Broken promises

      В глаза бьет свет. Он попал в рай, а это туннель и свет в конце него? Стэнли приоткрывает глаза и сонно щурится–нет, всего лишь незакрытые шторы. А жаль.       Он прислушивается пару секунд, прежде чем медленно сползти головой с подлокотника. Спать хочется нещадно. Спать и курить. Можно одновременно.       Голова просто раскалывается. Такое ощущение, что ночью его били арматурой ровно по темечку, других объяснений такому самоощущению Стэнли не видит. Попытка пошевелиться отдается болью в руке. Прекрасно.       Ну что ж. Доброе утро.       Стэнли принимает вертикальное положение –садится, опираясь на здоровую руку, уперевшись в итоге поясницей в подлокотник. Через пару секунд уже думает, что это было плохим решением. Смена положения отдается нехорошим предчувствием. Голова кругом идет, и тошнота вот-вот накатит заново. Поднимая здоровую руку сует ее за шиворот–по ощущениям она теплая–но как только он прикладывает ее тыльной стороной ко лбу, кажется, что он просто горит, а руки на самом деле ледяные. Нет, господа, так не пойдет. Разве он пил что-то некачественное? Дорогущему виски, наверное, обидно за такие подозрения, как и рому Ксено–судя по бутылке стоил он немало. Ладно бы паленая водка с ее сраным метиловым спиртом, но чтобы вот так? Теряешь хватку, Шнайдер.       Он смотрит вперед–там через черные шторы ровно на него падает полоса света. Слепит. А окна панорамные… красиво. У Ксено явно есть вкус. Стэнли видит из них чистое голубое-голубое небо. А вчера ведь был ливень… Как изменчива погода в апреле.       Как там говорится? Кто рано встает, тому бог подает? Судя по виду из окна Стэнли проебал все божьи подачки. Сколько там сейчас? Час? Два?       Ебанная Америка. Ебанный Хьюстон.       Стэнли ожидал, что ничем хорошим все это не закончится. Но не думал, что настолько.       Как он вообще оказался дома у Ксено? Они не виделись пять лет, чем он только думал? Членом? Юношеский максимализм нужно было засунуть в жопу еще в армии. Идиот. Сейчас все в прошлом. У Ксено своя жизнь и свои интересы, и ты в них со своим простреленным плечом и хвостом проблем явно не входишь. Вчера тебе хотелось напоследок увидеть человека, который значил для тебя больше, чем это стоит показывать. Сегодня нужно оперативно исчезнуть из его жизни. Что ж, ему не впервой.       Собираться не нужно — из вещей у него только он сам. Ксено сейчас на работе, поэтому выход из квартиры проблем не доставит. Вчерашняя бутылка Джека Дэниэлса дает о себе знать — вряд ли Ксено расстроится из-за пропажи одного стакана воды. А о пропаже одного проебавшегося военного и размышлять не стоит.       Сушняк. Похмелье. Отходняк. Все в лучших традициях Цезаря. И нет, не салата. Хотя Стэнли не отказался бы–он голоден, как последняя бездомная псина.       Похмелье–прекрасная вещь. Когда тебя самого не касается.       Как говорят в родимом Хьюстоне: «Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит вода, как течет огонь, и как с похмелья кто-то обнимается с белым другом.»       У вас есть ощущение, что Стэнли где-то напиздел? У меня тоже. Жители Тре никогда не трезвеют до того состояния, когда начинают испытывать хоть что-то мало-мальски похожее на похмелье. У тебя два варианта: либо ты абсолютно пьян, но также абсолютно счастлив; либо ты трезв и прекрасно понимаешь, что застывше-красная лужа на асфальте явно не от томатного сока, и тело в ней не просто пьяно, но еще и мертво.       Стэнли укачивает от этого мира, как юнгу на палубе. Того и гляди дорогие ковры заблюет. Обидно будет. Еще и Ксено въебет. Ладно, может и нет, Ксено не стал бы марать руки из-за него. Ксено в целом против насилия, если вершить его нужно самостоятельно– слишком бесполезная это трата энергии.       Он выползает на предполагаемую кухню со скоростью улитки. Полы перед глазами мелкают расплывчато–то ли линолеум, то ли ламинат, то ли паркет. Что-то деревянное. Вроде как. Если верить глазам.       Бросая полный надежды взгляд на стол, Стэнли ожидал увидеть что-то вроде пустых пластиковых тарелок, кучи немытых чашек или может недоеденный хозяином завтрак, но оказался там лишь одинокий стакан минералки. Джекпот! «Бесплатный сыр только в мышеловке» — но если мышь будто неделю голодала, то все условия и обстоятельства, кроме слова «сыр» не имеют значения.       Правда этот «сыр» красивые тонкие пальцы присваивают себе быстрее, чем Стэнли успевает понять, чего лишился. Знакомая фигура ехидно ухмыляется в сантиметре от его лица. Вот блять.       –Ты выглядишь так, будто не хочешь меня видеть, Стэн. Когда планировал съебаться, через час, два? Или глоток воды — и в путь?       Тихо не получится, вот блядство. И почему он вообще дома?       — Ксено, я правда хочу пить. И мне нужно уйти.       –Ну конечно. Я заметил, как ловко ты исчезаешь из моей жизни без объяснения причин. Впрочем, это моя квартира и подчиняться ты будешь моим правилам.       Ксено держит в руках его спасительный стакан воды, внимательно, казалось бы, наблюдая за переливами жидкости.       –Прохладная минералка, примерно градусов пятнадцать по цельсию, –Ксено продолжает прокручивать запястье и с усмешкой наблюдать за его реакцией–пусть и не напрямую–Самое то с похмелья…хочешь, да?       –Ксено…–он устало потирает переносицу, стараясь звучать чуть менее жалко, –Верни, пожалуйста.       –Что вернуть? Стакан мой, минералка моя. Я вот тоже, может, пить хочу, а ты последнее забираешь…       –Понял. Что ты хочешь от меня? –если Ксено затеял эту игру, значит ему что-то нужно взамен. Детское правило–чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Стоит ли того стакан чертовой минералки?       –Ничего, –Стэнли тяжело вздыхает, — разве что, хмм, дай-ка подумать…обьяснений?       –Обьяснений чего?       –Что произошло вчера?       Стэнли думает, что он не так уж сильно хочет пить. Может, хлебнуть из-под крана? Ну, вода там явно чище, чем в водоемах Ирака, так что его организму уже ничего не навредит. –Так что? Расскажешь?       Стэнли сглатывает. Шаркает носками по так и не опознанному полу в сторону раковины, но Ксено быстрее–делает шаг влево и преграждает ему путь. Его можно подвинуть, если захотеть. Но последствия? Непредсказуемые. Спасибо, вчера Шнайдер уже нарисковался. И к чему это привело? Вот к этому. –Для тебя же лучше будет это не знать, — после небольшой паузы выдыхает Стэнли, смотря в две черные-черные бездны. –И всё-таки?       И всё-таки. Разве будет хуже, если он расскажет? Разве будет лучше, если нет? Стэнли не знает. Зачем Ксено это знать? Что ему это даст?       Ладно. Сам попросил. –Вероятно, я в федеральном розыске.       Ксено кивает головой, мол «продолжай, мне крайне интересно, что еще ты мне сегодня расскажешь». В дословном переводе это звучало бы скорее как «у меня тут дела, поэтому плети все что хочешь, я просто буду кивать тебе, чтобы казаться заинтересованным» Звучало бы, если бы Ксено не сверлил его таким взглядом. –Меня ищет ФБР.       Ксено кивает. Стэнли не знает, достаточно ли этого. Пиликает уведомлением отложенный на столешницу телефон и Ксено тянется проверить. –Я облажался. –Конкретно, –кивает, набирает ответ и сует мобильный в карман, отвечает намеренно незаинтересованно– Что именно ты сделал? –Едва не развязал войну с Италией? Там… все сложно. –Ну так упрости. –Вряд ли это возможно. –А ты постарайся, Шнайдер.

***

      Этот старик начинал раздражать. Все началось с того, что он почему-то не одобрил поездку на его малышке. Все начиналось очень даже спокойно–спокойнее, чем Шнайдер того ожидал. Да, может этот ваш стари- кхм, министр обороны и выглядел не так уж приятно: полный, слишком дряхлый для своих сорока трех лет, с жиденькими темными волосами на макушке, но, знаете, пока этот министр черный, Стэнли не имеет права осуждать. Даром, что ни один его предок черными рабами не помыкал, и вообще, его мать чистокровнейшая немка. Рабами ее предков были не только черные. Скорее весь мир.       В общем, все шло хорошо. Старик ворчал, влезая на ступеньку автомобиля, а Стенли настоятельно рекомендовал себе это не слушать. Хорошо, старикашка хотел лимузин, а «малышка» Стэнли ему чем-то не угодила. Не важно было, что малышка абсолютно черная, тонированная, оснащенная пуленепробиваемыми стеклами и именованная хаммером н2. Не важно. Малышке было обидно слышать «фи» от какого-то там депутатика. Ну и что, что вы привыкли ездить на своих лимузинах? Они почти никогда не бронированные, за рулем у них тупые шоферы, не имеющие при себе двух беретт м9 и греющего щиколотку за голенищем сапога верного марка 3. Эти лимузины вообще не спасут вас при выстреле снайпера. Окей, черт с машиной. Стэнли его тоже не утраивает. Он хотел кого-то более солидного и менее красивого. Ладно. На любовь к себе Стэнли и не претендовал. Просто он входил в комплект, ко всему вышеперечисленному.       И все бы ничего–Шнайдер привык игнорировать. У него функция отрубания звуков извне в принципе встроена с детства, особенно если он сконцентрирован. Но потом! Потом он запретил Стэнли включить музыку. В его же машине! Шнайдер даже забыл на какое-то время, что он не один, поэтому и потянулся к радио: ехать предстояло долго. Но потом оно подало голос. И, о боги, лучше бы молчало. –Выключи этот позор.       Позор? Позором будет, если министр обороны США вернется с переговоров, до которых шел пешком, потому что его личный снайпер на следующие трое суток выкинул его из машины на полной скорости. В свое оправдание Стэнли сможет сказать только то, что Леди Гагу в его машине оскорблять запрещено. Не нравится? Дверь всегда рядом.       Но вот действительно канючить он начал только спустя полчаса. –У тебя тут кресла такииие неудобные, –ноет он и ерзает по кожанной обшивке, как по какому-то потертому диванчику в государственной больнице, –Нельзя было транспорт получше организовать, а? –Организацией нашего переезда, –ага, прямо рандеву, –занимался не я. До остановки осталось пять с половиной часов, тогда сможете отдохнуть. Если нужно будет сделать срочную остановку, я обязательно ее сделаю.       И, вообще-то, не он виноват, что ваша богатая задница оказалась такой плоской и жира с живота на нее не хватило. Так, может быть, было бы удобнее. А Стэнли свою малышку любит любой. И, знаете, его сидение его полностью удовлетворяло.       Ладно. Ладно, Стэнли не расист. Разве что немного. Сраные американские депутаты портят его миролюбивые установки. Обычно миролюбивые, окей? Он всё-таки военный, не стоит недооценивать.       Стэнли уже вскипал, но последней каплей стало то, что этот старик начал возмущаться, когда Стэнли захотел открыть окно. Свое окно, попрошу заметить. И все бы ничего, но они ехали уже полтора часа, Стэн держался как мог, но он чертовски хотел курить. Если старик собирался продолжить трепать ему нервы в ближайшие часы, то эта сигарета была ему необходима, как воздух. И, черт возьми, с его окна даже немного не задувало назад, так какого хрена! –Юноша, я, попрошу заметить, старый и больной человек! Я не хочу чтобы меня продуло в этом вашем танке, и еще больше я не хочу дышать запахом выхлопов с завода!       Стэнли вдохнул. Выдохнул. Выкинул едва подожженную сигарету в окно и, нажав на кнопку, с тихим жужжанием его закрыл. Снова вдохнул. Снова выдохнул.       –Прошу прощения, сэр. Больше такого не повторится, –глянул он в зеркало, в котором мужчина скривился так, будто Стэнли как минимум начал есть при нем человечину, и улыбнулся самой своей лучезарной улыбкой. После такой улыбки обычно кому-то прилетает в еба- Кхм. Хреновая у тебя выдержка, Шнайдер. Бедный министр просто хотел доехать в относительной тишине и комфорте. А ты? Эх, ты. Правильно вещает телевизор–курение убивает. А желание покурить без возможности это сделать–убивает вдвойне.       Через пару часов без происшествий–кроме трех остановок «в туалет» и одной «поесть» — Стэнли наконец заезжает на стоянку отеля. Выходит со свой двери, открывает багажник и достает все их вещи: спортивную сумку и чемодан. Нетрудно догадаться кому и что принадлежит. Старик выползает со своего сидения с грацией располневшего донельзя кота с ампутированными лапами. Даже дверь не закрывает за собой, зараза. Стэнли захлопывает ее бедром–прости, малышка–придерживая руками падающую с плеча сумку и громадный чемодан. Мужчина бредет к главному входу не торопясь, вразвалочку. Стэнли прослеживает взглядом его предстоящий путь до двери, и, тяжело выдохнув, шагает следом.       Здание отеля выглядит дорого. Огромные окна, подсвеченные синим, полностью прозрачный вход на ресепшен, неоновая вывеска. Молодежно, ничего не скажешь. Под подошвами кроссовок шелестит асфальт и Стэнли думает, что это место ему определенно не нравится. Почему? Да черт его знает. Он привык доверять предчувствиям.       На ресепшене стоит милейшая на вид молоденькая девушка. Голубые глазки, кучерявые темные волосы и веснушки на носу. И вы хотите сказать, что так они собираются создать престижный вид заведения? Ей на вид лет шестнадцать! Стэнли проходит к стойке и небрежно облокачивается, но прежде, чем он успевает открыть рот девушка уже скороговоркой выпаливает:       –Здравствуйте! Два номера для некурящих, верно?       Да-да. Дай уже скорее ключи. Он хочет спать, черт возьми.       Стоп, что? Блять, да вы издеваетесь что ли?       Судя по тому, как его подопечный едва заметно ухмыляется, все именно так, как было задумано. Вот же ж…       –Да, благодарю.       Стэнли натягивает дежурную улыбку и девичье лицо тут же светлеет: девушка протягивает две ключ-карты и мило улыбается:       –Третий этаж, смежные номера 314 и 315, соединены дверью. Приятного отдыха!       Да уж. Приятного отдыха.       Стэнли очень хочет предложить его драгоценному подопечному выбрать вместо обычного лифта грузовой, но вовремя прикусывает язык. Черт возьми, неужели он уже успел так его достать, а? Удивительно, Шнайдер, насколько плоха твоя выдержка, когда тебе нельзя курить.       Когда двери лифта захлопываются прямо у него перед носом, он начинает жалеть, что соблюдает субординацию. Он не успевает даже ногу поставить–слишком резвым внезапно оказался старикан, когда заходил в холл. Он успевает увидеть только глумливую улыбочку и вздёрнутую в жесте прощания руку. Стэнли поднимается пешком.       Он не устал, вообще нет. Восемь этажей? Херня, раз плюнуть, и не такое проходили. Восемь этажей с сумкой, наполнение которой без предъявления лицензии тянет на пожизненное и чемоданом, набитым как будто бы кирпичами? Все еще херня, Стэнли даже не запыхался. Он морской котик, окей? Он не сдастся так просто какой-то сраной лестнице.       Спустя 15 минут незапланированной тренировки Стэнли наконец поднялся до нужного номера. Интересно, как скоро на его месте Шарлотта прибегла бы к насилию? Впрочем, это всего лишь один день с капризным хомячком из министерства, что может случиться? Сложно представить что-то хуже дня без сигарет. Стэнли заметно успокоился, найдя Джефферсона в его номере. Скинув весь багаж, он уже представлял как будет наслаждаться стаканом прохладного виски в своем номере.       –Мой рабочий номер у вас на быстром наборе. Любая угроза вашей безопасности, даже самая малейшая–нажимаете на кнопку. Вам все понятно?       –Да-да, парень, понятно, а теперь займись своими делами и не мешай.       До Хьюстона еще 10 часов отдыха и 15 часов дороги. Если повысить скорость до 80 миль в час и не задерживаться на перекусе, то можно успеть заскочить к нему... Нет, приятель, эта идея даже хреновее той с деревней в Ираке. Впрочем, если пробить по базам адрес одного преуспевающего инженера-конструктора ничего не случится, верно? А потом надо хорошенько выспаться.

***

      Звонок. Сука.       Он только-только глаза закрыл, ну как так-то?       Шнайдер, меньше, чем за пару секунд оказывается в номере этого старикана и уже осматривает помещение.       Он достает пистолет из кобуры и снимает его с предохранителя. Двигается спиной к стене, проходясь по периметру комнаты, заглядывая за штору, под кровать и отдельную vip-ванную, которую он даже не использует. Останавливается у изножья кровати и смотрит старику в глаза.       И он нихуя не в опасности. Лежит себе на кровати, отдыхает, накрытый одеялом почти под подбородок, тапочки поставлены за три сантиметра от ножки кровати, чтобы ноги попадали ровно в них, когда он садится, свет приглушен до того уровня, чтобы старику не резало глаза–и плевать он хотел, что Шнайдеру нужно видеть помещение.       Стэнли смотрит на часы.       2:48.       Доброй, блять, ночи. Он ушел из этой комнаты ровно семь минут назад. Что вам снова надо? –Юноша, будьте так любезны, не сочтите за труд…       Да что уже? –…здесь очень душно, но кондиционеры работают на полную мощность, вы сами их настраивали…       Ну, давайте, рожайте уже. –…не могли бы вы налить мне водички?       Пиздец. Нет, товарищи, это пиздец. Он умывает руки. Ладно, нет, он не может, у него задание, он не может от него отказаться и…       Черт с ним. Стакан воды? Раз плюнуть, Шнайдер принесет и ляжет, наконец, спать. Главное не закрывать глаза по дороге. Никому же, черт возьми, не интересно, сколько до этого он вел машину до Вирджинии, верно? Кто бы этого старикана побрал, не для того Стэнли в армию пошел, чтобы министрам воду подносить.

***

      По ощущениям глаза он даже не успел закрыть. Мерзко запищал то ли будильник, то ли очередной звонок. На часах 4:30, через час выезд. Стэнли еще мог урвать десять-пятнадцать минут на то, чтобы в тишине и спокойствии подымить в окно номера, но кровать сейчас кажется ему такой теплой и манящей, что сил встать не находится.       Ну мам, ну еще пять минуточек, ну пожалуйста…       Стэнли привык не спать сутками, но черт возьми, раньше от этого зависело его выживание, а сейчас что? Почему, черт возьми, этот старикан просто не мог оставить его в покое хотя бы на три часа пораньше? Дорога до Хьюстона не особенно ему запоминается. Он просто едет строго по навигатору, прокручивая руль и нажимая педали скорее по привычке, чем действительно осознавая, что он делает. Надо было поспать перед выездом. Мало ли, что может случиться на дороге. На въезде в город аккуратные домики встретили Стэнли привычной опустошённостью. Что ж, ничего не изменилось. Те же деревья, та же черепица, тот же старый кирпич. Приличные спокойные районы никогда не отличались разнообразием. Как ни искал, Стэнли все же не мог обнаружить в себе ностальгии или тоски по этому месту. Хотя, Стэнли Шнайдер всего лишь бесчувственный комок автоматизмов. Все, что его связывает с этим городом - воспоминания и адрес в паспорте. И один человек. Первая любовь не забывается.

***

      Ресторан больше напоминает ему среднестатистическую пиццерию, в которую принято водить детишек на праздники, чем место, где могут проводить встречи с иностранными послами. В целом, наверное, так и было задумано. С кем у них там встреча? С итальянцами? Ну, немудрено, что они сейчас сидят в этой сраной пиццерии и ждут, пока все достаточно насладятся вечером, чтобы приступить к тому, зачем они вообще сюда пришли. Зато итальяшки в восторге, блять.       Стоит полумрак–свет горит только над барной стойкой, а по всему остальному залу только торшеры, везде расставлено огромное количество столов и стульев, за которыми, при огромном желании, можно спрятать хоть танк. Спрашивали ли Стэнли, когда выбирали место? Нет, конечно. Спрашивали ли хоть одного военного, возможно ли здесь держать свой объект на расстоянии вытянутой руки и абсолютной видимости? Да черта с два.       На барной стойке организован фуршет. Учитывая то, что их в здании от силы человек десять вместе с персоналом, это выглядит комично. Кто все это съест? Один мистер Джефферсон? Или два–Стэнли смотрит на своего коллегу и видит отражающийся в его глазах голодный блеск–охранника? Не переключайтесь, это шоу обещает быть легендарным!       Компания здесь не из приятных. Стэнли, как минимум, не нравится. TV-шоу под пиво с ними не посмотришь. Учитывая то, что его работа здесь–не сводить глаз со старикашки и сторожить чёрный чемоданчик, он вообще не понимает зачем это нужно. Ну, поговорят ребята, и что с того? Что-то важное тут будет или нет? Может, он по приколу ехал? Ему опять выяснять все по ходу работы или как?       Стэнли непроизвольно пнул кейс с какими-то чересчур важными бумагами у себя в ногах. Ну а что, так следить за ним будет проще. Секретные задания его раздражали. Он чувствовал себя псиной на привязи–ни шагу в сторону, иначе ты нарушишь правила. Стэнли ненавидел «нарушать правила». Но еще больше Стэнли ненавидел вездесущий контроль. Гораздо проще видеть в чем-то не штрафы, которые с него спишут, а возможность для маневра, так он считал.       Вы спросите, как он тогда вообще оказался в армии? Что ж… На это у Стэнли Шнайдера есть несколько ответов. Хорошо подумайте о том, какой вы хотите услышать, прежде чем задать вопрос.       Хлопает дверь. Стэнли дергается и раньше, чем успевает обернутся, уже автоматически расстегивает кобуру, вскидывает пистолет всего за доли секунды–это отточенно, это привычно, это просто. –Оружие на пол, руки за голову, всем лежать мордой в пол! –говорит высокий и рыжий мужчина, за которым выстраивается веселая компания крепких ребят с автоматами. У нас здесь что, любимая пиццерия стройбригады?       Выстрелить в главного–потом перебить остальных. –Все выстроились у стены.       Да хуй там плавал, ага. Что точно радует–итальяшка с ним солидарен. Тоже стоит, не двигаясь. –Давай-давай, красавчик, тебя это тоже касается.       Стэнли бросает короткий взгляд в сторону его подопечных. Господин итальянец застыл так же, как сидел ровно минуту назад. Джефферсон испуганно вскинул руки–в одной зажата вилочка для канапэ, в другой бокал игристого.       Ха-ха, парни. Смешно. А теперь вырубайте, нахуй, эту ебучую комедию, Стэнли не в настроении это смотреть.       Рыжий уёбок, внезапно оказавшийся слишком близко к нему, улыбается мерзко, когда спускает курок. Стэнли не успевает сдвинутся–расстояние слишком близкое, скорость пули при выходе минимум 365 метров в секунду. На красивом, новеньком SIG Sauer p320 щелкает спусковой крючок–Стэнли чувствует резкое жжение в правом плече.       Выше бронежилета. Стэнли чувствует, как дробится за секунду ключица–но ему не впервой, из-за адреналина он все равно не чувствует той боли, которую, по идее, должен. От отдачи выстрела он роняет пистолет, но тот ударяется о дубовую столешницу и Стэнли думается, что он успел бы его подхватить, только вот раскрыть левую кобуру будет быстрее.       Стэнли не успевает обернуться, чувствуя, как кто-то встал прямо у него за спиной. Что-то тяжелое с нихеровой силой прилетает ему в затылок.       Приклад винтовки.       Стэнли успевает увидеть только кривую усмешку и мелькнувший красно-рыжий всполох. –Лежи смирно и не рыпайся.       На руку, в тупой надежде вытянутую в сторону упавшего пистолета, едва не наступает грубый армейский ботинок, но он подтягивает ее к груди, прежде чем вдогонку получает удар этим же ботинком по лицу.       Он приоткрывает глаза, щурясь и стараясь проморгаться. Едва потряхивает головой, потому что волосы неприятно щекотят кончик носа. –Не дергайся,–звучит шепотом, почти на ухо, –мы на прицеле.       "Мы в дерьме, а не на прицеле"–первое, что подумал Стэнли, едва осознав происходящее.       Он быстро окидывает взглядом помещение, находя драгоценный чемоданчик.       "Пока что ты ничего особо важного не проебал"–второе.       "В целом, все не так уж и плохо"–третье.       Но разве был бы Стэнли Шнайдер собой, если бы на этом успокоился?       Голова будто раскалывается, затылок саднит–скорее всего, кожу от удара рассекло. Плечо прошивает резкой болью, когда он старается приподняться, едва опираясь на правую руку. Черт, пистолет он ей уже не поднимет, а меткость при выстрелах с левой руки не то что бы воля случая, но воля практики точно. Практики у Стэнли не было давненько.       Кроме паркета он видит только новые черные берцы. Нет, буквально новые– ни одной царапинки на носу, Стэнли аж завидует, потому что его новые туфли за пару часов уже выглядят так, будто он в них в футбол с пацанами гонял. Ладно, это прелестно конечно, мужик, но можно немного отойти? Прям перед носом ходишь, нихуя не видно.       В портупее пистолета уже нет–он не чувствует его под рукой. Второго на полу он тоже не видит–явно кто-то уже прикарманил. Черт! Стэнли едва шевелит лодыжкой–нож, по ощущениям, на месте. Ну, хоть что-то радует.       И как вы предлагаете быстро и незаметно его достать, если ноги у него на всеобщем обозрении? Так... надо что-то делать.       Надо отвлечь их надсмотрщика. Как? Под рукой нет ничего полезного.       Все, что он видит вокруг–рюмка лежащая в трех часах, но слишком далеко от него–не достать, даже если очень постараться, будет слишком много шума. Он толкает локтем второго охранника, кивая в ее сторону и намекая, что караулящего их ублюдка стоило бы занять чем-то поинтереснее наблюдения за ними, причем как можно быстрее. Паренек раздражённо закатывает глаза, но едва заметно качает головой, и Шнайдер в голове делает пометку–если он не умотает отсюда сразу после окончания всего этого дерьма, пожать ему руку.       Парень ерзает на полу и тянется, цепляя рюмку ботинком и отбрасывая ее от себя. Стекло громыхает по паркету и, влетая в металлическую ножку барного стула, раскалывается. Ублюдок оборачивается на звук.       Стэнли подсекает его ногой под лодыжку, тут же выдергивая из ножен в голенище берца нож и перебрасывая через ненадолго обездвиженное тело ногу. Трахея парнишки хрустит под ударом–кровь пачкает полы и рукава пиджака Стэнли. Он выдергивает нож и вытирает лезвие о бедро, вкладывая его обратно в ножны, вынимает из рук парня пистолет–все равно мертвецу не пригодится. Пуля свистит на его прошлом месте, но Стэнли успевает вернуться за их столик – это звучало бы романтично, если бы стол не был единственным его укрытием – и пересчитывает патроны в магазине. Полный. Итальяшка жмется спиной к опоре, целясь в парня, который до этого, кажется, целился в Стэнли. Это что, типа, помощь такая? Ну так-то он и сам справился бы...       Раздается выстрел – парнишка падает – Стэнли молча вздергивает брови, показывая итальяшке "класс". Откуда только пистолет достал – загадка.       Спасибо его коллеге – ровно через пятнадцать секунд после выстрела на их несчастный столик обрушивается шквал. Стэнли поржал бы, если бы кто-то выразился именно так. Под этим "обстрелом" можно сплясать чечетку и ни разу нигде не попасть под пулю. Стэнли крутит пистолет на пальце, пока мексиканец усердно отстреливается. В целом, в его сторону пули не летят – есть время на подумать.       Стэнли выглядывает из-за столика, но рядом с его лицом почти сразу прилетает пуля. Блять, да сколько их там у вас? Надо думать шустрее.              Барная стойка, а за ней три макушки: две черные, с проседью, другая чуть светлее. Стэнли чувствует, что он в той самой игре, когда в трех одинаковых чашах есть только один шарик, и твоя задача–после перемешивания угадать, где именно. Светлая макушка определенно принадлежит мистеру Морэтти, а вот две другие… Чисто теоретически, если вспомнить… Кто из них был выше? Неважно, макушки примерно на одном уровне. Были ли у старика какие-то отличительные приметы? Родинка на шее, какое-нибудь полностью седое пятно в волосах? Хоть что-то, блять, там было? У них даже уши одинаковые, черт возьми. Ну и как их различать?       Ладно, похуй. Пляшем дальше.       Из десяти людей, которых он успел насчитать, они убрали двух, а один–рыжий–скрылся хер знает где. Чудесно. Главарь, да? Не захотел подставлять свою задницу? Ссыкло, раз кинул своих коллег по цеху, Стэнли таких терпеть не может. Но знаете что? Верно. Не время для моральных вопросов.       Двое обчищают кассу, один за стойкой, один где-то у него за спиной, один охраняет заложников. Еще один? В конце зала есть выход на кухню. В любом случае, пока никто не показался–не его проблемы. Нужно шустро раскидать всех, забрать отсюда Джефферсона с чемоданчиком и делать ноги.       План созревает в голове быстро и довольно-таки просто. Нихуя не надежный, нихуя не гениальный, Стэнли бы даже сказал, что нихуя не план. Феерично, то, что нужно.       Стэнли делает пару выстрелов по парню, держащему персонал в заложниках – оба мимо. Парень оживает, как только над его головой свистит первая пуля и резво приставляет пистолет к виску бармена. –Оружие на пол – или я стреляю, –говорит этот самонадеянный мальчик, смотря на него глазами оленя в свете фар.       Да как-то, мужик... Не напугал. В этом помещении у каждого парня есть по пушке, у кого-то даже по второй, кому ты тут угрожаешь? Правда, Стэнли все равно не может позволить себе такой роскоши, как ругань с террористами – к сожалению в его профессии прав не тот, кто может размозжить тебе череп, а тот, кто может сделать это по отношению к гражданскому. –И выйди, сука, из-за укрытия, я тебя не вижу.       Стэнли швыряет в противоположную стену зажигалку, но парень только рычит в ответ, что он не собирается вестись на его фокусы.       Поэтому Стэнли послушно встает из-за стола и поднимает руку, прокручивая пистолет на тыльную сторону ладони и отпускает. Оружие со стуком ударяется о дубовый паркет, и он цепляет его мыском ботинка, толкая вперед.       Стэнли делает шаг вперед, но доморощенный террорист оказывается нервным–продолжает настойчиво тыкать дулом бармену в лицо.       Парень наклоняется, чтобы поднять пистолет, но цепляется взглядом за движение справа–уходившего с черного входа коллегу, теперь мешком опавшего на пол, прикрывая простреленную грудь– ненадолго, но Стэнли хватает, чтобы не производя лишнего шума подлететь ближе. На то он и доморощенный, собственно, раз дает Стэнли такую хорошую позицию, а он и рад воспользоваться. Парнишка на деле оказывается неумелым–пистолет от удара ногой по запястью легко вылетает из пальцев. Бармен дергается резко, а Стэнли подходит ближе и бьет еще раз–коленом по челюсти, притянув голову непутевого террориста за его кудрявые патлы–парень падает, ударяясь головой об кафель. Вдогонку за ним пуля прилетает в горло–артериальное кровотечение образует красивый фонтанчик.       Минус один.       В грудь ударяет дважды–на секунду у Стэнли перехватывает дыхание, но он сипло втягивает воздух, расстегивая подсумок мексиканца, чтобы достать оттуда новый магазин. Сейчас бы в руки родную беретту, но кто именно ее мог забрать–Стэнли не знает. Дерьмо. Промежуток между ударами секунд двадцать, судя по ощущению стреляли с разных позиций. Двое минимум. Черт с ним, потом разберемся откуда, если будет необходимость. Сейчас есть дела поважнее.       Стэнли принимает привычное положение–встает на одно колено, находя в этой точке равновесие, а по правой, едва заметно дрожащей от боли руке он целится. Ее приходится придерживать другой–чтобы от отдачи не сместить осколки и не сбить окончательно прицел.       Стэнли почти не задумывается, просто нажимает на спусковой крючок. Вопреки ожиданиям любителей боевиков мозги не разлетаются по соседней стенке. Голова накреняется вперед, но тело продолжает сидеть, пока его держат по краям еще двое.        Прелестно.       Чего Стэнли не ожидает, так этого: Менее подозрительный черномазый вскакивает, направляя на него дуло своего "Стечкина". Теперь они могли бы, как на дуэли, обменяться выстрелами. Миленько. Все бы ничего, но...       Это был не он. Не Джефферсон.       Джефферсон не умел держать оружие–Стэнли готов был руку на отсечение дать, что он даже и не пробовал. Джефферсон едва дотягивал до отметки метра семидесяти пяти и по весу перевалил за сотку. А этот был на полголовы выше Шнайдера и определенно от ожирения не страдал. И кроме того, Джефферсону не было смысла целится в своего охранника.       И это означало только одно. То подтекающее кровью, накренившееся, потерявшее опору тело и есть его подопечный. Стэнли, блять, застрелил не того. Не то, что бы он не понял это в первые секунды, просто... блять. Это какой-то пиздец. Стэнли едва сдерживает истерический смех. Следующий выстрел попадает террористу точно между глаз–получилось красивое и аккуратное входное отверстие. Патологоанатомы будут в восторге. –Все за стойку. Живо,–рявкает Стэнли на ухо непутевому бармену и тот резво поднимается, волоча за собой побледневшую маленькую официантку, за которой подтягивается весь остальной персонал, а Стэнли достает только что подобранный магазин и перезаряжается. Сука, отдохнуть и расслабится ему сегодня не дадут, да?       Пуля просвистела рядом с правым ухом. Судя по громким мексиканским ругательствам и направлению, откуда они доносятся, – наконец проснулись парни, обчищавшие кассу. Что ж, двое обыкновенных наемников не кажутся особенной проблемой. Если, конечно, у них нет огнемета.       Стэнли остановился и окинул взглядом левую половину главного зала. Ободряюще пусто. Персонал кучкой спрятался за одним из опрокинутых столов. И, погодите... Два силуэта у черного входа. Итальянцы.       Его иностранный коллега с непроизносимым именем чуть ли не волочил за собой грузного, вялого министра. Хоть кто-то здесь справляется со своей работой. Заметив слежку, итальяшка махнул прямой ладонью из-под подбородка. Стэнли надеется, что это всё-таки пожелание удачи в бою от доброго друга.       Потому что пистолеты Шнайдера заряжены только фортуной. И, может, желанием закурить. Стэнли обменивается с двумя мексиканцами парой выстрелов, перекатывается и опрокидывает стол левее его прошлого укрытия. Торс неприятно ноет, плечо саднит. Терпимо. Один из голосов становится ближе, а в угол стола прилетают две пули с разницей в секунду. Звук шагов – враг обходит справа. Стэнли целится, вытянув повернутую на девяносто градусов руку и стреляет в левое колено мексиканца. Когда тот сгибается - один прицельный выстрел в затылок. Наконец-то вышиб мозги одному из ублюдков.       Дверь на кухню выбивается с противным скрипом. Двое мужчин в балаклавах целятся в Стэнли, обходя его слева. Да вы, блять, издеваетесь... Мексиканцы всегда плодились, как кролики, но одно захудалое кафе переходит все границы! –Какого хера, вы, сука, здесь забыли? Интересный вопрос, Шнайдер. И ведь действительно, что могли в этом милейшем месте, где не происходило в этот прекрасный вечер ничего интересного, забыть террористы? Они, наверное, выпить пришли, а ты сразу с пистолетом на них–ну мальчикам ведь обидно!       Трое. Еще трое наемников в 29 футах. У тебя пять минут, Шнайдер.       Один стремительно приближается, вытянув пистолет перед собой. Из каких яслей вышли эти младенцы? Они вообще понимают, где находятся? Что ж, это только на руку. Жаль, что пока только левую.       Стэнли снова достает из голенища нож, а пистолет опускает в кобуру. Быстрый выход к парню, подходящему слева.       Профессионалы не подходят ближе, чем на три метра, ему стоило это учесть. Стэнли резким движением левой руки выбивает ствол пистолета из рук мексиканца. Оружие с глухим стуком ударяется об пол. Удар в колено и противник проворачивается спиной к груди Стэнли, пока тот приставляет к его горлу нож еле работающей правой рукой. –Вы меня поняли?       Стэнли произносит это на уверенном испанском, чем слегка удивляет парней, наставляющих на него пушки. Опыт работы в кафе на границе Техаса имеет свои плюсы. Пользуясь заминкой Стэнли отточенно вынимает из кобуры подобранный Стечкин и выпускает две пули в паренька, стоящего ближе всего.       Острая боль прошивает плечо правой руки. Заложник с силой выкручивает ему запястье и, выхватив нож, замахивается, чтобы нанести удар. Слишком неопытен. Стэнли успевает среагировать и вышибает ему мозги прицельным выстрелом. Тут же правую руку царапает прилетевшей пулей . А это успел среагировать мазила у барной стойки. Стоит преподать ему последний урок меткости.       Тело последнего наемника падает с глухим стуком и звоном разбирающегося стекла, по пути задев несколько бутылок. Фух. Ну что за пиздец. С минуту Стэнли неподвижно стоит посреди зала в окружении десяти трупов. Рубашка мокрая от крови, все еще сочащейся из пулевого ранения на правом плече. Сломанный бронежилет давит на ребра и Стэнли шумно втягивает носом воздух, пытаясь отдышаться, но почти сразу закашливается. Звук эхом летит по помещению. Затылок саднит, волосы неприятно слиплись от крови. Правая рука лишена должной подвижности, боль раздирает ее от плеча до кисти. Девять мертвых мексиканских наемников. Один гражданский – убит собственным телохранителем. Около десяти человек персонала живы и уже приходят в себя. Итальянский министр обороны и его телохранитель благополучно покинули здание пятнадцать минут назад. Цель вооружённого нападения неустановлена. Прекрасно. Твоя миссия провалена, Шнайдер. Ты не справился. Снова.       Да в жопу эту оценку результатов. Пора бы взять себя в руки и трахать, а не дрочить. Кейс. Нужно забрать единственное, что осталось от задания. Джефферсона оказалось потерять легче, чем пару бумаг. Персонал сам разберется, куда звонить и о чем жаловаться. Захватив чемоданчик, Стэнли сматывает отсюда на все четыре стороны, грязный и истекающий кровью. Хорошего вечера, ебанный Хьюстон.       Заблокировав двери, Стэнли откинулся на сидении и выдохнул. Бронированный чемоданчик на коленях, конечно, был холодным, но душу-то грел всё-таки. Эх, есть еще порох в пороховницах! Сейчас, когда он в безопасности, неумолимо накатывает усталость. Стэнли прямо чувствует, как тяжелеет тело и абсолютно не хочется двигаться. Это закончился адреналин. Хочется курить. Блять, как же хочется взять в руки пачку, поджечь кончик сигареты и глубоко затянуться…       Но надо проверить чемоданчик. Пароля у него нет, это ясно, как таблица сложения выпускнику старшей школы. И чем тогда, ебанный в рот, этот чемоданчик открывать? Отстрелить замок? Неплохо, но не повредится ли содержимое?       Остаётся только взломать. Ненадежно, но вполне креативно. И ума здесь много не надо. Левой сжать корпус, правой оттянуть дужку и медленно прокручивать первую шкалу замка. Щелкнуло! Первая цифра - ноль. Вторая шкала. Щелчок. Ноль. Третья шкала. Щёлчок. Ноль. Последняя шкала. Щелчок. Ноль. Серьёзно, мать вашу?! Четыре нуля?! Заводской пароль?! Высочайший уровень защиты для стратегически важных бумаг! Стэнли аплодирует стоя. Что ж, осталось глянуть эти бумажки и со спокойной душой поехать в...       "Было приятно иметь с вами дело :)".       Купюра в два доллара с одной написанной на ней фразой лежала в глубине пустого черного чемодана. Это прикол какой-то?       Нет, это конец. Финиш. Ебанный занавес.       Не хотелось так рано открывать дорогущую бутылку Джека Дэниэлса, но становиться преступником с приговором смертной казни он тоже всю жизнь не мечтал. Не мечтает и провести остаток жизни за решеткой. Ему 26. Какие кривые дорожки привели его в такую глубокую жопу? Каким гандоном он успел стать, что заслужил все это? Так вот, почему итальяшка тогда извинился. Убийство первой степени.       Неправомерное убийство при попытке шпионажа. Кто поверит в то, что чемоданчик подменили? Стэнли Шнайдер, ты убил министра США, сказки нужно было рассказывать в детском саду. Итальянцы расскажут и об убийстве, и о бумагах, и о побеге. Так, за пару часов и становятся изменниками родины. Вам хватит одной пули, одного чемоданчика и нескольких человек, которые не хотят видеть тебя в живых и на свободе. Нет, ему еще рано умирать. Он, черт возьми, еще ни разу не бывал на американских горках! Стэнли Шнайдер не собирается умирать ближайшие лет 30. Определенно. А значит надо думать.

***

      Это нужно обдумать. Хорошо обдумать. А на это нужно время. Времени у Ксено нет, а если и есть, то его критически мало–Стэнли ждать не станет. Если не дать ему ответ прямо сейчас, он решит все сам. Нарешался уже, блять. Хватит с него.       Так, что мы имеем?       Стэнли убил министра обороны США. Хуево.       Стэнли потерял чертежи какого-то оружия. Судя по тому, как проходила встреча, и тому, что драгоценный чемоданчик в руках, не передавая Шнайдеру, нес сам министр, это было что-то важное. Возможно что-то, что может разнести к херам парочку стран. Пиздец, как хуево.       Стэнли сбежал и вероятнее всего его объявят в розыск.       Стэнли может сбежать от тебя. Да, пока что это самая минимальная из проблем. Но, тем не менее, она больнее всего отзывается в сердце. Звучит слащаво. Ксено откидывает эту мысль.       Стэнли срывается с места раньше, чем он успевает это заметить и тем более–обдумать. –После такого рассказа мне стоит уйти, верно?–говорит он уже из зала, а следом Ксено слышит, как он неловко спотыкается о порожек прихожей.       Стэнли чувствует себя наконец проснувшимся. Будто бы старый добрый Стэнли Шнайдер, вчерашним утром желавший только закурить в машине и пораньше уйти с работы, вернул контроль над собственным телом. Потому что на пороге этой квартиры стоял кто-то другой. Кто-то странный, напуганный и скучавший. Ему в голову ударили алкоголь и старые чувства, а отвечать за это Стэнли Шнайдеру. А Стэнли Шнайдер уходит, если ему полагается уйти.       Руки касаются холодные пальцы. –Ты ахуел? –Слушай, извини, я...       Стэнли потирает затылок, смотря в пол. В глаза почему-то страшно. –Мне не стоило сюда приходить, мои проблемы не имеют к тебе никакого отношения, –он выпаливает это скороговоркой, на одном дыхании, и выдергивает руку из его пальцев, нажимая на ручку двери. –Она заперта, Стэн, не ломай замки.       Задвижка чуть выше действительно провернута. Упс. –Мне нужно уйти, –повторяет он, как заведенный. –Куда? –Куда-нибудь. Соберу вещи и уеду. Сначала в Мексику, а потом посмотрим. У Индонезии и Сирии нет договора об экстрадиции. –И нахуя? –Я же сказал–тебя не должны были коснуться мои проблемы. Не тебе это расхлебывать. Прости. –Прекрати ты извиняться, придурок.       Стэнли уверенно щелкает дверным замком, снова нажимая на ручку. В этот раз дверь открывается без проблем. Ксено стоит, скрестив руки на груди, и молчит. Стэнли сказал бы, что видит его напряжение. То, как он закрылся руками, как напряжены его ноги и плечи и то, как Ксено недовольно поджимает губы. Он делал так с самого детства, когда злился. Ксено выглядит, как натянутая струна, готовая от неосторожного бряцанья по инструменту порваться. Стэнли не понимает, почему Ксено молчит. Может быть, это к лучшему. Чем сильнее он злится, тем проще отпустит. Злость – такая прекрасная эмоция. Сколько же глупостей может сотворить человек, разозлившись? Сколько же херни может натворить ребенок, которому от злости сказали: "Делай, что хочешь"?       Он наклоняется, чтобы взять свои туфли. Они – черные и лаковые, из натуральной кожи, дорогущие, наверное – достались ему вместе с костюмом. Сейчас они не блестят так, как раньше, только вынутые из брендовой коробки. Они покрылись пылью Хьюстонских дорог, налипшей на сладкие вина и кровь и сейчас выглядят даже хуже самых старых его кроссовок. Пиджак нелепо спадает с больного плеча, но Стэнли не собирается его поправлять.       Туфли перед глазами едва заметно плывут, но Стэнли не обращает на это внимания, уперто обуваясь.       Когда он поднимает голову, мир вдруг устраивает ему односекундную карусель. Он встряхивает головой, пытаясь согнать противное ощущение и шагает за порог. –Стэнли, стой, блять! –Что? –внутри уже вскипает раздражение. Ксено перехватывает его подбородок, поворачивая лицом к себе и хмурится. –У тебя кровь из носа пошла. Никуда, ты, сука, не пойдешь. –Ничего страшного, –отмахивается, пытаясь выдернуть подбородок из ледяных рук, –Я же не китайский сервиз, не развалюсь. –Ты придурок?       Стэнли, неопределенно пожимая плечами, однобоко усмехается. Знаете, "придурок"–понятие крайне субъективное и для каждого имеет разные оттенки значения. Стэнли Шнайдер не считает себя придурком, а Ксено Хьюстон Уингфилд–да. Впрочем Ксено каждого первого считает если не непроходимыми идиотами, то как минимум "имбецилами" и "припизднутыми тупицами".       Стэнли падает на табуретку, запрокидывая голову назад, но практически сразу холодная рука надавливает ему на затылок, пытаясь опустить ее вниз: –Голову наклони, дурень. Чему тебя только в этой твоей армии учили, не пойму.       Ксено приносит ему что-то из морозилки и заматывает в полотенце, прежде чем приложить к затылку. Судя по каплям у Стэна на руках, кровь останавливаться и не думает. –Сильно отхватил? –Нормально.       Он и не такое отхватывал. Подумаешь, голова гудит, да в носу от крови немного щиплет. Рубец под ребрами не дает забыть какой бывает по-настоящему дерьмовая ситуация. Война учит сравнению. Неважно, что кровь не пытается остановиться, обидно, что на дорогие ковры Ксено. Впрочем, самого хозяина ковров это не сильно волнует. Он сосредоточенно что-то перебирает и, Стэнли готов поклясться, ругается про себя. Будто им сейчас по семнадцать и Ксено в очередной раз отчитывает Стэна за геройство, пока тот улыбается и думает, что, пожалуй, счастлив. Да. Это было давно. –Держи, –он сует под руки свёрнутый кусок туалетной бумаги,–а то выглядишь, как маньяк какой-то. –Спасибо, –глухо отвечает Стэн, прижимая к носу салфетку.       Ксено садится перед ним на корточки, чтобы заглянуть в глаза. Хм, интересный у вас детектор лжи, доктор Уингфилд. Стэнли рассматривает колени и свои темные носки, лишь бы не смотреть на него. У нормальных людей это чувство называется стыдом. И, возможно, немного страхом. У Стэнли горчит на языке, и он не уверен, кровь это или что-то еще.       Не смотреть в глаза... Но как их отвести, если в ответ тебя сверлят две глубокие-глубокие и вязкие бездны? Они затягивают... Черт. Что это сегодня с тобой? Гормоны взыграли? Или дурость в голове вдруг направилась не в то русло? Может, в его стакан еще в кафе что-то подсыпали? Какая мерзость эти наркотики–никогда не знаешь, чего ожидать. Сейчас тебе кажется, что ты трезв и себя контролируешь, а через пару минут–уже нет. Странно, что это дерьмо сработало только сейчас. Стэнли не хочет смотреть в его глаза, вовсе нет. Даже самую малость не хочет. Они же не черные, да? Все такие же темно-карие, какими были и раньше. Это только на первый взгляд–черные, на свету они отливают ореховым, а на ярком, закатном солнце–медью. Стэнли пугает то, что он все еще это помнит. Казалось бы, спроси, какого цвета глаза у Дрейка–он не скажет. Были ли у него только усы или борода тоже? Стэнли не вспомнит. Но то, как Ксено щурился и морщил нос от яркого солнца–пожалуйста, вот оно, на поверхности. Лежит, будто оформленное памятью на блюдце с голубой каймой. Что-то отвратительно тянет под ребрами и вместе с тем затягивает его в бездну глаз. Стэнли моргает, пытаясь избавиться от этого ощущения. –Слушай, Стэнли, если ты все это знал, тогда какого черта, будучи в розыске пришел именно ко мне, а? –Потому что...я верил, что ты меня не сдашь? –А почему это я не должен? У меня дома опасный преступник, совершивший государственную измену. –Но ты же не..? –Если ты так веришь в то, что это было твоей ошибкой, то я считаю правильным вызвать сюда наряд полиции прямо сейчас, –Ксено пожимает плечами, отпивая из злополучного стакана. –Я не понимаю. Ты не позволяешь мне уйти, но хочешь вызывать полицию? Ты когда в законопослушные граждане заделался? –Тогда же, когда ты начал убивать без приказа. Соответственно – это тебя ебать не должно. Так что, ментов вызывать? –Как хочешь. Но я бы предпочел, чтобы ты меня всё-таки отпустил. –Так иди, блять. Что ж ты ко мне пришел тогда, раз сразу собирался сбежать? –Мне нужно было где-то переночевать, я же не думал, что ты... –"Не думал что я" что? – он раздраженно отставляет стакан в сторону, – Что я не буду тебе помогать, если тебе это не надо? –Мне не "не надо", – Стэнли вздыхает, едва борясь с желанием потереть переносицу, – я просто не хочу, чтобы ты был к этому причастен. –Я уже, Стэн. Ты бы хоть мозги включал, когда говорил. –Прости. Если я уйду прямо сейчас, никто даже не узнает, что мы хоть как-то связаны. –Зато я это знаю, Стэн. Если ты не забыл, я, блять, тебе обещал. Но ты все еще не моя цепная собака, чтобы я мог говорить тебе, куда идти. Это твой выбор, я не буду в него влезать. Если захочешь–уйдешь. Просто помни, что тебя здесь ждут, и что здесь безопасно. –Хорошо. Спасибо.       Напряжённая тишина давит на барабанные перепонки. Однако она всего лишь напряжённая. Стэнли уверен, что чувствует здесь безопасность. И что-то еще, неуловимое, как-то больно кольнувшее сердце. Хах, как необычно чувствовать это снова. Необычно чувствовать что-то помимо физической боли. Почесав один из многочисленный синяков, Стэнли тихо хмыкнул. –Как ты вообще в таком состоянии до меня дошел?? –Представь как сильно я хотел тебя увидеть, –он ухмыляется едва заметно, потому что заплывшее синяком лицо не позволяет его мимике функционировать нормально. –Так сильно, что пропал на пять лет?       Вопрос висит в воздухе так, будто до него можно дотронуться. Стэнли не дотронется. Эти пять лет были так давно, что, кажется, вчерашний день закончился несколько лет назад. Он не живёт прошлым, никогда не жил. Воспоминания мчатся прямо за ним, фыркают и клацают зубами в попытке коснуться, но Стэнли был лучшим в беге на курсе. Легче забыть, выдернуть исписанный неразборчивым текстом лист и выкинуть в мусор. Стэнли нуждается в чистой странице.       Ксено тихо вздохнул и вышел из коридора в зал. Рано Стэнли о таком спрашивать? Да пожалуйста. Он готов дать ему чистый лист. В подарочной упаковке и с красной ленточкой. Но Ксено Уингфилд не был бы Ксено Уингфилдом, если бы не разобрал все каракули на выброшенной и всеми забытой бумаге.