жила? Человечность? Норд вцепилась пальцами в собственные волосы, вырывая темный клок. В ее глазах скакали бешеные искры, в ее глазах плясали отголоски безумия, гасли остатки надежды и рождалась безысходность. Она была всего лишь ребенком… А перед глазами застыла одна картина — простреленный череп отца. Она потом долго шла куда-то, бежала, пряталась. Она сама не до конца помнила, как ей удалось выбраться из той деревни в таком состоянии, еще и в полном одиночестве. Девочка шугалась каждого встречного, забивалась в углы и почти не ела, сил у нее уже почти не было. Она была брошенным щенком, побирающимся и боящимся. Болезнь тоже давала о себе знать — в животе, казалось, плавили металл, обжигающий внутренние органы, постоянно капала слюна, болели мышцы; стоило Норд увидеть здорового человека, почувствовать его запах — ей тут же становилось дурно. Прошло три дня с тех пор, как она в последний раз ела, и три дня с тех пор, как погиб отец. Норд все больше жалела о том, что бросила его тело в той деревне, что не позволила себя убить, что не была способна сделать это самостоятельно, потому что знала: исполнить желание своего отца для нее важнее всего. Так что нужно было жить. И оставаться человеком, что бы это тогда не значило. Она всегда хорошо помнила день, когда встретила Коннора, обрела лучшего друга и брата в его лице, и, возможно, каплю желания жить. Хотя бы ради того, кто так отчанно цеплялся за нее. Норд помнила, как он пришел ей на помощь, выпустив пулю из автомата прямо в голову озверевшему каннибалу, с которым девочка сама вступила в бой. Норд помнила, как он протянул ей руку, предлагая свою помощь, помнила, как блестело в его глазах что-то, похожее на тоску. Помнила, как в ту ночь они уснули рядом бок о бок, бродячий щенок и одинокий кот, нашедшие утешение друг в друге. Но девушка не так часто вспоминала то, что заставило ее, четырнадцатилетнего ребенка, безрассудно встать против двух рослых подростков-каннибалов. Не так часто она вспоминала и того, кто вынудил ее сделать этот шаг. Да… прошло три дня с тех пор, как погиб ее отец, и девочка шла без направления и цели, пока не набрела на брошенный всеми Штененфаль, а теперь уже Точку N. Ноги привели Норд в темный закуток — она присела на бордюр под боком мусорного бака, устроив себе маленький привал. Воздух пронзил оглушительный хлопок, от которого девочка съежилась, живот тут же скрутил страх. Снова вспомнился отец, вокруг которого неторопливо разливалась красная лужа. То был выстрел. За ним последовало еще два, а дальше детский крик и тишина. Норд поджала ноги к груди, вслушиваясь во внезапно окутавшую ее тишину. «Неужели это ребенок вроде меня, и его маму или папу застрелили?». В груди застыло мокрое и давящее чувство и, кроме него, ощущение надвигающейся опасности: раз кого-то застрелили, значит, это скорее всего был каннибал, а значит, Норд тоже была в опасности. Но может ли она так спокойно ждать своей участи, когда слышала ребенка, попавшего в ту же беду, что и она? Сбежать, поджав хвост, словно трус, или помочь? Норд осторожно и почти бесшумно выудила свой нож из ремня на брюках, оголяя острое лезвие, на боку которого красовались инициалы — N.S. — а рядом с ними — милая маленькая звездочка. Прозвучал еще один выстрел, который заставил девочку подскочить на месте: теперь он прозвучал гораздо ближе. Ширанц сорвалась с места, виляя между зданий в поиске источника звука. Пахло здесь мерзко: то ли плесенью, то ли разложением. Норд даже не хотелось знать, что является источником зловония. Она остановилась, когда перед собой увидела растянувшееся на земле крупное тело, очевидно, мужчины средних лет. Короткая стрижка, в которой белели седые волосы, широкие плечи, джинсы со странными пятнами внизу штанин и в паху… его руки и ноги были раскинуты в стороны, а голова отвернута. Он казался таким незначительным и жалким, таким одиноким. Никто не стал бы его хоронить, мало кто стал бы его вспоминать, вряд ли кто-то еще нашел бы его. Норд почувствовала, как на макушку ей приземлилась холодная капля — начался дождь. Ширанц постояла еще пару секунд, завороженно глядя на некогда, кажется, настоящего человека, кровь которого теперь разбавлялась дождевой водой и стекала по брусчатой дороге, а затем девочка молча перешагнула тело, идя дальше.

И как отступит ночь — Засияют синеватые трупы, Словно иней На свежей траве, Но нет другим дела До ужасной потери. Одни лишь коты

И голодные псы Станут блаженно кости сосать.

Норд, завернув за угол, услышала шорох и, как ей показалось, всхлип? Живот свело от голода… во рту появился привкус свинины — рядом был человек. Но девочка лишь сжала кулаки и сглотнула слюну. — Эй? Здесь кто-то есть? — она постаралась спросить как можно тише, чтобы не привлечь нежеланное внимание. — Я хочу помочь. Ответом ей стал тихий голос, резко оборвавшийся на полуслове: — Я… не увере-… Норд присмотрелась, вглядываясь в темноту подворотни: там, прижавшись спиной к стене и отгородившись от прохода рюкзаком, сидела девочка на вид однозначно младше самой Ширанц; она была какой-то бледной, длинные светлые волосы спутались, превратившись в непонятный грязный комок; глаза ее, бледно-голубые, как будто детского оттенка, казались пустыми, застывшими, покрытыми чем-то мутным. Руки у незнакомки слегка дрожали, тонкими пальцами она сжимала тяжелый пистолет, направленый аккурат на Норд. Вспомнился лежащий в крови на земле мужчина… «Неужели это она его застрелила?» — тревожная мысль мелькнула в голове, но Норд старалась не показывать своего волнения. — Все в порядке, не стреляй… — она выставила вперед ладони, словно защищаясь, совсем позабыв, что в руке у нее вполне грозное оружие. Девочку это явно напугало, и она попыталась отодвинуться дальше, что не дала сделать стена. — Я хочу помочь тебе… гораздо проще работать вместе, правда? «Если она здорова, то будет гораздо проще, если я помогу ей пройти через город, полный зараженных… кто знает, что может быть иначе: вдруг у нее закончатся патроны и ее просто-напросто разорвут на части…» — Норд почувствовала холодок, пробежавший по спине. Она ведь тоже заражена. — Кто ты? — осмелилась спросить незнакомка, смотря девочке прямо в глаза. Норд на мгновение показалось, словно у собеседницы нету зрачков, и взгляд ее показался каннибалке каким-то слишком уже мертвым, что не могло не напугать. — Меня зовут Норд, — она выпалила, не задумываясь о смысле вопроса, а потом запнулась, — но не так уж важно, кто я, верно? Я просто хочу помочь. В любом случае, я не ем людей… — Я Эри, — предыдущая фраза Ширанц явно не вызвала у нее доверия, но все же девочка почему-то опустила оружие, — на самом деле, уже не так важно… если собираешься убить меня — давай прямо сейчас. Мне нечем защищаться. Огнестрел бесполезен, когда магазин пустой. Норд ужаснуло только одно: это говорил ребенок младше ее. Ребенок младше четырнадцати лет говорил, как взрослый, у которого давно не осталось ничего, никаких поводов жить, взрослый, который давно оставил борьбу за жизнь позади. — Нет! Я не собираюсь! — отчеканила каннибалка. — Пойдем со мной. Я помогу тебе уйти от каннибалов. И… возьми, — она протянула Эри свой нож, — чтобы ты могла защититься. Просто отдай мне его, когда мы окажемся в безопасности, ладно? Эри немного расслабилась и приняла нож. Дождь немного усилился, и одежда стала ощутимо промокать. Норд знала, что совсем рядом со Штенефалем была чистая зона — место, где группировались здоровый, куда эвакуировали близлежащие деревни и небольшие города. Кажется, там было какое-то предприятие. Но девочка не успела что-либо предложить, ее опередила новая знакомая: — Я знаю, куда идти. Я тут живу. Но я не против, если мы будем прикрывать тылы друг другу. И снова Ширанц поразилась тому, сколько опыта, сколько непрожитых еще лет звучало в детском голосе. — Хорошо… — она протянула Эри руку. — Пойдем. И они действительно отправили куда-то: Эри задавала направление, а Норд приглядывала, чтобы рядом никого не оказалось. Вот помойки, вот еще два бездыханных тела, вот мусор, раскиданный по тротуару и дороге, вот побагровевшая высохшая кровь, вот банка желтой краски, в которой плавали ошметки чего-то грязного… Девочки остановились на мгновение: мертвая кошка — ее хвост был намотан на железный прут, торчащий из стены дома. Наверняка это было дело рук кого-то из каннибалов, желающих таким образом обозначить свою территорию или свой протест. Но единственное чувство, которое появлялось при виде этой жуткой картины — отвращение. Эри грубо дернула руку спутницы, как бы говоря: «Останавливаться нельзя». Но Норд не повиновалась немому приказу. Запахло зараженными. Она прислонила указательный палец к губам, и на лице Эри сразу отразилось понимание. Ни толики страха… В это время за ее спиной, словно хищники, вышедшие из засады, появились двое. Интересно, было ли кошачье «повешение» делом их рук? Девочки торопливо юркнули за брошенный кем-то джип с выбитыми окнами. — Смотри, — Ширанц положила ладонь на мокрое узкое плечо подруги, — ты сейчас беги по направлению к выезду из города, там же вроде чистая зона? Если я справлюсь, то обязательно догоню тебя, если нет — не возвращайся за мной. Конечно, у нее почти не было шансов быть убитой, только остаться с серьезными ранами и умереть позже. Но стоило ли Эри знать об этом? Вероятно, нет. — Ладно. Спасибо тебе. Они разминулись, и у Эри остался тот самый нож с инициалами на лезвии. Она резко выскочила из укрытия, достаточно ловко избегая столкновения с противником. Норд лишь смотрела ей вслед, ожидая момента, чтобы помешать каннибалам напасть. Она все еще помнила, что им никогда не будет интересен такой же зараженный, как они сами, пока на то не будет веской причины. Поэтому девочка была в относительной безопасности, до тех пор пока не выскочила бы прямо на них, замахиваясь отцовским ножом. Впрочем, она выполнила это действие через несколько секунд после перформанса своей подруги. Норд выглядела неуклюже, двигалась скованно и неумело, что естественно для того, кто прежде не использовал свои навыки боя всерьез. Дерзкая девочка быстро оказалась опрокинута наземь, на мгновение, продлившееся вечность, перед глазами появились противные цветные мушки, а легкие, кажется, потеряли способность наполняться воздухом. Эри ни разу не обернулась, даже слыша глухой удар маленького тела о землю. Ее поражало лишь то, что каннибалы изначально были равнодушны к напарнице. И все же главной задачей было унести свои ноги куда подальше… Норд, поваленная на землю сильной мужской рукой, резко перевернулась на бок, задевая ножом лодыжку одного из каннибалов. Это не осталось незамеченным, и двое агрессоров переключили свое внимание на девочку. Их глаза казались по-животному бездушными, были налиты красным, зрачки расширились, превратившись в бездонные ямы, поглотившие весь остальной цвет в глазах. Движения парней выглядели до предела странными, как будто они были марионетками, чьи конечности повиновались ниткам, тянущимся к рукам кукловода. Активная фаза вируса. Девочка торопливо попыталась подняться на ноги, судорожно вспоминая все уроки самозащиты, что ей дал отец. Канцелярский нож рассек ей губу, оставив кровавую черту, тянущуюся от подбородка до щеки. Кровь полилась в рот, и девочку затошнило от металлического привкуса на языке. Она вновь на мгновение потеряла ориентацию в пространстве и тут же почувствовала удар сзади. Колени болезненно встретились с асфальтом и камнями, а кровь с лица закапала вниз, расползаясь кровавыми бутонами на влажном земле. Медлить было нельзя. Норд еще раз резко развернулась, ножом рассекая воздух наугад, и попала в бедро одного из каннибалов, серьезно разрезав плоть на ноге. Она сама не поняла, как затем сумела вырваться из окружения двух парней и оказаться за спиной одного из них. Ее кофта сзади пропиталась кровью — подонки успели еще раз ударить ее ножом. Тягучая боль растекалась по местам ударов — синяки были гарантированы. «Лучше всего наносить режущие удары по лицу, избегая глаз, груди, спине — это сразу отпугнет противника. Можешь рискнуть ударить в ноги, но так ты с большой вероятностью заденешь артерию или другие важные сосуды и спровоцируешь кровотечение, то же самое с шеей. В случае самозащиты тебе редко будет выгоден летальный исход, звездочка. Самая страшная атака — колющая. Очень велика вероятность ранить смертельно, особенно если целиться в живот и горло.» Девочка словила удачный момент, когда один из парней не просто оказался повернут к ней спиной, но и буквально подставился под удар. Норд резким хаотичным движением с силой вонзила нож в доступный участок. Влажный хруст…. Нож вошел прямо между ребер, что было удивительно. Парень издал измученный хрип, а Норд, вцепившаяся смертельной хваткой в рукоять ножа, в силу роста потащилась за каннибалом, когда тот рухнул на землю. Тяжелый удар прилетел по боку девочки — второй парень без задней мысли пнул ее тяжелым ботинком. Норд вновь оказалась в проигрышной позиции, скрючившись на земле от острой боли не только в месте, куда пришелся удар, но и во всем теле. Девочка почувствовала свою надвигающуюся кончину спиной. Прошла пара секунд, но ей казалось, что прошла целая вечность. И почему она только думала, что столько дерзкая выходка в сторону каннибалов в активной фазе не закончится для нее так печально? «Может, это к лучшему?… Я исполню свое желание, умру и увижу отца, позволю его гордиться тем, что я герой, отдавший жизнь во благо другого человека». Прозвучало два выстрела, а за ними еще один победный. Когда девочка подняла голову, первая ассоциация, которая возникла в мыслях — грозный кот. Видимо, в тот день увидеться с отцом ей было не суждено.

***

Гладиолус с любопытством поднял голову, интересуясь, что же такое обсуждают его спутницы. Погода стала налаживаться, значит, скоро компании нужно было выдвигаться в сторону базы RESTERIS. А в голове у Норд мелькало все больше и больше вопросов. Откуда-то возникло противное чувство дежавю.