Северная музыка

Андрею нравилось ощущение дороги — неважно, ехали они по хайвею в Калифорнии или тряслись в поезде Москва-Санкт-Петербург, который несся сквозь кромешную тьму, бесконечное «везде» и «нигде». Андрей уже начал скучать по Америке, ее жизнерадостной яркости. Там все было каким-то контрастным, насыщенным: не только солнце, горы, океан, но даже убогие заправки и придорожные мотели. Сейчас из окна поезда он видел только черно-белое с проблесками серебра; желтыми пятнами из тьмы то и дело выпадали фонари. Убаюкивающе стучали колеса, в соседнем купе кто-то трагически храпел. Пахло курицей, пролитым пивом, пылью и потом. В этом определенно тоже была романтика, но Андрею хотелось большего — новых стран, новых впечатлений. Он пил крепкий сладкий чай и задумчиво смотрел в окно, подперев щеку рукой. В купе было непривычно тихо, горел один-единственный ночник. Балу и Ренегат ушли тусоваться к каким-то девчонкам в дальнем конце вагона; Маше, Поручику, Яше и Гордееву досталось купе в противоположном конце поезда. Дверь купе отъехала в сторону и на пороге возник силуэт Миши: друг вернулся с перекура. Он плюхнулся на нижнюю полку рядом с Андреем, треснувшись при этом головой о верхнюю, выдал сдавленное «да блядь, е-мое», потянулся за своим чаем и едва не опрокинул недопитое пиво. Все произошло буквально за одну секунду. В этом был весь Миша: ходячий концентрированный хаос. Некоторое время Миша прихлебывал чай, исподтишка наблюдая за Андреем. Потом вдруг не выдержал и положил голову тому на плечо. Андрей улыбнулся, осторожно погладил друга по лохматым волосам. Как же спокойно: он бы так и остался в этом моменте, навсегда. Чтобы были только они, дорога, музыка, концерты… одно сплошное творчество, никакой реальности. Внезапно поезд затормозил: резко, с замогильным скрипом колес, и остановился посреди заснеженного леса. Миша, потеряв равновесие, пролил чай себе на колени. — Да блин! — воскликнул он, — что ж такое. — Проигранная битва с гравитацией? — рассмеялся Андрей, — не обжегся хоть? Он зачем-то положил руку Мише на коленку, словно желая удостовериться в сохранности михиной конечности. — Да чай еле теплый был, — фыркнул Миша, а потом вдруг заметил ладонь Андрея, которая так никуда и не исчезла. Миша смущенно улыбнулся и замер. Андрей потянулся к нему, легонько потерся носом о длинный Михин нос. — Андрюх, ну какого… не надо нам… — Миша прикрыл глаза и Андрей почувствовал, как тот расслабляется, поддавшись моменту. Андрей ничего не сказал, только быстро поцеловал его в губы, едва ощутимо коснулся. — Можно? — тихо спросил Андрей. Миша кивнул, не глядя на него. Конечно можно, Андрюх, тебе все можно. События всегда развивались по одному и тому же сценарию. Они падали друг другу в объятия, потом делали вид, что ничего особенного не случилось, вели себя как обычно, просто как друзья, без вот этого вот всего. Только притворяться получалось с каждым разом все хуже и хуже. Андрей снова поцеловал его, на этот раз с языком, Миша открыл рот и послушно подался навстречу, медленно отвечая, пытаясь распробовать. Они совершенно забыли запереть дверь. Все мысли разом вымело из головы; остались только жар и желание. Андрей не знал, с чего начать: хаотично целовал мишину шею, потом снова в губы… запустил руку под футболку, скользнул за пояс. Ему нравилось, как Миша реагирует на его прикосновения едва слышными вздохами, пытаясь ласкать в ответ. Он знал, что для Миши эти ощущения — целый мир, он чувствовал по-своему, не совсем так, как Андрей, а еще глубже, интенсивнее. Возбуждение быстро дало о себе знать; Андрей перевел дыхание, когда Миша коснулся его сквозь ткань джинс. — Забей, просто не обращай внимания, — прошептал Андрей. — Да тут попробуй не обрати… Миха улыбался. — Че делать-то будем? По койкам, может? — неловко пробормотал Андрей, отодвинулся на безопасное расстояние. Андрей быстрым жестом вытер рот и подбородок тыльной стороной ладони. — Ну чего ты как школьник, е-мое, сам это безобразие начал, все, сиди теперь, — пробурчал Миша. В густом янтарном свете ночника он был похож на вампира или безумного колдуна — прямиком из их песен. Волосы растрепаны, взгляд ошалевший. Зацелованные губы, черные глаза, длинные ресницы. Самый красивый колдун в этом темном мире. Долго любоваться Михой у Андрея не получилось: тот выбрался из своего угла, вскочил на ноги и предусмотрительно запер дверь купе. Некоторое время Миша будто собирался с мыслями, глядя куда-то в сторону. Потом опустился на колени прямо перед Андреем, раздвинул его ноги и потянулся к ремню. — Мих, ты чего? Чего удумал-то? — Андрей попытался отодвинуться, но Миша положил горячие ладони на его колени. — Что надо, то и удумал. Андрей нервно дернулся, покосился на дверь. — Тут только мы. Сейчас всем на нас похер, они наверняка не скучают, — Миша попытался успокоить его. — Но если не хочешь, я не буду… — Хочу. Конечно, он хотел. Всегда. Ему было мало; он радовался каждым моментам их близости, когда исчезал весь мир и оставались только они вдвоем. — Ну вот и хорошо тогда, — ласково промурлыкал Миша, расстегивая ремень и дергая молнию на джинсах. Андрей перевел дыхание. Миша наклонился, на автомате убрал за ухо упавшие на лицо пряди волос. Это не помогло, конечно же. А потом Андрей почувствовал, как жаркий язык коснулся его члена и он окончательно утратил связь с реальностью. Миха очень старался, но выходило у него неловко. Андрей зарылся рукой в его лохматые волосы. Он кусал губы, чтобы не издавать лишних звуков. Второй рукой накрыл ладонь Михи, которой тот держался за край полки. Их пальцы сплелись, крепко-крепко. Кончил он предсказуемо быстро; Миха не отстранился, проглотил все до капли, а потом тщательно вылизал остатки. Андрей не чувствовал своих ног, да и мозга, в общем-то тоже. Миха снова положил ладони ему на колени и, хитро улыбнувшись, спросил: — Так лучше? Андрей издал нервный едва слышный смешок — мол, а сам ты как думаешь? — А с тобой-то мне что делать, чудо? — он взял Мишу за руки и потянул на себя. Миша поднялся и не слишком-то грациозно залез к Андрею на колени, чудом умудрившись не удариться головой о верхнюю полку. Он обнял Андрея за шею, лбом коснулся его лба. Андрей положил руки на мишины бедра, чуть сжал. Некоторое время они просто сидели так, не шевелясь, а потом Миша начал медленно целовать его — как будто хотел запомнить каждый момент и забрать с собой. Андрей потянулся к застежке на его джинсах. С физическим аспектом отношений у них все было непросто. Миша всегда с равнодушием относился к сексу. Долгие поцелуи, осторожные ласки — ему этого вполне хватало. А еще ему требовалось больше времени, чтобы кончить; иногда у него и вовсе не получалось. Он стыдился этого, и обычно старался доставлять удовольствие, нежели получать его. Сейчас Миша вроде бы тоже завелся… стоило попробовать. Андрей поцеловал его в щеку, потом за ухом — Михе очень нравилась эта концентрированная, неразбавленная нежность. Но, как назло, в этот момент в дверь постучали. Миша вздрогнул, сдавленно выругался. Они с Андреем переглянулись. Миша вскочил на ноги, поправил футболку и быстро застегнул штаны, Андрей сделал то же самое, потом быстренько пересел на свою полку и принялся деловито расправлять одеяло. Миша открыл дверь. В купе просунулась чья-то рука и включила верхний свет. Миша зажмурился, сделал шаг назад. — Вы че, уже дрыхнете что ли, — Ренегат отодвинул Мишу с прохода, скинул ботинки и тотчас же полез наверх, — а-а-а, поня-я-ятно — с мерзкой интонацией прибавил он, сделав, видимо, какой-то вывод. Миша заполз обратно на свою полку, следующим в купе пробрался Балу. — Как посидели? — спросил Андрей. Шурик в ответ зевнул, прикрыв рот ладонью. Потом вскарабкался на верхнюю полку и свесился вниз, внимательно поглядел на Мишу. — Уныло. Меня начало рубить, а Реника понесло в философию. Те мамзели по ходу не оценили. Ого, Мих, че это у тебя, опять аллергия что ли? Миша не ответил, только тряхнул головой — не то отрицательно, не то утвердительно. Понимай как хочешь. Балу махнул рукой и принялся устраиваться ко сну: зарылся в одеяло, отвернулся носом к стенке. — Андрюх, выруби свет, а? — попросил он. Андрей полез выключать свет. Они с Мишей переглянулись, и тут он заметил то, что сонный Балу принял за аллергию. На михиной шее расцветали очень красноречивые засосы. Миша подмигнул ему и вскоре тоже завалился спать. *** Минут за двадцать до приезда в Петербург Андрей пошел в тамбур покурить. Он мечтательно наблюдал, как за окном проплывают индустриальные пейзажи — даже они внезапно казались Андрею неплохими. Вполне себе атмосферными. Он чувствовал себя… счастливым, что ли? Андрей очень испугался этого ощущения. В его (и михином) случае оно имело свойство оборачиваться масштабным разрушительным пиздецом, поэтому Андрей считал, что расслабляться рано. Похоже, в то утро аналогичные мысли посетили и Балу: взъерошенный Шурик решительно двинулся к Андрею и вместо доброго утра сразу перешел к делу. — Князь. Кто Миху «аллергией» наградил? — тоном заботливого старшего брата спросил он. Андрей ухмыльнулся и развел руками — мол, а ты догадайся. Но Шурик был очень серьезен, и Андрею вдруг стало стыдно. — Блядь, Андрюх. Ты давай осторожнее с ним. Пожалуйста. Он чот не вывозит, похоже. У вас опять началось, что ли? Андрея всегда сбивала с толку его простая откровенность. В этом был весь Шурик — он называл вещи своими именами, но как-то по-доброму, без агрессии и грязи. — Началось, — нехотя признал Андрей. Сколько раз он вот так говорил с Балу — уже давно со счета сбился. Их история без начала и конца, которая никак не желала укладываться в рамки линейного повествования. Они должны были быть вместе с того самого дня, как впервые поцеловались у спуска к воде рядом с Зимним мостом, в самом сердце Эрмитажа. Когда Миша потянулся к нему и поцеловал, а он, опешив, ответил. Это было бы так хорошо и так правильно. Такой поворот стал бы логичным продолжением сказки о любви и творчестве, но не стал. — Андрюх, блин… — Шурик вздохнул, — сваливать вам отсюда надо. И чем скорее, тем лучше. Песни писать вы в любом месте сможете. После поездки в Америку Шурик преисполнился. Его очень впечатлил гей-квартал в Сан-Франциско и однажды по пьяни он начал втирать Андрею, что было бы здорово им с Михой вывести отношения на какой-то новый, открытый уровень. У Андрея от таких предложений загорелись уши, он мысленно порадовался, что Миша в тот момент уже ушел спать. Впрочем, наверняка Балу потом и ему прочитал лекцию. С одной стороны, Андрей был благодарен Шурику за поддержку, а с другой… все упиралось в одну проблему, и имя ей было Горшок. Его от подобных обсуждений начинало трясти и он заводил одну и ту же пластинку «нельзя, не можем, да как вообще ты себе это представляешь, е-мое». Поэтому в ответ на шуркину тираду Андрей только затянулся и кивнул. Выдохнул дым. Ну что тут еще скажешь? Сказали уже все тысячу раз. — Попробуй его уговорить, — не унимался Шурик, — если кто и может, то только ты. Ему надо к врачу нормальному… бесполезно тут пытаться. После всего этого карательного пиздеца Миху к мозгоправу не затащить. Но ты ведь понимаешь, что надо разобраться. Извини, что я лезу. Приперся тут советы давать… короче, мне нужно было поделиться, я переживаю за него ужасно. Да и за тебя тоже. Тяжело все это в одиночку тащить. Андрей развел руками. — Ну вот как-то так, — с легким раздражением пробурчал он. — Шур, ты думаешь, это правильно? Шурик повертел в пальцах сигарету, но так и не прикурил. — «Правильно» — это, Дюш, не то слово. Это, блин, жизненно важно. Люди, которые любят друг друга до потери сознания, должны быть вместе, это логично, не? Кто им запрещает? Разве что они сами себе. Андрея резануло это любят друг друга и до потери сознания. Как всегда в точку, блядь, из этой песни слов не выкинешь. Он поморщился. — Мальчики, мы через две минуты будем в Ленинграде, вы бы уже это, двигали отсюда, — появившаяся в дверном проеме проводница избавила Андрея от необходимости отвечать. Шурик, слава богу, счел, что душеспасительных бесед для этого утра достаточно. Он потрепал Андрея по плечу и отправился в купе. Андрей докурил и мрачно двинулся следом. От мечтательного настроения не осталось и следа. Добро пожаловать в суровую реальность. Питер встретил их ледяным ветром и морозом: обещали минус десять, но ощущалось на все минус тридцать. От холода Андрей почти не соображал — казалось, он отморозил мозг вместе со всеми дурацкими мыслями. Дорога по перрону к зданию вокзала казалась бесконечной; он упрямо переставлял ноги, ежась от порывов ветра. Из морозного ступора его вывел михин голос. — Андрюх, это… не против, если к тебе поеду? — не глядя на него, спросил Миша. Тут он поскользнулся и едва не упал; Андрей привычным движением вцепился в его плечо и помог удержаться на ногах. — Конечно не против. Надо будет только в магаз зайти, дома жрать нечего. — Ага. На такси может? — Давай. Они прошли насквозь здание вокзала, у входа в метро попрощались с ребятами. Балу одарил Андрея многозначительным взглядом и показал жестом «я слежу за тобой»; Андрей нервно улыбнулся ему и кивнул. Нашли свободное такси; кажется, таксист их узнал, но с расспросами лезть на стал. Доехав, купили еды в ближайшем магазинчике. Андрей хотел взять что-нибудь не особо вредное, но в итоге выбрал привычное, то, что Миха точно будет есть. Первым делом Андрей пошел мыть руки. Выйдя из ванной, он обнаружил Мишу сидящим на полу в коридоре. Даже куртку и ботинки не удосужился снять — залип на инструкцию по варке пельменей. — Мих, ты чего? — Андрей забрал у него упаковку пельменей, — растают же, давай сюда. — Устал, — просто отозвался Миша. Он принялся развязывать ботинки и делал это ужасно долго — Андрей успел и пельмени спасти, и чайник поставить. С Мишей такое случалось, у него часто не было сил на самые банальные вещи — раздеться, сходить в душ и помыться, например. Для Миши простые действия превращались в невыполнимые задачи; от стыда и злости на себя он психовал и становился агрессивным. За столько лет Андрей научился оценивать и михино состояние, и количество времени, которое должно пройти до вопроса «тебе помочь?». В этот раз потребовалось двадцать минут. Миха снял ботинки и куртку и переместился в гостиную. Он сидел на диване, опустив голову, обхватив себя руками. — Мих? — осторожно позвал Андрей. — Ау? — Ты как? — Да надо в душ сходить, но сил нет че-то вообще, — пробормотал он, — я бы спать завалился прям так, но гадко после поезда. Помыться надо. — Тебе помочь? — Если не сложно. И не стремно, — не глядя на Андрея, кивнул он. — Скажешь тоже, — пробурчал Андрей. — В первый раз как будто. Пойдем, щас все будет. Он отвел Мишу в ванную и помог раздеться — Миша был как тряпичная кукла. Андрей старался не смотреть на него, но он знал, что Миша чувствует его взгляд. И самое тяжелое, хочет, чтобы Андрей продолжал смотреть. Миха залез в ванную и включил душ. — Давай, ты сможешь. Вот гель для душа, мочалка. Шампунь. Давай. Я потом, после. — Не уходи. — Я тут. Все хорошо. Миша долго стоял под горячей водой, потом соизволил намылиться и помыть голову. Андрей прислонился к стиральной машинке, начал нервно вертеть в руках краешек полотенца. Ванную заволокло паром. Через некоторое время Миша отдернул шторку, завернулся в протянутое Андреем полотенце и, наконец, выбрался из ванной. Вода бежала с мокрых волос, и Андрей нахлобучил ему на голову второе полотенце на манер тюрбана. — Роскошно, — Миша бросил взгляд в запотевшее зеркало. — Так и буду ходить. — Пойдем, чудо. — Херовый из меня панк… гель для душа с ванилью, дикость какая. — Свежевымытый и благоухающий ванилью панк, — хмыкнул Андрей. — мне очень нравится. — Нравится? — Миша стянул свой дурацкий тюрбан и во все глаза уставился на Андрея. Он обнял Андрея за талию, потянул на себя. Сам уперся спиной в стену. Оба полотенца упали на пол. Андрей начал целовать его — осторожно исследовал его тело, касаясь губами шрамов и рассыпанных по коже веснушек. Опускался все ниже, пока не обнаружил себя на коленях. Миша крепко вцепился в его волосы, но потом хватка ослабла, он дрожал. Андрей чуть раздвинул его ноги и начал медленно целовать внутреннюю сторону бедра. Миша судорожно дернулся, отстраняясь. — Андрюш… слишком много… слишком хорошо, — пробормотал он. — давай… давай это, понемногу… Он взъерошил волосы Андрея, глядя куда-то поверх его плеча. — Много? — не сразу понял Андрей. — Эмоций. Ощущений, чувств. Всего много. Кажется, меня затопит. От каждого поцелуя крыша едет, на самом деле, — он смущенно улыбнулся. — Хорошо, хорошо, — у Андрея слегка кружилась голова, — пойду пока это… белье свежее постелю, что ли. Пока Андрей стелил постель, ходил в душ (холодный, нет, ледяной, потому что все тело ныло от желания), Миша успел выпить кофе, съесть вкусняшки, которые Андрей специально купил к чаю и завалиться с книжкой под одеяло. — Иди сюда, — позвал он, когда Андрей появился на пороге спальни. Андрея уговаривать не пришлось, он забрался к Михе под одеяло, поцеловал в нос. — Ты нереальный, знаешь? Никогда не забывай об этом, — напомнил он, прижимая Мишу к себе. — Нет, ты, — выдохнул Миша. *** Андрею показалось, что он проспал целый день, хотя на самом деле отрубился минут на двадцать. Ужасно хотелось есть. Делать нечего, пришлось отлипать от сонного и теплого Михи и ползти на кухню готовить. Миша после горячей еды и крепкого кофе внезапно осознал масштаб трагедии и старался лишний раз не смотреть Андрею в глаза. Он разгуливал по дому Андрея в его же одежде, бормотал под нос, напевал, перебирал книги. Никак не мог скрыть смущения. Андрею же на трезвую голову все происходящее казалось закономерным и неизбежным. Каждый раз ему не хватало этого все сильнее, как будто нужна была новая доза, еще и еще. Вот ведь гадкая аналогия… В конце концов, а что им мешало?.. Оба они были свободны. Почему живут вместе? Да вот так вышло, так дешевле, и песни сочинять удобнее. Андрей придумал целую кучу версий для самых разных людей. В художественном вранье ему не было равных. Они пошли на лоджию курить. Миша открыл окно, в помещение хлынул ледяной воздух. Андрей помог ему прикурить — у Миши дрожали руки. Он встал позади него, обнял Мишу за талию. Тот моментально расслабился и прижался к нему, но Андрей чувствовал — что-то было не так. — Мих, слушай. А оставайся у меня на подольше? — осторожно начал Андрей. — Ну ты опять за свое, — раздраженно пробормотал Миша. Он поймал его руку и принялся осторожно водить пальцем по запястью Андрея, — не в этой жизни, Андрюх, не в этой стране, понимаешь, да? Побесились и хватит. Андрей невесело усмехнулся. «Хватит» тянулось с двухтысячного года. И разговор этот повторялся каждый раз в новых вариациях. — Тебе же понравилось в Финке. Помнишь тех чуваков на концерте? — Да, вот это мощно конечно. Они прямо в первом ряду обнимались. И всем было похуй. — Можем повторить их пример, — Андрей уткнулся носом в мишино ухо. — Ай, щекотно, блин! — Миша от неожиданности подавился сигаретным дымом и закашлялся. Кашлял, как обычно, долго и тяжело. — Пример заманчивый, но ты сам подумай, а ребята наши как же? Родные? Фанаты, наконец. Им-то мы как все объясним? Типа, извините-простите, концертов больше не будет, мы тут решили изобразить Дэвида Боуи, ну или Фредди Меркьюри, пока-пока, свалили в закат, блин. И прикинь — все заново начинать? Я только успел про это подумать, а уже блевать охота, е-мое, че ты как этот, заладил, блин. — Ну а почему ты уверен, что ничего не выйдет-то? Мы даже не попробовали. Да и тут до Питера четыре часа на машине, концерты никуда не денутся… Миша покачал головой. — Я с этой жизнью еле справляюсь, а ты мне новую предлагаешь. На этот аргумент у Андрея ответа не нашлось. Подумав, он осторожно предложил: — Но ты прикинь, какие истерики в СМИ начнутся. Мальчики-панки будут рыдать и сжигать наши футболки. Депутаты будут креститься и бубнить о тлетворном влиянии запада. Все скрепы нахрен подорвем. А потом про нас все забудут и оставят в покое. Миша улыбнулся. — Да, нахуй скрепы, только нихрена никто не забудет и в покое не оставит. На самом деле надо нам завязывать со всем этим. Ничем хорошим оно не закончится, вот. — Это как понимать? — Да вот так и понимать, — Миша попытался вывернуться из объятий Андрея, но он удержал его, крепко вцепившись в запястья. Миша едва слышно выдохнул. — Может нам вместе будет лучше. — Прям вместе-вместе? Во дурак… И вместо того, чтобы спорить дальше, он развернулся, буквально сгреб Андрея в охапку и поцеловал. — Конечно, нам будет лучше вместе, дурень. Но ты прям забыл, какие у меня беды с башкой, я могу в любой момент сорваться, лови потом по всему Питеру мою кукуху. Тебе такое не надо. — Сам решу, что мне надо, а что нет. Андрей схватил его за руку и потянул за собой, в спальню. Толкнул его на кровать и навалился сверху, крепко сжимая его запястья. Миша тяжело дышал — завелся с полоборота. — Так на чем мы там остановились вчера? — прошептал Андрей ему на ухо. — Щекотно, Андрюх… — Не отпущу, — пробормотал Андрей, утыкаясь носом в мишину шею, — никуда не исчезай, ладно? Миша высвободился из захвата, обнял за шею и притянул к себе. Поцеловал Андрея в нос. Потом в губы — мягко, нежно, но Андрей ответил резко и слишком отчаянно. — Не исчезну, — пообещал Миша, чуть отдышавшись, — никуда я не исчезну… Он соврал. Проснувшись под вечер, Андрей обнаружил, что Миши рядом с ним уже нет. На стуле висела аккуратно сложенная домашняя одежда. Рюкзак свой он тоже забыл — видимо, так торопился скорее убраться подальше и где-нибудь провалиться в небытие. Квартира сразу стала казаться пустой и неуютной. Андрей уныло побрел ставить чайник и нашел на кухне записку, написанную красивым мишиным почерком. Эта сказка не про нас, Андрюх. Мы просто рассказываем истории. Нам счастливые концы не положены. А так только хуже, и так все сложно, а мы еще и усложняем. — Блядь, — выругался Андрей, с трудом подавив желание отпинать ни в чем не повинный стол. Достал телефон, положил поближе, чтобы сразу ответить. Миша, Шурик, Леша, мишина мама, ментовка, скорая. Он не знал, кто из них дозвонится до него быстрее.