Северная музыка

Миша проснулся рано утром от вязкого кошмара. Резко открыв глаза, порадовался, что Андрей оставил включенным ночник — как раз на случай, если его подкинет среди ночи. Бонусом болела голова. Миша сел на кровати, поморщился. Рядом крепко спал Андрюха. Будить его не хотелось. Как же хорошо, что он здесь. Миша протянул руку и осторожно погладил Андрея по волосам. Поправил сбившееся одеяло. Его захлестнуло нежностью: невозможно, невозможно же, что у них все вот так. Спокойно, уютно, тепло. Он мечтал, чтобы каждое утро было похожим на это, просто просыпаться вместе; плевать на кошмары, главное — вместе. Миша выбрался из-под одеяла и пошлепал на кухню. Налил себе воды, по привычке открыл шкафчик, где Андрюхина мама хранила таблетки от всех болезней (жаль, что не от его дурной головы), нашел самый забористый обезбол. Потом включил чайник. Нужно было сделать хоть что-нибудь: кошмар все еще не выветрился из головы — очень уж реалистичный. Мише приснились затопленные этажи готической церкви. Он спустился туда в поисках забвения, а Андрюха долго искал его. Снилась мерзкая и бессмысленная оргия — женщины, мужчины, какие-то лавкрафтианские твари с щупальцами. Ему было гадко и страшно; он чувствовал себя грязным. Миша кинул чайный пакетик в кружку, залил кипятком. Ну и гадость. Надо попросить Андрея заварить тот вкусный чай с пряностями. Он устроился за столом, подождал, пока чай немного остынет и сделал несколько глотков. До чего ж безвкусное пойло, а. Сам не заметил, как подсел на нормальный чай, чтоб все по уму, листовой чай, красивые заварочные чайники, если сахар, то непременно тростниковый. И еще Андрей, который, собственно, и проводил весь магический ритуал. Их с Анфисой бытовуха выглядела иначе… вернее, он совсем не помнил, что же было в самом начале их совместной жизни, а потом все ритуалы стали вертеться вокруг приготовления дозы или ее поисков. У родителей он никогда не чувствовал себя дома, скорее родительская квартира ассоциировалась с филиалом больницы и даже мамина поддержка никак не помогала выбросить эту аналогию из головы. Дом всегда был где-то рядом с Андрюхой, так уж повелось. Он обязательно продолжит ненавидеть себя за эти мысли, но не сейчас, может ближе к обеду, сейчас он слишком вымотан физически и морально, не до привычных сеансов самобичевания. Он себя уже достаточно наказал, на сегодня пожалуй хватит. Миша взял из вазочки сушку, размочил одну в воде и с отвращением съел. — Добро пожаловать в мир живых, — Миша едва не свалился со стула, услышав за своей спиной голос Андрюхи. — Блядь, — прохрипел Миша, — пугать-то так зачем, е-мое… Андрей зевнул, по привычке коснулся Мишиных волос и осторожно взъерошил их. От прикосновений по коже пошли мурашки, ему хотелось еще. — А можно… сделай так еще раз. — Что? Волосы потрепать? — удивился Андрей. — Угу. Он зарылся пальцами в его волосы, осторожно погладил, спустился к шее, потом размял затекшие плечи. Миша едва не застонал от удовольствия. — Нормально? — Более чем, на самом деле. — Миша поймал его ладонь и поцеловал пальцы. — Мих, ну чего ты, — Андрей смутился. Потом вдруг заметил ярлычок чайного пакетика, сиротливо свисающий из михиной чашки. — Фу, ты эту гадость пьешь… Погоди, ща нормальный заварю. Он зевнул и протер глаза. Включил чайник, потом нахмурился, вспомнив про еще один пункт обязательной программы. — Поешь может? Там вроде что-то оставалось… йогурт вот, гречка, — Андрей открыл холодильник и придирчиво изучил содержимое. — Буэ, — Миша поморщился. — колбаса есть? — Гречка, — безапелляционно заявил Андрей. Достал кастрюльку, положил кашу в тарелку и отправил в микроволновку греться. Миша не стал спорить. Гречка так гречка. Андрей поставил перед ним разогретую гречку, кинул туда сливочного масла. Миша смотрел на еду с ужасом. — Мих, пожрать надо обязательно, — напомнил Андрей. — Ладно, ладно, — Миша заставил себя съесть ложку каши. Было не так уж и плохо и он разделался еще с несколькими. Пока он ел, Андрей успел заварить нормальный чай. Он сел напротив, одну кружку подвинул ему, вторую взял себе. — Так хреново разве? Вот так, со мной? — вдруг спросил Андрей. Миша давно научился различать мельчайшие интонации в его голосе и понял, что Анрюха до сих пор сердится. Да и не то чтобы сердится — это скорее досада с оттенком заботы и боли, ставшей неотъемлемой приправой к их жизни. — Даже слишком хорошо, — быстро ответил он. — Мечтатель ты, Княже. И меня этим заразил. Как вот мы маму оставим, бабушку… брата… и всех ребят. — В смысле? — Андрей посмотрел на него с непониманием. — Ну помнишь, ты мне все про Финку твердил? Я тут подумал. Давай на Новый год поедем. На Рождество-то мы опоздаем, скорее всего, а на Новый год еще можно успеть. Реакция Андрея Мишу очень удивила — он в прямом смысле слова подавился чаем. Откашлявшись, Андрей осторожно уточнил: — Типа, в отпуск? Или на пару месяцев? — На пару месяцев, — подхватил Миша, — Ты же говорил, что можно попробовать? — Я… да, конечно, попробуем. — Мы будем в четырех часах от Питера. Это смешно даже, совсем рядом, понимаешь, да? — продолжал рассуждать Миша. — И всегда можно быстро вернуться обратно. Он подхватил идею Андрея и начал отчаянно доказывать ему, что нужно поступить именно так и никак иначе. Как будто идея полностью принадлежала ему, и это Андрей тут вовсю сопротивлялся. — Если заскучаем, пригласим всех в гости, ага? Ну кто сможет приехать. Хорошая же мысль, скажи? — Одна из твоих самых гениальных, — Андрей, конечно, просек фишку и просто улыбнулся. *** Метель беспощадно трепала ветви сосен за окном. Миша нервно раскачивался в такт завываниям ветра. Он натянул на руки рукава свитера и невидящим взглядом смотрел в пустоту. в ушах звенело. Он был готов сбежать — давно ему не было так страшно. Даже несмотря на то, что это место совсем не напоминало больницу, скорее санаторий или роскошную дачу в Карелии, его все равно потряхивало от страха. Как он вообще здесь оказался?! Кажется, Шурик и Иришка наводили справки и помогали им с поисками проверенного психиатра в Хельсинки. Потом они с Андреем долго готовились, заполняя опросник, а он вытряхивал из своей памяти все самое стремное и нелицеприятное. Он не знал толком, что искать, поэтому записывал сразу все. Интересно, смогла ли докторша разобрать его почерк. Наверное смогла же? Первый месяц в Финляндии для него прошел как во сне, он почти ничего не помнил. В основном спал и слушал музыку. Иногда они с Андреем смотрели фильмы. Странно, но ему не то что вмазаться, даже выпить почти не хотелось, организм как будто просто решил отключиться от стресса; ему одновременно стало спокойно и очень страшно, потому что впереди была неизвестность и сотни километров тишины. А еще чужой язык и завывание ветра в верхушках сосен. В коридор вышла симпатичная девушка с ярко-рыжими волосами, в очках и белом халате, наброшенном поверх футболки с логотипом метал-группы. — Михаил? — спросила она с легким акцентом, выводя Мишу из оцепенения. — Заходите. — Эээ да, здрасьте. А где доктор? — Это я, — девушка улыбнулась. — Ксения Константиновна — это я. Прошу, — она снова указала на вход в кабинет. Миша в ужасе перевел взгляд на Андрея. Тот сжал его руку. — Я тут, все будет хорошо. Иди. Он кое-как поднялся и на негнущихся ногах потащился в кабинет Ксении Константиновны. — Значит, вы доктор, — Миша снова смерил девушку удивленным взглядом, — а вам есть 18 хотя бы? — нервно хмыкнул он. Ксения и бровью не повела. Миша был в шоке от одного ее вида: все психиатры, санитары и медсестры из его прошлого выглядели совершенно не так. Вернее, смотрели они всегда на него со смесью отвращения, раздражения и смертельной скуки. А Ксения смотрела спокойно и по-доброму, что ли. — Восемнадцать точно есть, а остальное — уже нюансы, — усмехнулась она. — Я изучила ваш, хм, документ. — Да? И почерк смогли разобрать? — Было сложно, но я справилась. Они долго беседовали. Ксения говорила с ним спокойно и уверенно, не сгущала краски, задавала правильные вопросы. Мише вдруг стало казаться, что его действительно слышат. — Ну что ж, тут все довольно очевидно. Взрослых тяжелее диагностировать, но в вашем случае проявления очень яркие, как по учебнику. Вдобавок, еще и ПТСР и зависимости, как логичное продолжение. — Ксения посмотрела на него, а потом застучала по клавишам ноутбука. — Сейчас распечатаю рекомендации и все объясню, минутку. Минут пять она сосредоточенно печатала, потом отправила документ на принтер. Распечатанную бумажку сунула Мише в руки. Он уставился на заключение, но буквы почему-то расплывались. — Расстройство аутистического спектра и синдром дефицита внимания и гиперактивности? Посттравматическое стрессовое расстройство? Что это такое? — он с мольбой уставился на доктора, трагично сведя брови домиком. — Это врожденные неврологические расстройства. Грубо говоря, врожденные генетические заболевания нервной системы. Вылечить их невозможно, но можно научиться с ними жить и облегчить симптомы. ПТСР и наркозависимость это уже приобретенное, с ними можно справиться. Позовите вашего друга, вы говорили что живете с ним, ему будет полезно услышать. — Он не просто друг, — внезапно поправил Миша. Он вертел в руках домик, сложенный из кубиков Лего, — Андрей мой… эээ… мой молодой человек, — едва слышно произнес он, смотря мимо Ксении. — Ну типа, мы вместе. — на всякий случай уточнил он. — Все хорошо. Тогда тем более ему нужно услышать про рекомендации. Миша приготовился защищаться, но слова Ксении сбили его с толку. Он ожидал совсем другой реакции — как минимум презрения или осуждения. Даже несмотря на то, что Шурик его предупреждал, что такого тут точно не будет. Даже несмотря на то, что все подробно расписал в своем документе — и про отношения с Андреем, и редкий, но неприятный опыт с другими мужчинами. Он ждал, что Ксения отвесит ему смачную оплеуху общественного порицания. Но вместо этого девушка лишь тяжело вздохнула и строго посмотрела на него. — Михаил, я понимаю, через что вы прошли. Но хочу, чтобы вы знали — здесь вы в безопасности. Все, что вы говорите, останется между нами. И то чувство, которое вы описываете… Как оно может быть плохим? Многие люди о таком только мечтают. — Шурик тоже так говорит. Мой лучший друг. — Значит, вам очень повезло, что у вас есть такой мудрый друг. …Они вышли из клиники и взялись за руки. Обсуждать услышанное пока не было моральных сил, поэтому Миша потащил Андрея к морю, чтобы выпить кофе в одной из кафешек на пристани Катаянокка. Он еще успеет все осмыслить. — Мне вчера один чувак написал, — Андрей безошибочно считал его состояние и заговорил на абсолютно отвлеченную тему, — Решил замутить фолк-проект. Скандинавская и финская мифология, готика, хтонь. Все как мы любим. Им понравились наши материалы, хотят объединиться и может пару песенок записать. — М-м-м, а послушать-то прислали? — Ага, думаю тебе зайдет. Щас сядем, дам послушать. — Ну мы конечно не то чтобы фолк, — начал занудствовать Миша, — но да ладно, дадим им шанс. А че за группа-то? — Nightwish. У них еще оперная тетка на вокале. — А! Ну так это симфо-метал, они тоже к фолку не особо относятся… — Не знаю, их композитор в поисках нового звучания, проникся нашим творчеством и вот, — Андрей пожал плечами. — Сам в шоке. Услышишь, короче. Миша кивнул. — Ну да, чего б нет. Нормальная группа так-то. *** Спустя пару дней Миша и Андрей сидели на террасе домика, который они снимали. Миша бренчал на гитаре, пытаясь поймать мелодию их с Андреем весенней песни, а Андрей делал наброски идиллического пейзажа. Они теперь жили в декорациях к старой сказке — сосновый лес, озеро, аккуратные деревянные домики. Даже зима не делала весь мир хуже; зима накрывала мир снегом, как тяжелым пуховым одеялом. Не соврала ведь Туве Янссон, когда писала о волшебной зиме. А когда наступит весна, а потом лето, мы будем счастливы, да, никто у нас этого не заберет, никакие болезни, никакие злые люди. И я сам у себя это не заберу, я справлюсь, я смогу, смог же, даже до психиатра дошел и не сдох в процессе. Андрей такой красивый, ему так идет лето, в нем самом столько от теплого летнего дня на даче, дома, чая, аромата соснового леса и моря. Бабушкины сказки, плюшки с корицей и старые любимые книги. И в то же время — бесконечное желание жить и исследовать. Как же хочется схватить его за руку и сорваться в путешествие, показать ему все свои любимые места… чтобы вместе, чтобы он разделил. Да, наверное так ощущается влюбленность. Спустя фиг знает сколько лет, и все равно как в первый раз. Мишу так захлестнуло этими чувствами, что он выпал из реальности. Просто любовался, как солнце подсвечивает волосы Андрея, и как в уголках глаз собираются морщинки, когда он хмурится, как смешно взлетает вверх изогнутая бровь. — Мих, ты че завис? Нормально все? Андрей коснулся его руки и он вздрогнул. — Я… да задумался я, Дюш. Красивый ты очень. И добрый. Самый лучший, на самом деле, — проговорил он, обращаясь скорее к своей кружке чая, а не к Андрею. — Чудо ты мое, — Андрей уселся рядом и обнял за плечи. Миша тотчас уронил голову ему на плечо, ткнулся носом в потрепанную ткань фланелевой рубашки. — Ты тоже лучший. Самый лучший и любимый. Миша поднял голову и заглянул Андрею в глаза — когда он смотрел прямо, его взгляд казался странным, испуганно-настороженным, даже удивленным. Андрей привлек его к себе и поцеловал — медленно, осторожно лаская языком, стараясь, чтобы ему было не больно — мишины губы ужасно потрескались от переживаний всех последних месяцев. Миша провалился в эти ощущения, он скользнул рукой под футболку Андрея, чтобы чувствовать под пальцами теплоту и гладкость его кожи, касался легко и ненавязчиво. Андрей едва слышно перевел дыхание, прижал его ближе. Кажется, он и сам не до конца верил, что все происходит на самом деле. — Мих, — выдохнул он ему в губы. — М? — Люблю тебя, невозможно просто. — А я тебя, — Миша улыбнулся и поцеловал Андрея — так же порывисто и страстно, как и десять лет назад, у Зимнего моста.