Broken promises

– Добрый вечер, вы заказывали ужин?       Низкий голос заставляет инстинктивно задержать дыхание – рука сама нащупывает заткнутый за пояс и прикрытый водолазкой пистолет. Стэнли снимает его с предохранителя и опускает в пол. Мягкий ковер мог бы приглушить чужие шаги – их "гость" не собирался скрываться.       Ксено что-то бормочет на ухо – дыхание загнанное, рваное, напуганное. Стэнли старается не поддаваться – собственное дыхание ещё не восстановилось после пробежки, но он должен был держать все под контролем. Палец на спусковом крючке, дыхание в горящих огнем легких, звук за дверью. Он прикончит его. Его заебали догонялки. – Тунец в сливочном соусе! – голос чуть отдалился, а затем дверь лишь слегка качнулась – Пальчики оближешь! – Стэнли интуитивно напрягся ровно за секунду до того, как дверь с грохотом вынесли.       Дуло его пистолета смотрело рыжему ублюдку прямо в грудь. Бесполезно. Из-под окровавленного джемпера у него выглядывал бронежилет. – Я больше люблю яйца всмятку, – бросил Стэнли, прежде чем, недолго думая, с силой зарядить рыжему коленом в пах.       Безотказный грязный прием. Всегда работал.       По оказавшейся в зоне его досягаемости макушке с размаху бьет зажатым в левой руке пистолетом, приставляя его к затылку.       Наемник тут же с силой сносит его плечом – Стэнли оступается, пытаясь удержать равновесие, прежде чем его ногу подсекают и он летит на пол, приземляясь на едва подставленный локоть. Да уж, и на что он надеялся? На длительную прелюдию и поцелуи ниже пояса? Он снова с трудом может вдохнуть – легкие сдавило, а плечо буквально взорвалось болью. Наемник придавливает его к полу, наставив пистолет куда-то в грудь, но смотрит за спину – на застывшего у двери Ксено.       Ксено стоит там же, круглыми глазами наблюдая за сцепившимися мужчинами, даже не пытаясь сдвинуться с места. Черт, он вообще не должен был этого видеть. – Вау, какие люди, – чужой голос звучит театрально, но лицо не отражает ничего, кроме глухой ярости, – Что ты тут забыл, малыш?       Лицо незнакомца грубое, испещренное морщинами и мелкими шрамами, нос переломан, подбородок оброс рыжей щетиной. Губы неприязненно кривятся, будто ему просто мерзко прикасаться к кому-то вроде Шнайдера. На шее, из-под ворота задравшегося джемпера выглядывает кусок непонятной, иссиня-черной татуировки. Ксено сглатывает. – Отъебись от него, – хрипит Стэнли. Шкала термометра грозилась достичь отметки "сжечь к херам целую деревню". Ой-ой, не к добру это, – Вали отсюда, – это уже за спину, обращаясь к Ксено       Слева в лицо прилетает удар – Стэнли слышит характерный хруст и чувствует вспышку боли – нос ему всё-таки или вправили, или сломали. Можно ли сломать то, что уже было сломано? Черт, эти печатки у наемника прямо кастет – по губам уже течет – зрелище у него на лице, вероятно, не для слабонервных. Голова гудит, боль отдает в челюсть и виски. Стэнли плевать – он сцепляет лодыжки у него за поясницей, с силой отталкиваясь ладонью от пола и меняя их местами, но не успевает воспользоваться пистолетом, когда его левую руку прижимают железной хваткой к полу. И когда только этот хер успел перекинуть пистолет?! Наемник даже не дергается, чтобы выстрелить. Наталкивает на определенные мысли. – Уходи! – рявкает Стэнли, но Ксено не слышит его. У горла уже приставленно дуло пистолета – еле рабочей рукой он вцепляется наемнику в прошитое осколком предплечье. Черт, Ксено, да почему ты такой упрямый?! Кого ты ждешь? Что ты хочешь тут изменить? – Ой-ой, не ори так, – наемник раздражённо качает головой, – Мало ли, кто сюда сбежится, нам обоим не нужны проблемы, не так ли?       Никто не придет, иначе она оба уже лежали бы мордой в пол в ожидании полиции. Ты уже об этом позаботился, не так ли? Ни одного охранника здесь нет. Разве что сюда приедут сотрудники служб покрупнее и тогда в приоритете будет вовсе не Шнайдер. В скольких странах ты в розыске? В двадцати? В тридцати с хвостиком? Как много у тебя интересного опыта?       Стэнли боится, что наёмник отыщет болевую точку. Поймет, что Стэнли не боится собственной смерти. Поймет, что тыкать пистолетом ему в лицо – бесполезно. И тогда он...       Нужно заканчивать и бежать, схватив Ксено за руку, скрыться ещё на пару недель, чтобы провести их рядом и...       Нет. Нужно дать Ксено фору. Не в пару секунд – он не военный, не успеет среагировать. Нужно дать ему забрать чемодан и уйти – и проглотить свое отчаянно бьющееся в горле сердце. Ксено должен быть жив, а о себе Стэнли подумает потом.       Ему помог бы бронежилет. Может, он всё же сломал бы пару-тройку ребер, вдобавок к уже отбитым, если бы ему сильно не повезло – но, всё же, это было лучше, чем сдохнуть. Стэнли не выкрутится из под дула. Рыжий не дурак – он наёмник, и, в отличие от некоторых, Стэнли было жизненно опасно недооценивать противника.       Он ведь всадил осколок ему в руку, так? Вот он, окровавленный рукав джемпера перед его носом – казалось бы, ничего не мешает выбить пистолет. Ублюдок не торопится стрелять – он пристально, почти не моргая вглядывается в Ксено. Зрачки не движутся ни на миллиметр и из-за этого его лицо больше походит на гримасу каменного изваяния, чем живого человека. Кадык Стэнли под дулом пистолета непроизвольно дергается, и взгляд ледяных глаз опускается к нему. – Боишься, что я что-то с ним сделаю? – на губах появляется острая усмешка, от которой он видит только уголок, – Не переживай, за него мне не платили.       Может и так – незачем заказывать всего лишь ученого НАСА, не замешанного ни в каком криминале, – но это не значит, что ему нельзя навредить. Сломать парочку ребер, чтобы кто-нибудь стал послушнее... Или пальцы. Они сами в таких случаях придумывали что-то с пальцами.       Стэнли знал – в рапорте такое указывают, как допустимые потери. Маленькие, не наказуемые погрешности. У наемников рапортов не было. И не было никакого устава.       Стэнли прикидывает насколько быстро у него получится вывернуть руку и пустить пулю хотя бы в бронежилет, оценивая риски и мешкая всего на долю секунды, когда снизу раздается глухой смешок: – А если все же так? – наемник резко смещает дуло пистолета с его горла куда-то влево, дернув рукой, и от этого движения ключицу простреливает болью.       Пуля прошивает левое плечо – Стэнли хрипит от боли, но адреналин притупляет ощущения. Его моментально переворачивают на спину, не выпуская простреленную руку из мертвой хватки. Стэнли с трудом замахивается свободной рукой, но осекается, понимая куда теперь смотрит дуло пистолета противника. Только не Ксено. Этот ублюдок не посмеет что-то ему сделать.       Стэнли в панике хватает выставленную вперед руку наемника и изо всех сил тянет вниз, к своему лицу, краем глаза замечая довольную ухмылку на рябом лице, а сам, надрывая горло, хрипло кричит: – Беги, блять! – Ксено наконец срывается с места, но Стэнли успевает уловить только размытое движение у себя за головой, прежде чем вскидывается чужая рука, вырываясь из его хватки.       Ему не хватает времени подумать, решение приходит само. Теперь, когда Ксено здесь нет, даже дышится легче и назойливый ком в горле пропадает. Стэнли переключается на автопилот. Он все еще жив – значит ранение сквозное, заживет, как на собаке. Даже подвижность отчасти сохранилась, но все же без рук он как... Без рук. Уже даже юмор не спасает. Но ничего. Бывало и хуже. Наверное. Он резко вскидывается, чтобы приложить противника лбом по голове – наемник отшатывается и Стэнли благодарит свое везение за то, что его черепная коробка выдерживает этот удар. Вслед за этим ударом он посылает следующий – сгруппировавшись, со всей силы ногами в грудь – и откидывает противника в сторону, пользуясь его секундной заминкой, чтобы встать на ноги.       Стэнли, стоя на двух ногах, наконец чувствует контроль над ситуацией, но не успевает выстрелить прежде, чем рыжий ублюдок толкает его в стену, прописывая коленом в напряженный пресс. Слабовато. Теряет хватку – Стэнли успевает отреагировать. Занять позицию сбоку, вывернуть руку с оружием, приложив коленом в грудь, и с разворотом опрокинуть через свое предплечье упитанного громилу двух метров ростом, при этом с вполовину урезанным функционалом обеих рук несколько затруднительно – Стэнли справляется только с первой частью, выбивая из крепко сжатой татуированной ладони пистолет, при этом наставляя свой тому в затылок с намерением наконец покончить со всем этим дерьмом. Ну правда, за сегодня его порядком заебало всё это – сейчас бы свернуться калачиком и уснуть или напиться до беспамятства и бездумно пялиться в стену до утра. Но его мечтам не суждено сбыться – наемник дергается в его сторону, с хрустом высвобождая руку, чтобы развернуться для удара и Стэнли вынужденно отходит назад. Чертовы руки, чертова разница в росте!       Стэнли перекидывает пистолет в правую руку и пытается прицелиться – гребанная ключица, выше груди рука не поднимается – и все же нажимает на спусковой крючок – рука не слушается и от отдачи только с похрустыванием загорается болью, пуля мажет по бедру наемника, влетая в противоположную стену. Стэнли разочарованно цокает – и какой он после этого снайпер? Безрукий? Позорище. Вторая пуля всё-таки прошивает бедро и мужчина приглушённо стонет, на секунду цепеняя. Прямо музыка для ушей. Пользуясь этой секундой, Стэнли хватает его простреленной, но все ещё более подвижной рукой за рыжие патлы, чтобы приложить лбом об колено и наконец пустить туда пулю, но быстро теряет равновесие, когда наемник хватает его под колено. Этого мгновения ублюдку было достаточно, чтобы выкрутить ему рабочую руку, заставляя Стэнли отпустить пистолет. Мыском ботинка тот отправляет его к дальней стене, прямо под аккуратно застеленную кровать. Да уж, не думал Стэнли, что наемников настолько не парят оставленные ими улики. Низкий голос хрипит где-то у него над ухом: – Воровать плохо, мальчик.       Противник движется на него, хромая – проход в ноги Стэнли блокирует ударом по затылку и подсечкой, опрокидывая его на спину прямо перед собой. Жаль, этот ублюдок фактически лишил его правой руки и замах для удара выйдет чересчур жалким и долгим, а времени на промедление нет. Пистолет валяется в семи часах от него, но метнуться за ним означало бы открыть спину, а Стэнли уже не был уверен, справится ли с новым раундом их дружелюбного спарринга, даже учитывая выстраданное им преимущество – поэтому он, держась за пачкающую светлые ковры каплями крови руку, развернувшись, устремляется вперед, к зашторенному оконному проему. О погоне можно не беспокоиться – тяжело преследовать кого-то с свинцом в ноге, уж Стэнли знает не по наслышке. Была не была. – Куда поскакал, зайчик?       Ледяной голос вонзается шилом в барабанную перепонку. Вот быстрый ублюдок. Стэнли устало разворачивается, встречая лицом дуло подобранного новенького Стечкина. Пу-пу-пу... Давно не виделись, старая добрая сталь.       Тишина ощущается непрерывным дребезжанием головы. Или это вылетают его мозги? Последний шаг на пути к долгожданному покою?       Но мир не темнеет и земля не уходит из-под ног. Все те же жужжащие мысли роятся в черепной коробке, абсолютно целой и, может, всего чуточку кружащейся. Холодные серые глаза напротив прищуриваются, но Стэнли только усмехается в ответ их вызову: – Ты не можешь меня убить. – в ответ уголок губ наёмника еле заметно поднимается, – Это было бы слишком просто, верно? – Возможно, – мужчина еле слышно усмехается, – но кое-что я все же, – с промедлением, будто смакуя этот момент, рука опускается вниз, – сделать могу.       Стэнли успевает отскочить быстрее, чем пуля пробила бы ему голень, но мажет по коже, оставляя на ней ощущение горящей, словно подпаленной, плоти. Смазанной картинкой в голове проносится Ирак, запах гари и костры человеческих тел. Он даже чувствует, как отлетает кусок оторванной кожи. Мда, некрасивый будет шрам. Впрочем, уже плевать – сколько таких некрасивых шрамов на его теле? Сколько ещё будет, если он переживет сегодняшний день? Выхода больше нет – наёмник доберется до него в два шага и тогда его мечта точно исполнится – Стэнли покинет это место с раздробленными коленями. Он чувствует, как сознание медленно уплывает от него, почти иссяк запас адреналина, притупляющего боль, которая должна была многотонной волной вымывать из него последние крупицы контроля над телом. Выход из номера заблокирован этим двухметровым бугаем, поэтому вариантов у него нет – даром, он еще минут десять назад понял, что путь отступления у него только один. Окно. Второй этаж. По меньшей мере двадцать два фута. Ну, по крайней мере такие авантюры вполне в твоем духе, Шнайдер.       Он приземляется, как учили – ноги согнуты, пыльной земли касаются носки и он перекатывается на пятки, слегка выпрямляя колени, кувырок вперед по инерции получается немного неуклюжим, но отсутствие переломов и вывихов для него сейчас важнее, чем окончательно отшибленная спина и пара царапин. Раздробленное в далеком две тысячи восьмом бедро не споет ему дифирамбы, спина напомнит о себе минимум завтра утром, а Спенсер на это сказал бы, что в следующий раз всё-таки оставит его привязанным к больничной койке. И все же, какой это сущий пустяк. Стэнли не оборачивается на высокое резное окно, но слышит глухой перестук выстрелов и ощущает преследующие его клубы поднимаемой пулями пыли, пока не скрывается за поворотом, утирая запястьем выступившие от смеха слезы.

***

      Неприятно-белые, как в операционной, лампы тихо потрескивали электричеством. На улице давно стемнело – окна зияли черными дырами, мир снаружи казался нереальным, диким и опасным. Будто здесь они укрывались от бури. Стих галдеж людей вокруг, словно из уважения к глубокой ночи. Кто-то тихо посапывал, развалившись на скамейке. Кто-то судорожно искал паспорт в карманах куртки. Кто-то тащил за собой чемодан на колесиках, тихо гремящий по светлой плитке аэропорта.       Ксено снова незаметной тенью проскользнул вдоль рядов в зале ожидания. Казалось, он уже вечность бродил здесь, чувствуя себя потерянным и брошенным, не находя себе места от сжимающей грудь тревоги.       Единственные его вещи – наспех схваченный чемодан и скинутый с плеч пиджак – валялись на каком-то из свободных сидений в конце зала. Здесь было слишком тихо – Ксено оглушали только его собственные мысли. Они роились в голове, оседая тяжестью на висках и грозясь перерасти в приступ. Боль от которого, возможно, у него уже не будет сил стерпеть.       Если Стэнли не придет – что он сделает? Просто улетит отсюда один, бросив его в опасности?..       Если только он не...       Ксено выкидывает эту мысль. Нет, он не имеет права умирать, не сейчас, не сегодня, когда он наконец что-то понял. Ксено хотелось...       Ему хотелось разобрать свои чувства по полочкам, расчленить их на молекулы, атомы, узнать их структуру, цвет, запах. Составить инструкцию – что теперь с этим делать?       Он знал, что она – всего лишь совокупность гормонов. Гормоны – это химия. Химия – это физика наружных электронных оболочек. Физика – это его стихия – он посвятил ей всю свою жизнь. Значит ли это, что он может просчитать собственные чувства? Есть для этого какая-то формула?       Сейчас он испытывает тревогу. Страх. Страх – это адреналин, норадреналин и, может быть, кортизол. Они вырабатываются надпочечниками. Из-за них у него так колотится сердце, из-за них он не может найти себе места, из-за них он чувствует тошноту, из-за них он заламывает пальцы, из-за них он сейчас вообще об этом думает.       И эти гормоны синтезировались по одной единственной причине – он не знает, что сейчас со Шнайдером. Смог ли он сбежать? Успеет ли? И подумал ли вообще о том, что его здесь будут ждать?       Ведь Ксено говорил, просил, требовал – приди. Когда будет плохо, больно, страшно – тебе есть куда бежать.       Может, Ксено желает невозможного – ему ведь все уже давно известно. Они никогда больше не увидятся.       Ксено хотелось бы его увидеть. Посмотреть в его глаза. Взять его за руку – ещё хоть раз, пожалуйста, он так мало это делал. Ему хотелось бы...       Он уже несколько часов пытался высмотреть его пятнисто-темную макушку среди других, чужих и незнакомых. Он уже несколько часов не мог успокоиться и вдохнуть полной грудью. Ему хотелось бы, что бы Стэнли был прямо здесь, рядом, там, где Ксено мог до него дотянуться.       Не думай о белом медведе?       Не думай о том, что Шнайдер может не вернуться.       Что в конце-концов Ксено мог? Ничего, кроме как ждать. Ждать и надеяться. Высматривать макушку среди рядов, мерить шагами зал – длина одного ряда кресел – двадцать один шаг, количество рядов – двадцать. Ему приходилось забивать свои мысли дурацкими цифрами, чтобы не задохнуться от тревоги. Ведь Стэнли вернётся, правда? Он не простит ему этого снова.       Стэнли не было рядом – Ксено научился быть один. Научился принимать помощь от других. Научился переживать, сострадать, научился брать там, где не нужно просить. Он не чувствовал себя нуждающимся в ком-то, ему хватало того, что давал ему небольшой коттедж в Японии, ставший ему вторым домом.       Ксено не нуждался, но он хотел, чтобы Стэнли был жив. Чтобы дать этому придурку по морде за то, что он заставил в себе сомневаться.

***

      Сегодня небо было чистым и ясным, как лист бумаги, не запятнанный пробами чернил. Ксено давно ждал такого дня. Точнее ночи. После полуночи на небесном полотне отчетливее проступали звезды – завораживающие крупицы белого реактива в эмульсии космоса. Они имели четкий порядок и структуру, их состав изучен, а расстояние между ними высчитано, но они все так же пробуждали в людях чистое, неподдельное восхищение, вдохновляли и заполняли трепетом человеческие сердца. Звезды удивительны. Звезды заслуживают, чтобы на них смотрели.       Ксено взглядывался в тщательно протертый окуляр своего новенького телескопа – он не был ничьим подарком, мать просто давала ему денег, когда он просил, и понемногу у него получилось накопить на эту не самую крутую, но рабочую и бесхитростно красивую модель – почти со стократным увеличением! С хабблом, конечно, не сравнится, но и Ксено пока только в средней школе. Небо в окуляре черное, усыпанное крохотными даже с увеличением телескопа звездами. Ядерный синтез в них каждую минуту повторяет водородный цикл, образуя более тяжелый гелий и излучая фотоны, чтобы люди на земле могли ночью поднять глаза вверх и увидеть их энергетическое излучение. Ксено вспоминает в голове схемы из учебников – карты ночного неба и простые описания ориентиров. Вот они – Альнилам, Альнитак и Минтака – меч Ориона. На полпути вниз... Нашел! Бледное сиреневое пятно света, опоясанное звездами по своим рваным краям, отчётливо проступающее в черноте ночного неба, ближайший и самый яркий объект глубокого космоса. Туманность Ориона.       Ксено заметил, что рядом кто-то есть только когда услышал над ухом чей-то задушенный всхлип. За спиной у него стоял Стэнли – в пыльной толстовке, дырявых шортах, утирающий слёзы подрагивающими ладонями. Что он здесь делает? Какого черта происходит?       Ксено ни за что бы не смог узнать в этом захлебывающимся слезами мальчишке того Стэнли Шнайдера, которого видел каждый день. Тот Стэнли Шнайдер был прямым, ощутимо жестким и иногда даже чересчур уверенным в себе. Он был крепким плечом и надёжной спиной, и Ксено соврал бы, если бы не думал, что так будет всегда. Стэнли был его якорем – надёжной стальной точкой опоры. А сейчас он, сгорбившись, с трудом пытался дышать ровнее. Сейчас он был уязвим и это первый раз, когда Ксено видит его таким маленьким.       Ему было стыдно видеть эти слезы, словно не он должен был сейчас быть рядом. Никому нельзя было видеть Стэнли в этот момент – даже если он сам сюда пришел. Стэнли шаркает ногой и шмыгает носом, прежде чем шагнуть навстречу. Ксено обнимает его чересчур неловко, но это единственное, что пришло ему в голову, и аккуратно гладит по спине, чувствуя, как намокает рукав футболки от горячих соленых слёз. Плечи у него судорожно трясутся, но рыдания становятся тише и реже, когда Стэнли прижимается ближе, замыкая объятия.       Он похлопывает Стэнли по спине, прежде чем всё же решиться спросить: – Стэн, – Ксено с тревогой заглядывает в небесно-голубые, опухшие от слёз глаза, – что случилось? – Она... – он всхлипнул еще сильнее, – она спалила меня с сигаретой... – Ты куришь?! – шок вперемешку с возмущением даже сбивают его с мысли. Ксено отстраняется и оторопело таращится на заплаканное лицо перед собой. Им двенадцать! Какого черта?! И он не знал? Стэнли смотрит на него своими полными слез щенячьими глазами, и праведный гнев Ксено почему-то сходит на нет. – Мы ещё вернемся к этому разговору, запомни.       Стэнли вяло кивает, всё ещё вцепившись ему в руку. Его что, выгнали из дома? Ночью? В Третьем районе Хьюстона? Ксено не был знаком с матерью Стэнли, но он даже представить не мог, что она способна на такое. Она представлялась ему мягкой, укрывающей сына одеялком и целующей его в лоб перед сном – той самой женщиной, которую в фильмах, рекламах и учебниках по обществознанию называют мамой. Иногда он завидовал этой красивой картинке у себя в голове, возвращаясь в большой и пустой дом, но о какой зависти идет речь – его хотя бы не отправляют на верную смерть на улице!       Стэнли в темноте сгущающейся ночи выглядит даже меньше, чем был ещё минуту назад. Он сглатывает, прежде чем спросить: – А мы можем... – Стэнли шаркает подошвой по брусчатой дорожке, смотря ему за спину, на дом, – Ну...       Ксено дерганно оборачивается на пару горящих в доме окон – облегченно выдыхает – пустых. Рейчел сегодня привела того парня в клетчатой рубашке с противной улыбкой. Сегодня никто не хочет ненароком заметить его дома, а еще одного громкого мальчишку с улицы – тем более. – Нет, – Ксено качает головой, вполне отчетливо и без особого удовольствия представляя, что сейчас могло там твориться, – Я думаю, это не очень хорошая идея.       Стэнли шмыгнул носом и совсем сник. Нет, ну так дело не пойдет. Сейчас разревется ещё... Ксено абсолютно без понятия, как его успокаивать. Надо найти другой выход. – Почему не вернешься? Не знаю, не залезешь через окно?       Стэнли морщится от вопроса и машет головой, обнимая себя за плечи. – Ты сегодня послал физичку, но боишься собственной матери? – Ксено удивленно ухмыляется, – Серьезно? – Ну да, – Стэнли утирает нос пыльным рукавом толстовки, – как будто ты свою не боишься. – Да мне на нее насрать, – он закатывает глаза. – я думаю, это обоюдно.       Рейчел не была хорошей матерью. Но и плохой она тоже, в общем-то, не была. Она вообще не особо стремилась ею быть. Наверное, Ксено мало что понимал в этой жизни, но меньше всего понимал её. Она не жалела денег, если он попросит, но никогда не переживала, если он задерживался на улице до темноты; она кормила его, одевала и даже держала в рамочках его фотографии, но когда к ней приходил очередной любовник, Ксено должен был становиться призраком. Они сосуществовали на одной территории, здоровались по утрам и Ксено называл ее мамой, но не чувствовал, что у него по-настоящему была семья. Он почти не помнил, чтобы когда-то было по-другому, но на одном из тех фото его мать обнимал бородатый мужчина в военной форме. Он же держал Ксено – голубой конверт с ангелочками.       Может, тогда всё было по другому. Может, если бы он вернулся, у Ксено была бы семья. Он не знает. Не может знать – мать никогда не говорила об отце, всё что он знал – то немногое, но достаточно значимое, что получилось выудить из документов на верхней полке. – Слушай, давай я попробую с ней поговорить? – не то что бы его очень радует данная перспектива, но вариантов куда деть Шнайдера среди ночи у него действительно нет, – Это ненормально.       В кои-то веки, какая любящая мать выгонит сына из дома? Ксено думал, что среди любящих матерей так не принято. Мать Стэнли почему-то казалась ему именно такой. – Ты думаешь, она послушает?       Ксено пожимает плечами: – Ну, по крайней мере мы попытаемся.       Всё равно домой он не зайдет ещё часа два в лучшем случае, телефон скоро сядет, а все небо уже заволокло тучами – в телескоп не будет видно решительно ничего.       Песок с дороги сыпался в его школьные туфли, собираясь грязью между пальцев. Из головы никак не выходило непривычно заплаканное лицо Стэнли. Сигареты? Стэнли давно начал убивать время в дурной компании. Пустые заброшки, грязные гаражи, прыщавые подростки и уличные драки – несложно догадаться откуда и зачем он взял в руки сигареты. Ксено наделялся, что его будет достаточно, что Стэнли не станет связываться с местными отбросами и не согласится на роль мальчика на побегушках. Шестерки, так он это называет? Может быть, у него просто нет выбора, потому что среди сброда и уличных авторитетов ты либо с ними, либо против них, а может Стэнли нравилась их свобода больше, чем занудная компания Ксено. Возможно, Ксено нужен ему только чтобы списывать тесты. Это удобно. Это в духе безучастного члена уличной банды.       Ксено хотел бы отвлечься от этих мыслей, но ему не нравилось ничего из того, за что цеплялся его взгляд. Да и разнообразие здесь было невпечатляющее: обветшалые полуразрушенные домики, где порой даже стекла были выбиты; шаткие и прогнившие заборы, перевернутые мусорки, источавшие непередаваемый кислый аромат, целые собрания пустых бутылок на каждом шагу, временами среди них валялись использованные для очевидных целей шприцы; редкие местные жители, недоброжелательно следившие за заметно торопившимся посторонним. Здесь было жутко. Ксено даже не замечал насколько сильно его успокаивало присутствие Стэнли в этом месте. Он боязливо подергивает плечами. – Не страшно тебе ходить здесь одному? – Ну, я же с тобой, – уголок рта Стэнли слегка приподнимается, – ты меня защитишь. – Очень смешно, Стэн, – Ксено в свою очередь закатывает глаза и пихает друга в бок, – я разве что заговорю кого-нибудь до смерти.       В ответ Стэнли только тихо и коротко смеется, позволяя Ксено облегченно выдохнуть. Слёзы ему не к лицу. – И все же, – одна вещь не даёт ему покоя. Он поворачивает голову к Стэнли, пытаясь заглянуть ему в глаза, – почему ты вообще пришел ко мне? – Сам не знаю. – выпаливает Стэнли, очевидно совсем не желая об этом думать.       Повисает неловкая тишина. Их шаги в пустоте ночи отзываются гулким эхом. Все горевшие в это время окна вызывали у Ксено панику – даже если из дома не слышалось ни выстрелов, ни криков. Стэнли еле слышно мямлит, словно самому себе, шаркая кедами по смеси щебня и песка: – Тебе легко довериться.       Но Ксено слышит. Ксено впервые чувствует себя нужным.       Это чувство разливается теплом по телу и заставляет Ксено глупо улыбнуться. Стэнли не увидит, он тихо матерится, запнувшись через что-то в темноте и машинально вцепившись Ксено в локоть. Стэнли не узнает, что он единственный его друг и Ксено вовсе не хочется, чтобы его променяли на безмозглых старшеклассников, которые все проблемы решают кулаками. Стэнли не увидит, как Ксено, просидев полночи за телескопом, машинально оборачивается через плечо, чтобы показать находку Стэнли.       Он никогда не расскажет, чего ему стоит сохранять свою репутацию перед учителями, когда из-за Стэнли он часами оббивает пороги директорского кабинета. Он никогда не расскажет, что ходил на собрания баскетбольного клуба и прекрасно знал, что Стэнли там видели только один раз – на вводном занятии в начале года. Он никогда не расскажет, что ему давно неинтересна школьная физика, но проводить часы, объясняя Стэнли, как делать домашнее задание, даже если он всё равно его спишет, гораздо приятнее, чем в одиночку листать учебники по вузовской механике. Шаркали по песку стоптанные кеды и подошвы школьных туфель. Под ногами не асфальт – влажный песок, на который начинали падать редкие мелкие капли. Они снова шли в полной тишине, прерываемой лишь изредка шмыгающим Стэнли. – А она мисс или миссис? – Ксено вдруг понимает, что совсем не думал о том, как обратиться к маме Стэнли. А что ей вообще говорить?       Еще раз шмыгнув носом, Стэнли неопределенно качает головой: – Мисс, я думаю. – Ясно, хорошо. – Ксено заламывает пальцы, пытаясь успокоить свое дыхание. Это же просто женщина, ничего страшного нет. Ей-богу, как будто она изобьет его, как только он покажется на ее пороге. А вдруг, и правда?       Вдруг она такая же, как все люди в этом районе? Вдруг Стэнли и не хочет возвращаться домой? Кинув взгляд на Стэнли, Ксено не находит в его глазах ответа, но и новых вопросов не задает. Нерационально продолжать строить теории, не проверив ни одну на практике. Самое важное для ученого – провести верный эксперимент. Ксено не знает как себя вести, чего ожидать и правильно ли он поступает, но решает довериться случаю, потому что просчитать вероятность при таком количестве переменных просто невозможно.       Стэнли шагает рядом, не проронив ни слова. Что творится у него в голове? И почему вообще Ксено это важно? Взгляд сам цепляется за его тощую фигуру, наверное, потому что пейзажи вокруг стали чересчур сильно его пугать. Руки у Стэнли всё ещё детские, с скопившейся под отросшими ногтями грязью и ссадинами на костяшках, а предплечья сплошь покрыты синяками и царапинами. Стэнли выуживает из пачки сигарету и сует ее между губ – естественно, будто его жесты оттачивались годами. В кармане шорт находит зажигалку и чиркает колесиком, поджигая кончик. – Надо успокоиться, – коротко поясняет он, будто это действительно может его оправдать.       Успокоиться? Так? Не рановато ли?       Ксено смотрит молча, будто ему не хочется отобрать эту дрянь и выкинуть в ближайшую мусорку, утопить в луже или хотя бы растоптать. Ксено смотрит молча, как Стэнли затягивается и отводит руку с сигаретой от лица, через пару секунд выдыхая дым, от едкости которого у Ксено на глаза наворачиваются слезы, а в горле начинает першить. Как он вообще может этим дышать?       Сигарета тлеет между пальцев, а Стэнли опускает руку, стряхивая с нее пепел. Ксено не знает, почему молчит и продолжает смотреть. Было в этом... что-то. Может, неправильное, чему он сам противился, но что-то заставляло его смотреть, как Стэнли, затянувшись, прикусывает сигарету и закашливается, не выпуская ее изо рта. Только теперь терпение Ксено окончательно лопается – под возмущенное мычание он вырывает вонючую гадость у Стэнли изо рта и выкидывает окурок на землю, придавливая подошвой своих чистых блестящих ботинок. – Это отвратительно, Стэн.       Тот в ответ только пихает его в плечо и с мерзким звуком сплевывает на асфальт. Ксено морщится – от этой привычки нужно будет его отучить. – У тебя есть жвачка?       Ксено хлопает себя по карманам, а затем качает головой, – нет, ни жвачки, ни желания вообще тебя как-либо оправдывать – но выгонять из дома действительно было слишком.       Может, на месте его матери, Ксено бы долго кричал на него за такое. Может, схватился бы за ремень. Да, он знает, что это немного лицемерно – укорять чужую мать за ее решение, но другого выбора у него не было.       Может, если бы Стэнли мог остаться у него, Ксено и не пришлось бы ничем укорять. Выслушать, стащить пачку из кармана и выкинуть куда-нибудь, где Стэнли не найдет. – Мы почти пришли, – Стэнли кивает на маленький домик в конце улицы – ветхий, будто пошатывающийся на ветру.       Подойдя ближе, Ксено видит проклеенные скотчем окна на кухне, начавшую осыпаться в труху монтажную пену между стеной и дверью, чувствует, как проседают доски под его и без того небольшим весом. Оборачивается на Стэнли: тот даже не смотрит на него, потупив глаза в пол.       Ксено вздыхает.       Он стучит три раза, и уже думает заглянуть в окна, когда дверь с противным скрипом приоткрывается. – Явился. – на пороге появляется маленькая женщина лет тридцати пяти, со старящими ее морщинками у губ, глаз и между бровей, и густыми, но не очень ухоженными черными волосами, волнами лежащими на ее плечах. Она вся выглядит не слишком ухоженно – непривычно непохоже на его собственную мать – в рваных на коленях узких джинсах и сером свитере с растянутым горлом. Телосложение у неё заметно угловатое, и даже широкий свитер не скрывает того, какая она худая. Острые скулы, цепкий спокойный взгляд, широкий статный подбородок – он улавливает эти ее общие со Стэнли черты. Глаза у нее красные, слегка опухшие, но когда она осматривает Ксено с головы до ног, они словно обдают холодом, – А это кто? – Доброй ночи, мисс Шнайдер, вы же знаете, что по закону Америки, – он строчит, как из пулемёта, чтобы скрыть боязливую дрожь в голосе, пока Стэнли прячется за ним, так и не поднимая глаз, – Вы обязаны обеспечивать своего ребенка жильем и едой и не имеете права выгонять его из дома, насколько бы сильно он не провинился. – он прерывается, чтобы вдохнуть побольше воздуха, – Ребенка нельзя лишать его базовых потребностей, в суде это может быть признано жестоким обращением с детьми и Вашего сына заберут в детдом.       Женщина выслушивает его тираду с каменным выражением лица – ни один мускул не дергается, только еле заметно напрягаются острые плечи. – Чей-то богатенький сынок? – она вперилась неодобрительным взглядом в Стэнли, – Использует тебя как цирковую собачку?       А это тут при чем? С чего она взяла, что он богатый? С чего она взяла, что он кого-то использует? – Мам, – Стэнли сердито зыркает в ответ взгляду матери, – он мой друг. – Ясненько. – ее приторно сладкий тон отдаёт горечью на языке, а красивые темные брови поднимаются.       Ясненько?!       Она молчит ещё пару секунд, прежде чем кивнуть на Ксено: – Мамочка его не потеряла? Ещё ментов сюда пригонит, мол украли и требуем выкуп. Чего смотришь? – это уже обращено к Ксено, – Беги домой, мажорчик.       Ксено только поджимает губы, мотая головой: – Прошу заметить, вы выгнали сына гулять по самому неблагополучному району города совсем без защиты в нестабильном эмоциональном состоянии... – В нестабильном эмоциональном состоянии... – она насмешливо хмыкает, – Я никого не выгоняла. – ее голос тут же становится жёстким, как железная проволока, – Я предложила подумать о своем поведении за дверью. Просто кто-то, – она рассерженно зыркает в сторону Стэнли, – слишком остро реагирует. – Остро? – кажется, он уже начинает вскипать. Страх отступает, выученные, точные фразы тоже, – А если бы с ним что-то случилось? Вы бы себя так и утешали? Или вам было бы плевать, раз он сам виноват? – Так чего ты не приютил Стэна в своем огромном доме, мальчик? – слова прибивают его к месту словно кувалдой. Он не мог... Это же не значит, что он не хотел!       Она наклоняется, хватая Стэнли за руку, и подтаскивает его к себе, как тряпичную куклу. Он только смотрит в пол, неловко почесывая сжатую матерью руку, и даже не пытается бросить взгляд на Ксено. – Ты забыл дорогу в свою тёплую кроватку? – процеживает женщина, пристально глядя Ксено в глаза. Он не может сдвинуться, не может вымолвить ни слова в ответ, – А ты, – она возвращает свой цепкий ледяной взгляд к Стэнли, еще сильнее сгорбившемуся в ее железной хватке, – никогда не полагайся на таких, как он, – никто не показывает на него пальцем, но Ксено ощущает, как эти слова застревают комком в его горле, – он думает только о себе и своей выгоде. Твои проблемы ему не нужны. Ты ему не нужен.       Когда дверь перед его носом захлопывается, на глаза Ксено наворачиваются слезы.

***

      Взгляд сам по себе выцепляет знакомый профиль – он хромает, припадая на правую ногу, машинально оглядывается по сторонам, по лицу размазана кровь, как будто он пытался наспех оттереть ее рукавом. Он выглядит ужасно, как сбитая грузовиком собака, с кровавыми разводами и подрагивающими руками. А что с ногой? Не хочется думать сколько всего не видно на первый взгляд... Ксено машинально срывается с места, пролетая через весь зал и практически врезаясь в него. От неожиданности Стэнли пошатывается. – Ты сдурел? – громким шепотом кричит на него Ксено, ощущая бешенно колотящееся в груди сердце – вот он, живой! – Какого хера ты приперся сюда в таком виде?       Голова Шнайдера с силой прижата его ладонью к плечу – слипшиеся от крови и пыли волосы прикрывают окровавленное лицо. Стэнли не сопротивляется, только резко втягивает ртом воздух. – Какого хера ты ещё здесь? – тон в тон отвечает ему Шнайдер, но голос у него тихий, хрипящий и сбивается на полувдохе. Чужая рука обвивает Ксено за талию, несильно прижимая ближе к себе. Теперь он чувствует рваное дыхание и бешенно отбивающее ритм чужое сердце. Ксено выдыхает. Ладно, возможно, они квиты.       Ксено не хочет отстраняться, он хочет не размыкать это неловкое объятие ровно столько, за сколько они наверстают эти гребаные пять лет и Стэнли останется рядом, в его руках, чтобы не нужно было больше за него бояться. Но Стэнли все же нужно привести в порядок – иначе их обоих повяжут раньше, чем они сядут в самолет.       Как они доковыляли до туалета, не собрав все возможные взгляды охраны, Ксено не знает. Может, в Парижских аэропортах в такое время появлялись персонажи поинтереснее. Может, они все устали за смену и просто смотрели на происходящее сквозь пальцы. В целом, если за ними не явится Интерпол, это можно будет считать их маленькой победой.       Столешница для раковин показалась Стэнли достаточно крепкой, чтобы перевести дух. Он бы даже мог поболтать ногами, если бы у него были силы для этого – оцарапанная голень горела, а от боли во всем остальном ему хотелось взвыть. Стэнли не помнит, сколько раз он отрубался по дороге сюда – помнит только, как приходил в сознание по углам подворотен и маленьких улочек, а потом с трудом вспоминал в какую сторону бежать по стенду с картой города, найденном им на одной из улиц. Голова все еще гудит и мысли слегка путаются, но он с этим справится. Не впервой.       Ему не обидно за вторую простреленную руку, не обидно за явно разошедшиеся швы на другой, ему даже насрать на к херам отбитую спину – сильнее всего злило то, что этот ублюдок ушел, не получив пулю в висок. Он знает, кто такой Ксено. Он знает, что тот скрывает Стэнли и он, черт возьми, их нашел. И еще кое-что. То, от чего у него скручивает внутренности. Рыжий знал то, что могли знать только его товарищи. Его команда. А это значит... Нет. Он пока не хочет об этом думать.       За спиной включился кран. Ксено придерживал его за подбородок, влажной рукой стирая кровь, натекшую с носа. С тонких пальцев в раковину стекала окрашенная оранжево-красным вода. Ему нужно успокоиться – им обоим нужно успокоиться. Он видит в глазах Ксено этот невысказанный, но почти не скрываемый страх. Все эти детали – едва подрагивающие пальцы, частое дыхание, минуту назад бешено колотящееся сердце. Он ведь не робот и ему не все равно. Может даже чуть больше, чем положено?       Они молчали, переводя дух и судорожно гоняя мысли по черепной коробке. Ксено положил свою ладонь Стэнли на щеку – с нажимом провел там, где должен будет вылезти синяк, мягко огладил над бровью подбитый глаз. – Не сломал? – спросил он за секунду до того, как попытаться подвигать его переносицу из стороны в сторону, отчего Стэнли только глухо охнул. Губы Ксено поджались сильнее, сомкнувшись в тоненькую ниточку, – Прости.       Стэнли покачал головой.       Ксено выглядел таким измученным и обеспокоенным, что Стэнли чувствовал только стыд за себя и за большую стопку вопросов, накопившихся в голове с того момента, как он зашел в номер. И которые он чуть не вывалил на него сразу же, как увидел.       Потому что он действительно не понимал, какого черта тогда произошло. Какого черта происходило сейчас. Почему Ксено был так зол на него? Почему не послушал, почему не ушел? Зачем дождался? Ксено Уингфилд был нерешаемой задачей – ему бы угадать хоть одну переменную, чтобы составить уравнение и найти решение, но Ксено молчит и смотрит на него так, как друзья смотреть не должны.       Вопреки всем вопросам, ему хотелось ластиться к его прохладным рукам, бережно проводившим по лопнувшей губе и наливающейся кровью гематоме на скуле. Хотелось утопиться в этих темных, необъяснимо притягательных глазах, заставляющих сердце биться, а кровь бурлить огнём.       Это чертово чувство действительно засело в нем паразитом. Оно высасывало из него всю душу, пока, казалось бы, успокоившись, не оставила на ее месте выеденную дыру. Он травил его чем только мог, Ксено лично кормил его лучшими химикатами, но эта скотина не желала, вопреки всему рациональному, подыхать.       Ксено смотрит на него своими отвратительно красивыми глазами, он слишком близко, всего в паре дюймов от его лица, и Стэнли думает – к чертям.       Пусть горит это все к чертям.       Стэнли прижимается к его губам слишком неожиданно даже для себя. С какой-то дурацкой, почти детской нежностью кладет руку Ксено на шею – ищет то ли опоры, то ли подтверждения, целуя его мягкие, слишком податливые губы. Он слишком долго ждал. Слишком долго этого хотел, даже забыл, как ярко, как четко это раньше представлял. Слишком долго эта мысль сопровождала каждый взгляд на Ксено, каждую мысль о нем. И слишком долго он это скрывал.       Ему надоело быть правильным, хорошим, сдержанным.       Ему надоело притворяться, что чувства всю жизнь обходили его стороной.       Ему надоело быть командиром Стэнли Шнайдером.       Он хотел быть Стэном – ловить взгляды темных глаз, держать холодные руки и улыбаться в ответ на чужую улыбку. Целовать глубоко и долго, выходить за границы дозволенного. Он всю жизнь этого хотел. И если он не мог этого получить, что ж, ему пора было признать поражение и сдаться. Пусть Ксено его отвергнет. Пусть назовет его мерзким, озабоченным пидором. Пусть ударит его, да посильнее. Пусть добьет это ебучее чувство.       Он целуется грубо – не может сдерживаться, да и не хочет. Он вылизывает приоткрытый то ли в удивлении, то ли намеренно именно для этого рот – Стэнли не хочет думать о причинах, только о следствии. Только о том, как горячо и сухо у Ксено во рту, как отзывается этот намеренно долгий поцелуй пульсацией в паху, и хочется прижать Ксено ближе, чтобы не тянуться к нему, чтобы положить руки ему на бедра и просто наслаждаться своим первым и последним поцелуем.       Ему кажется, что Ксено ему отвечает, ему хотелось бы, чтобы это было так. Чтобы его больное сознание не рисовало кровавые картины, чтобы страх больше не бился пульсом на сонной артерии, чтобы в его губах он мог найти успокоение. Солоноватый вкус на языке мешается с железным, губы немеют, щека Ксено под пальцами горячая и почему-то влажная.       Они могли умереть сегодня. Так по-дурацки, будто он был мальчишкой, а не натасканным военным. Будто когда он сорвался на крик – мозг отключился, уступая место страху. Ему показалось, что он тонул, а тело, которое могло выплыть, должно было – отказало.       Всего один его промах мог стоить жизни. И если свою собственную ему было не жаль, то Ксено... Он не заслужил умереть такой глупой смертью.       Челюсть болит от каждого его движения, и Стэнли едва ощутимо улыбается. За закрытыми веками все так же бьются пульсацией мерзкие мысли и образы. Он не хочет о них вспоминать, пока вплетает руку в волосы на затылке и отстраняется ровно на секунду с легким причмокиванием – только чтобы снова вернуться в это адски приятное пекло, только чтобы по кругу все то же прочувствовать. Потому что категорически мало. Потому что никогда не будет снова.       Они встречаются языками и сталкиваются деснами, словно пытаясь выпить друг друга до дна, Стэнли чувствует себя диким и ненасытным – ему недостаточно Ксено, недостаточно этого неизвестного ему вещества, синтезирующегося в их поцелуе – у Стэнли зависимость похлеще никотина. Она точно убьет его – Стэнли наплевать. Каждый следующий вдох глубже предыдущего, воздуха не хватает, но он не прекращает впиваться в губы Ксено, как в прохладу оазиса посреди раскаленной пустыни. Рядом с Ксено он чувствует себя целым. Рядом с Ксено заполняется пустота, затягиваются раны и он не слышит как скрипят в голове старые, ржавые мысли. И только рядом с ним Стэнли чувствует себя дома.       Он чувствует привкус железа на языке, чувствует болезненно уперевшуюся в больное плечо руку Ксено и отстраняется, разочарованно вдыхая запах моющих средств и вины. Ксено утирает ладонью прокушенную губу – черт, Стэнли, видимо, перестарался. У самого сердце заходится бешено, как после пробежки в десяток миль, но он чувствует себя слишком счастливым. И именно за это счастье вина стискивает ему горло. Стэнли знал, что так будет. Знал и все равно поддался.       Он не хочет смотреть Ксено в глаза. Там... там слишком много того, что Стэнли боится видеть. Почему он не оттолкнул? Почему он позволил?..       Нет, почему Стэнли позволил себе так поступить? Без согласия, зная, что его не любят и, черт возьми, любить не могут – воспользовался. – Нам пора идти, – голос Ксено звучит тихо, будто говорит он это через силу, – Скоро посадка.       Стэнли смотрит на его губы, припухшие и влажные, розовато-кровавые. Наверное, Ксено больно.       Черт, ну почему он как всегда...       Их губы снова соприкасаются – Ксено целует его коротко и мягко, а Стэнли замирает, наконец посмотрев ему в глаза. Красные, опухшие, по щекам влажные дорожки слез. В его глазах он – побитый, в кровавых разводах, изуродованный так, что мать родная не узнала бы.       Ксено, разомкнув поцелуй, шепчет губы в губы: – Спасибо, что вернулся.       Стэнли потерянно кивает, проглотив так и не сказанное: "Спасибо, что дождался".

***

– Принесите, пожалуйста, виски, – Шнайдер улыбается улыбкой похитителя женских сердец, пытаясь устроится в самолетном сидении. Нюанс был только в наполовину опухшем и начинающем синеть лице, – И пакетик льда, если можно.       Стюардесса выглядела настороженно, но вежливо улыбнулась, видимо, для себя отметив, что за ним нужно особенно приглядывать. Что ж, Стэнли был не сильно против. Приглядывать – не значит оставить его в аэропорту, так что всё в порядке.       Они сидели в самом хвосте, около туалета – Стэнли наконец чувствовал себя в своей тарелке, оказавшись в родненьком экономе. Он откинулся головой на сидение, пытаясь перетерпеть вновь подступающий приступ тошноты. Сейчас, когда страх притупился, а адреналин перестал действовать, тело казалось ватным, непослушным и тяжелым. Нет, ну это уже ни в какие ворота.       В голове стояла позвякивающая тишина, и он на секунду прикрыл глаза, погружаясь в теплую и приятную темноту. – Стэнли! – когда он едва разлепил глаза, Ксено выглядел встревоженным, а, обернувшись, он увидел и напуганную стюардессу: – Кровь...       Только сейчас он почувствовал, как по губам и подбородку скатились теплые и вязкие капли, утекая под воротник водолазки.       Под нос ему сунули салфетки, и вместо благодарности быстро сообразившей девушке он пробурчал: – Извините, – во рту сухо и железно, а голова кажется ему будто наливающейся свинцом, – Не хотел вас напугать.       Ксено принял у нее из рук пакет со льдом, почти сразу прислоняя его к затылку, отчего Шнайдер только неприязненно поморщился. Холодно. Ксено сильно давит. Салфетка в его руках продолжала окрашиваться красным: – Не сочтите за бестактность, но я должен сказать... – девушка подняла на Ксено малозаинтересованный взгляд, – Ко мне начал приставать какой-то идиот на улице, а Дейв очень ревнивый, так что... – он показательно развел руками, мол, а кто бы так не поступил, – Я думаю, вы сами понимаете. Он правда не хотел бы доставлять вам столько проблем...       Девушка вежливо улыбнулась, глядя на них. Стэнли, сквозь звон едва слышавший их разговор, смотрел на него с нескрываемой благодарностью. – Принесу вам ещё льда, – она удалилась, а Стэнли только прислонился лбом к переднему сидению, борясь с головокружением. – Прости.       Ксено нахмурился. Он это знает, даже не глядя на него. Ксено почти всегда хмурился. Но Стэнли не мог этого не сказать.       Он был неправ. Он поступил нечестно – даже сейчас, сквозь пелену пульсирующей боли и накатившей слабости, его мысли вертелись вокруг этого – он был груб, жесток и абсолютно, блять, неправ.       Он слишком часто в последнее время ошибался. Недооценивал других. Переоценивал себя.       Он запустил ситуацию. Запустил свою голову, обросшую старыми, слишком приятными мыслями, как сорняками, корневища которых он зачем-то оставил в ней ещё пять лет назад. Сейчас они разрослись в целые джунгли. Эти мысли меняли климат его рассуждений с арктического на субтропический. Ледняки начали таять. Стэнли тонул. – За что? – За... – он сглатывает, несмотря на раздирающую горло сухость, – За меня.       Только океан его пах одеколоном Ксено и по цвету походил на бензин.       Они – всего лишь две глобальные катастрофы. – Не извиняйся, – он пожимает плечами, – Ты сделал, что должен.       Только вот в его долг совершенно не входило целовать своего бывшего лучшего друга так, будто от этого зависела его, Стэнли, жизнь.       Не входило.       Только так оно, к сожалению, и было. – Ты не понимаешь, – Стэнли отрицательно покачал головой, – Я ошибся. Это было неправильно, – и он замер, снова прикрыв глаза и очнувшись только от стука стекла по столу. Ксено приложил второй пакет со льдом к его переносице.       На столике перед ним стоял стакан с виски. Во рту его вкус смешался с кровавым железом, так что он почти прополоскал алкоголем рот, прежде чем проглотить. Ощущения, конечно, были не из приятных. Залив в себя остатки, он сполз вниз по сидению, устало облокотив голову Ксено на плечо. Его мутило. Все вокруг, казалось, двигалось само по себе, передние сидения то отдалялись, то приближались, будто качаясь на волнах, лампа над ними словно мигала, то становясь четче, то мутнее. Стэнли не хотел, чтобы его стошнило – у него не было сил встать, так что он сглотнул подступающий к горлу вкус желчи – тем более, что ему нечем было поделиться с внешним миром, кроме только что выпитого стакана виски.       Ксено положил руку на его предплечье, поглаживая сквозь ткань большим пальцем. Плечо Ксено было теплым и узким, настоящим. Рука Ксено не имела для него температуры, но имела вес – и он чувствовал его, пусть и незначительно.       И губы Ксено были настоящими. И теперь Стэнли знал, какие они на вкус. Знал, как они ощущаются на его губах.       И если чтобы снова поцеловать его, ему придется умереть – Стэнли сделает это тысячу раз, лишь бы больше никогда не отрываться от его губ.

***

      Вечерний техасский ветерок ерошит взмокшие от жары волосы. Стэнли выпускает струйку дыма, практически сразу вновь прикладываясь к сигарете.       Честно говоря, его всё это порядком достало. Пора бы научиться не наживать себе лишних проблем перед сном, а то скоро заснуть перестанет получаться совсем. Ксено снова (в который раз?) решил, что его святая обязанность – тотальный контроль его обучения. Стэнли снова (в который раз?) ответил ему, что способен сам решить, когда, где и сколько хочет учиться, не нужно ограничивать его свободу, а указывать на достаток его семьи – вообще, блять, было лишним. Он слишком много ему позволяет. Но по-другому не может – остывает быстрее, чем успевает сказать что-то действительно непоправимое.       На улице как-то слишком тихо. Так рано все легли спать? Странно. Стэнли порой кажется, что в этом городе люди никогда не спят, только шатаются по улицам и выпивают у подъездов, при чем почти непрерывно. Ну нет, скоро он решит, что район вымер, ну должен же кто-то появиться! Хотя бы наркоман с отходняком, ну, давайте! Тишина, хоть оглохни. О, вот оно! Хотя бы крики из соседнего парка, уже признак жизни, хоть и сомнительного качества. Насколько интересное событие может сопровождаться таким воем?       Погодите-ка. Что-то не так. Слишком высокий регистр для кого-то вроде наркомана или бомжа, потерявшего доллар. Девочка? Стэнли это не нравится, ой как не нравится. Мать ждёт его к ужину, но если сейчас он не проверит свое дурное предчувствие, аппетит к нему уже не вернётся.       Ещё не добежав до места, откуда доносятся крики и плач, Стэнли понимает, что был прав в своих догадках. К сожалению прав. Трое. Сегодня ублюдков, которые получат его фирменных пиздюлей трое.       Каким моральным уродом нужно быть, чтобы угрожать семилетнему ребёнку пистолетом? Семилетней, сука, девочке? Лежащей на пыльном асфальте, вытирающей своими маленькими ручками заплаканное лицо, пачкая его в крови, размазанной по локтю? Уроды. Что можно у неё отнять? Пенал? Ручки? Тетрадки? Одумайтесь, у неё нет пакета марихуаны, валите на шестую дорожку и ищите его под вторым кустом справа. Что даст вам первоклассница? Из того, чего нет у вас, у неё есть только мозги. Но Стэнли уже не может пройти мимо. Здесь он единственный, кто решится что-то сделать. Все равно ему не помешает взбодриться.       Имбецил с пистолетом замечает появление нового персонажа вместе с хрустом собственного носа. Звуковые эффекты, так сказать. – Ты что, сука, делаешь, еблан?! – абсолютно зря! Открыть рот в драке со Стэнли как побывать у дантиста – какой ужас, у вас тут три зуба на удаление! Пациент попался опытный, удар под рёбра не заставил себя долго ждать. Достаточно оперативно Стэнли прилетело прямо по скуле. Больно, сука. Командная игра у этих ублюдков на высоте, черт. Не запоздал и удар коленом от третьего – прямо лбом за шкирку, недурно. Стэнли, ты что, теряешь хватку? Нельзя, сейчас нельзя. Можно прямо сейчас схватить одного из ублюдков за воротник и въехать черепом ему по лицу. Недостаточно, тот с неплохим замахом бьет в живот. Не бьёт – от Стэнли удар в пах, в затылок и на пол. Лежишь? Лежи. Отлично. Прилетело по носу, ничего, не задерживаемся. Правому в кадык, пробить коленом. Левой, правой, левой – любимая троечка – и коленом в грудь. Вот так. Третьему удар по лбу, удар в пах, на сладкое – колено. Поднять голову, оценить ситуацию. Двое отхватили прилично, больше не лезут. Верное решение. – Сука! Это тот ебанутый?!       О. Узнали. Ха, а деранули как быстро! Может нужно было сразу крикнуть "всем привет, я тот самый Стэнли, да-да, тот, которого в детстве роняли, и сейчас вы отхватите пиздюлей!", драться бы не пришлось. Но напомнить о себе тоже нужно. А то бояться перестанут. И в лицо узнавать.       Так. Девчушка. – Не поранилась? Показывай давай, – ревёт, но поднимается, протягивает левые руку и ногу. Кожа содрана прилично, ничего смертельного, но всё в грязи и болит, наверно, адски, для ребенка ее возраста. Больше ничего: вещи на месте, всё хорошо. Относительно.       Что-то течёт по губе. По вкусу – кровь, похоже нос задели нехило. Ничего, потерпит – сейчас нужно мелкой раны обработать. У него дома вряд ли найдётся даже вата, а денег зайти в аптеку у него нет. Дерьмо. В принципе... Пойти можно к Ксено. У него дома что-то точно должно быть, да и живёт он недалеко отсюда, быстрее добраться. Ладно, девочку он пустить должен, а больше Стэнли и не надо. – Дойдем до моего друга, он обработает тебе ссадины, хорошо? – всхлипнула, неуверенно кивнула, но сама отряхнулась и схватила за руку, вопросительно взглянув на Стэнли. А она не лыком шита, не растерялась. – Я Стэнли. Стэнли Шнайдер, но ты зови меня просто Стэнли, я ж не учитель. А как тебя зовут?       Девчонка пару раз всхлипывает, втягивая носом воздух и всё же выдавливает: – Мелисса. Спасибо, дяденька Стэнли! – дяденька?! Ну не настолько же он старый! Пиздец, ему же даже восемнадцати нет! – Ну как я мог оставить такую малышку в беде? Красивое имя, кстати, – малышка слабо улыбнулась и немного сжала Стэнли руку. – Не знаешь случаем, почему они решили напасть на тебя? – Они узнали, что я из Третьего района. Я просила их уйти, говорила, что у меня ничего нет, но они не слушали! Разве я виновата, что здесь учусь? Или они просто завидуют? – Это точно! Они трусливые идиоты – видела, как разбежались? Были бы умные, к тебе бы не полезли, – вот как, значит. В общем-то, именно этого Стэнли и ожидал. Сам с Третьего района, обо всём знает не понаслышке. Таких, как они, в этой школе можно пересчитать по пальцам. "Таких, как они" – отбросов. Учителя до сих пор считают его идиотом с преступными наклонностями, правда местные "бандиты" боятся. Потому что Стэнли научился выбивать зубы за каждое "нищий недоносок" в свой адрес. Потому что когда Ксено зажали в углу этого же парка, Стэнли вышел отсюда с разбитой губой, рассеченым носом и шишкой на голове, а ублюдки, решившие, что хилый ботан с толстым кошельком в кармане это хорошая жертва, – с выбитыми зубами, сломанными носами и, возможно, парочкой переломов. И пока Ксено, ворча, лил хлоргексидин на его переносицу, Стэнли чувствовал себя взрослым. Потому что смог защитить. Потому что вышел победителем. Потому что дома даже мать похвалила, – Знаешь, Мелисса, я тоже из Тре. – Правда? А покажешь, где ты живёшь? – Обязательно. Но сначала давай обработаем тебе всё, принцесса. Ты же принцесса, правда? – Правда, – засмущалась, посмотрите на неё! А ведь правда, как принцесса – глазенки огромные, волосы светлые, кучерявые, будто накрученные на плойку, а губки розовые, бантиком. У Ксено глаза такие же, правда угольно чёрные. Смотреть можно вечно.       Черт, голова всё ещё раскалывается. Видимо приложили его неплохо. Не тошнит и ладно – сотрясения нет, значит жить можно. Сам виноват, что расслабился. И как теперь матери показаться? На ужин опоздал, пришёл весь разукрашенный – она скоро удивляться перестанет. Правда переживает всегда. Бессмысленная затея – он-то за себя постоять сумеет. – Пришли, принцесса. Сейчас я постучу и выйдет страшный дяденька, его зовут Ксено, но ты его не бойся – он только для вида всех пугает. – Стэнли усмехается собственным словам, – На самом деле он очень добрый... Он тебе всё обработает, а потом мы пойдем домой. Хорошо? – Хорошо! А ты не пойдешь со мной? – Хотелось бы. А пустят? – Не знаю, принцесса. Даже если нет, я буду у двери. Поэтому не бойся! – Я и не боюсь! Мне сегодня пистолетом угрожали, чего мне доброго дяденьки бояться? – правильный настрой, сразу суть уловила. Стэнли нравится эта малявка. Она кого-то ему напоминает, но Стэнли не может вспомнить, кого именно.       Стучать нужно уверенно, но не настойчиво. Может, Ксено его уже простил? В конце-концов, разве он сделал что-то плохое? Просто высказал свое мнение. Имеет право, страна свободная. Прошла минута. Неужели не откроет?.. Слышно шаги – все-таки решил проверить, какие такие ублюдки стучатся к нему в одиннадцать вечера. Дверь открывается резко, чуть ли не отлетая Стэнли в лицо.       Ксено на пороге в пижаме с космосом выглядит... слишком. Под блеклым светом луны его кожа кажется особенно бледной, а родинка на запястье – особенно привлекательной. Выглядит злым, что ж, ожидаемо. Если сказать, что Стэнли любит каждую морщинку у его сдвинутых бровей, он будет прощён? – Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но ты мне очень нужен. – Стэнли выдавливает самое жалостливое лицо, какое только умеет, – Тут у девочки расцарапаны руки и ноги, надо обработать. Пусти её пожалуйста, она же ни в чем перед тобой не провинилась?       Секунду спустя Ксено молча отодвигается к стене, придерживая дверь, чтобы Мелисса могла пройти. Отлично, ещё одна проблема решена. Осталось дождаться принцессу и отвести её наконец домой – Стэнли не представляет, как переживают её родители. – Ну и чего ты встал, придурок? – Ксено выразительно выгибает бровь, – Давай в дом, я сам возиться с твоей малявкой не буду.       Стэнли послушно кивает, неловко протискиваясь в прихожую. Он не задержится надолго – мать ждала к девяти, будет волноваться. – Идите в ванную, она на втором этаже, первая слева по коридору. Как промоете всё, что ободрали – жду вас у себя. Матери дома нет, не стесняйтесь. Сейчас вернусь, – Ксено моментально скрылся за одной из дверей на первом этаже. Удивительное гостеприимство.       Дойти-то до сверкающей чистотой ванной они дошли, даже кран включили, а вот маленьких девочек он никогда ещё не лечил. Не успел попрактиковаться: младших сестёр или братьев у него не было, да и Стэнли их никогда не хотел. Что делать-то?.. Подставить рану под струю воды и осторожно смыть грязные разводы? Ладно. Справились. Мелисса не плачет и не брыкается, шипит только иногда, но его ожидания уже во много раз превзойдены.       Смесь из грязи и запекшейся крови успешно смыта, что у нас дальше по плану? Комната наверху, Стэнли бывает там каждую пятницу, когда подтягивает физику и пялится на выступающие ключицы Ксено, пока тот усердно что-то ему показывает, развалившись на огромной кровати в домашней футболке. Второй этаж, направо, кровать сразу слева у двери. Мелиссу туда и посадим, чтобы было удобнее обрабатывать ее ногу. Он надеется, что кровь из носа идти перестала – не хочется запачкать чистые ковры – а об остальном он даже не беспокоится. Стэнли живучий, как таракан, и терпеливый, как удав, ему не привыкать.       Ксено энергично влетает в комнату, держа в руках небольшой кейс, выполняющий роль аптечки, но тут же вылетает обратно, поразительно аккуратно для секундного движения поставив этот самый кейс на небольшой столик у кровати. Может, и не злится уже? Поигнорирует его пару дней и успокоится. Но сейчас не об этом. Хлоргексидин и ватные диски у него есть, теперь можно и делом заняться. – Так, принцесса, сейчас будет немного щипать. Ты же сильная девочка, потерпишь? – Мхм! – молодчина. Царапины у неё две – одна на руке, небольшая, вторая на ноге и выглядит похуже. Стэнли начинает со второй – аккуратно обрабатывает там, где больше крови, крепко удерживая постоянно дергающуюся ногу. – Ай! Ой, щипет! – он понимает, всё понимает, но нужно побыстрее закончить, чтобы вернуть тебя домой, Мелисса. От ее криков Стэнли слегка мутит. Надо придумать как ее отвлечь, чтобы вопила поменьше. – Слушай, а давай ты мне расскажешь какую-нибудь интересную историю, пока тебе всё обработаю? – Стэнли вглядывается в ее медово-карие глаза, удерживаясь от усталого вздоха, – Даже не заметишь, как всё закончится. – Ну хорошо... А что мне рассказать? – малявка задумчиво хмурит свои бровки, – Я не знаю никаких интересных историй... – Можешь придумать, или, если хочешь, перескажи мне сказку, которую читала. Вы же читаете в школе? – Читаем, правда я их не запоминаю... придумала! Я расскажу, как ты меня сегодня спас! Это я хорошо помню, – какая-то печальная история получится. Боевик с элементами драмы. Но если хочет – Стэнли только "за", ему неважно, что слушать, если это не мешает ему проводить хлоргексидиновый душ для ее коленки, – Я шла домой со школы. Мама на работе, не может меня забирать, вот и приходится одной. – Стэнли даже не удивлен особо – безотцовщины в их районе предостаточно, – Я не трогала никого, и ничего не сказала, а тут появились эти... эти! С пистолетом! Отобрали у меня рюкзак, толкнули, вот я и ободралась. Закричала, чтобы мне помогли, но все будто уснули, никто не ответи- ой!       Вот блять, ну кто так хлопает дверью? Стэнли чуть не подпрыгнул на месте. Обернувшись, он ловит взгляд Ксено, с озорным смешком в черных глазах и еле заметной тенью улыбки на губах. Стэнли и сам невольно улыбается, глядя на него чуть дольше, чем нужно. Ксено сейчас безумно красивый. Идеальный. Стэнли пока не понял, что такое влюблённость, он не может облечь ее в слова, но это чувство, теплое, а иногда ледяное, мягкое, разливающееся по всему телу, раздражающее и успокаивающее – он совершенно точно ощущает. Стэнли влюблён – неопровержимый факт, такой же, как то, что Ксено любит физику больше, чем позволит себе любить человека. Этот парень – неприступная крепость. У Стэнли нет ни единого шанса.       Стэнли возвращает глаза к девчушке – ногу он уже обработал, осталась только рука. Пора заканчивать с этим, пока Стэнли совсем не лишился разума и не начал складывать из бумаги лягушек с любовными посланиями. – Что было дальше, принцесса? Давай, я почти закончил. – Да! Я уж подумала, что никто не придёт, но тут появился дяденька Стэнли! Он их главному как, – она восхищенно тянет слова, будто пересказывает сцену из очень крутого боевика, – зарядит по носу, он аж хрустнул. И пистолета не испугался, дядя Стэнли прямо как супермен! – ох. В пылу драки Стэнли совершенно забыл, что у кого-то из идиотов было оружие. Опасненько. Спиной он чувствует, как растёт в геометрической прогрессии ярость Ксено. Шею уже будто припекает, там ничья голова не воспламенилась от силы эмоционального накала? Нет, проверять лучше не стоит... – О, правда? Не испугался пистолета, говоришь? Какой смелый парень! – голос за спиной прозвучал угрожающе, но Стэнли это не остановило. Зря он обернулся. Очень даже зря. Глаза Ксено сейчас, казалось, могли пускать шаровые молнии. Чертовски красив и чертовски опасен. – Наверно он ещё и кучу негодяев победил в одиночку? – Да, так всё и было! Сразу троих побил так, что они быстрее, чем косули бежали! Правда и дяде Стэнли немножко досталось, – закапываешь ты меня, Мелисса, закапываешь... – но он их в ответ отметелил так, так и так! И приёмы крутые такие были! Я такие только в кино видела! Ой, ты уже закончил?       И очень даже доволен работой. Теперь нужно поскорее сбежать из лап кровожадного чудища у него за спиной. – Ну, а я только начал. Иди сюда, придурок, осмотрим ваше геройство. – в голосе уже ни намека на прежнюю ярость. Подозрительно. Стэнли, не без труда поднявшись с колен, послушно плетётся на растерзание в руки своего лучшего друга.       Как долго он уже влюблён в Ксено-чувства-для-слабаков-Уингфилда? Стэнли не любит запоминать даты таких странных событий. Но, по ощущениям, он будто бы вечность жадно ловил мимолётные взгляды, неотрывно прокручивал в голове каждое слово и жертвовал ради него всем, что мог себе позволить. И никогда не надеялся на взаимность. Свыкнуться с мыслью о том, что тот, кто занимает твою голову круглосуточно просто не видит смысла в чувствах, которые день ото дня становятся все хуже, к счастью, возможно. Но Стэнли никогда не перестанет ощущать волнующий трепет от каждого прикосновения тёплых пальцев Ксено к его лицу и рукам, пускающих по его спине волну мурашек.       Промоченной в антисептике ваткой Ксено, придерживая его голову с затылка, аккуратно вытирает кровь, натекшую с носа прямо на левую часть губы. Приятно. Движения рук плавные, мягкие и аккуратные, словно выверенные с математической точностью. Спустя мгновение Стэнли чувствует на скуле такую же прохладную свежесть. И всё те же движения, будто боявшиеся поранить ещё сильнее и поэтому осторожные, монотонные, которые вызывают у Стэнли тошноту... Нет, погодите-ка. В гудящей голове всё смешалось. Кажется, и саму голову куда-то заносит. – Стэн? Тошнит? Голова кружится? – Я что, на допросе? – Стэнли раздраженно отмахивается. Только не надо его жалеть, – Давай, заканчивай меня обтирать и мы с Мелиссой уйдём искать её дом. – Точно, спасибо, что напомнил о втором после меня адекватном человеке. – Стэнли только закатывает глаза, а Ксено поворачивается к малявке, словно только что увидел ее в своем доме. – Э-э, малышка?.. – Меня Мелисса зовут! – Как чай типа? – Стэнли еле слышно фыркает, – Мелисса, красота моя, а дядю Стэнли случайно ничем тяжёлым по голове не били? – Да, один раз коленом прям в лоб! Наверно, поэтому там шишка и кожа ободрана!       Нет, Стэнли молчать не будет. – Ну и зачем тебе это? – слова вылетают резко, намеренно грубо, – Я не фарфоровый, хватит разводить сопли, – Уличная драка – обычное дело здесь. Из любой Стэнли может выйти победителем, но каждый раз всё сводится к тому, что его опекают, как какого-то сопливого мальчишку. И его это порядком достало. – Что за истерики из-за обычной пушки и тех, кто может её себе позволить? Ты думаешь она хоть раз выстрелит? Да черта с два – они с ней как обезъяны с калькулятором. Я без проблем с ними разобрался, но вместо "молодец, Стэнли, ты хорошо справился" я слышу от тебя только блядские претензии!       Лицо Ксено потемнело, но это не было злостью. Стэнли пока не хочет об этом думать. Он пиздецки хочет закурить. – Молись, чтобы у тебя не было сотрясения, придурок. – голос Ксено на порядок тише, но тон, как обычно, безразличный. Стэнли чувствует, что он беспокоится, так зачем притворяться? И зачем беспокоиться? Когда это он не мог пережить пару синяков? – Мелисса, спустись, пожалуйста, вниз и направо, там в самом конце стены стоит холодильник. Достань оттуда пачку льда и принеси сюда.       Не просто так Ксено отправил Мелиссу на первый этаж. Стэнли научился чувствовать его настроение и сейчас его датчик показывает, что здесь что-то не так. И в первый раз он не может определить, что именно.       Услышав хлопок двери Ксено выдохнул, повернувшись обратно: – Стэнли, мать твою, Шнайдер. – он смотрит прямо в глаза, на этот раз не скрывая яростной дрожи в голосе, – Ещё раз я услышу или, сука, узнаю, что ты, конченный придурок, снова полез на рожон, особенно на имбецилов с пистолетами, пиздюли ты будешь не выдавать, а, блять, отхватывать. Ты меня понял? – А кто, как ты думаешь, ей бы помог? Добрый кокаиновый волшебник? – Стэнли не хотел снова ссориться, не хотел поднимать эту тему. В нем говорят эмоции, но его достало, как Ксено хочет контролировать его жизнь. Словно он собака на цепи – одно неверное движение и шипы войдут в горло. – Хочешь правду? Всем глубоко поебать – хоть ты сдохни, тебя по утру найдет только какой-нибудь наркоша. И эту девчонку по дороге домой либо прирезали бы, либо трахнули в подворотне.       Стэнли чувствует этот тяжёлый глубокий вздох будто собственной грудью. Ксено неожиданно бережно вытирает его ободранный лоб, очень нежно проводит ладонью по щеке, а большим пальцем поглаживает пластырь, только что прилепленный на рассеченную скулу. Заставляет все чувства Стэнли сначала остыть, а затем разлететься на мельчайшие атомы, чтобы собраться воедино в ещё более мощную волну, заставляющую его краснеть, таять и влюбляться снова и снова. Даже когда он готов наорать на Ксено и хлопнуть дверью. Иррационально.       А потом добивает. – Я боюсь, Стэн. – он опускает глаза в пол и прерывисто вдыхает, – Боюсь, что когда-нибудь ты скажешь мне "до встречи", а эта встреча будет последней. Что, если пистолет однажды выстрелит? Как я узнаю? Успею ли попросить прощения? Увижу ли твою маму на похоронах, буду ли, смотря на нее, думать, что мог бы предотвратить всё это? Тебе рано, – Он останавливается, отстраняясь и приглаживая ворот чужой пыльной футболки, – Слишком, блять, рано. Но ты не дрессированная собака, чтобы делать так, как я хочу. Конечно, ты решишь всё сам. Просто знай, что тебе есть, где спрятаться. – Ксено заглядывает ему в глаза и Стэнли почему-то замирает на месте, – Обещаешь, что придёшь, когда будет нужно?       Нет. Нельзя смотреть на него такими глазами. Нельзя говорить такие вещи этим спокойным тоном. Стэнли чувствует, как его с головой захлёстывает вина, как в горле встает ком. – Обещаю. – он не думает – просто прижимает Ксено к себе, утыкаясь ему в шею и руками сжимая футболку у него на спине. Ксено не вырывается, только кладёт голову ему на плечо, еле касаясь ладонями его спины, и позволяет Стэнли остаться в этом объятии, чтобы не произносить то, что не нуждается в словах. – Нашла, дядя Ксено! Вот этот лёд?       Мелисса прерывает приятную минуту спокойствия – они отпрыгивают друг от друга, словно ребенок может в чем-то их укорить. Стэнли чувствует, как краснеют его щеки и с трудом борется с этой подростковой неловкостью. – Да, отлично, Мелисса. Ну хоть кто-то тут есть смышленный помимо меня, – Ксено только слабо улыбается, встречая его взгляд. Он же не может после этих слов делать вид, что ничего не произошло? Стэнли вздрагивает от холода приложенного ко лбу льда, но чувствует как горит изнутри. Ему нужно поцеловать Ксено. Нужнее воздуха и еды. Но он не может так поступить. Не сейчас. Может, когда они будут постарше... – Вот теперь всё готово. – Ксено деловито отряхивает его плечи, – Лёд возьмёшь к себе домой, попробуй только его выкинуть по дороге, гондон. – Перед ним снова уверенный в себе Ксено. Ксено, считающий, что только в его словах правда. Ксено, который руководствуется разумом и твёрдой логикой. Ксено, который отвергает чувства и совсем не тот Ксено, который сейчас вывернул перед ним душу наизнанку. Как обычно ворчит, недовольный даже температурой воздуха вне дома. Раздражительно отряхивает пыль с платьица принцессы и выталкивает их за дверь. Но в глазах у него Стэнли замечает что-то новое, что-то, что раньше было слишком глубоко, чтобы позволить кому-то это увидеть. – Только смотри в оба, придурок. Ночью здесь опасно, сам знаешь. Мелиссу мама уже заждалась, правда? – Мгм! До свидания, дядя Ксено!       Холодный воздух приятно обдувал лицо и мысли в голове скрипели, как несмазанные шестеренки. Стэнли никогда не пытался взглянуть на все с их перспективы – перспективы матери, Ксено или даже этой девчонки, чьи тёплые пальцы сжимали его грубую широкую ладонь. Какого им бояться за кого-то, не имея возможности протянуть руку помощи дальше границы своих сил? Будут ли они когда-нибудь в нём уверены?       Он не считает себя непобедимым, он думает, прежде чем сделать, он просчитывает удары и подбирает слова. Но он всегда оценивает свои силы чуть выше, чем они действительно есть. Стэнли не боится синяков, потому что знает, что они пройдут, и не боится драк, потому что знает, что сможет выйти победителем. Сможет вернуться к Ксено, вернуться к маме и обнять их, как раньше. Но сможет ли оставаться уверенным в этом всегда?       Сможет ли он оправдать их ожидания?