В зале суда и за его пределами

— Эджворт… Ты правда застрелил его? Фотография, которую Райт держал двумя пальцами, начала подрагивать, и он поспешно положил её на стол, так, чтобы и через стекло было видно. И чтобы не выдать, с каким трудом ему даётся эта беседа… вернее, «допрос». С подозреваемыми ведь ведут допросы, так ведь? Раньше Райт думал, что нет ничего хуже, чем оказаться на допросе, а сейчас убедился, что этот процесс может быть в равной степени неприятным и изнурительным для обеих сторон. Из Эджворта информацию приходилось тянуть клещами — задавать наводящие вопросы, перетряхивать всех известных свидетелей по делу, добывать улики и погружаться в архивные записи. Один неверный шаг — и Эджворт замыкался, отворачиваясь и хмурясь. «Я не хочу об этом говорить сейчас», «Лучше бы тебе в это не лезть», «Это не твоё дело». Он заключал себя в клетку прочнее, чем камеры следственного изолятора, и чтобы достучаться, пролезть сквозь прутья и добиться ответа, приходилось буквально из кожи вон лезть. Райт ведь не желал навредить ему. Он хотел вытащить Эджворта из клетки, которую возвели вокруг него обстоятельства. Почему же тот сотрудничал с такой неохотой? Эджворт помолчал; на его лице не дрогнул ни один мускул, взгляд — всё такой же высокомерный, однако в нём не горел тот огонь негодования, который Райт видел во время судебных дебатов. Этот взгляд потух и смирился. — А сам как думаешь, Райт? Феникс выдержал этот взгляд. — Я думаю, ты не из тех, кто наставит на кого-нибудь пистолет. Нет, сэр. Только не Эджворт. За столько лет он мог измениться — стать хладнокровным, безжалостным к преступникам и тем, кто лишь подозревался в нарушении закона, манипулировать свидетелями и наголову разбивать доводы адвокатов ради обвинительного приговора. Он мог отправить невиновного за решётку. Но он не мог убить. Феникс верил в это — оставалось лишь доказать в суде.

***

— Райт. — Да? — Есть кое-что, что не давало мне покоя все эти дни. Я… не знаю, стоит ли говорить тебе. Ножки стула со скрежетом проехались по полу, когда Райт подался ближе к стеклу, которое отделяло его от Эджворта. Тот не смотрел на него. Хмурился и говорил сквозь зубы, словно каждое слово жгло ему язык. На его лице запечатлелось страдание человека, который вытаскивает из себя нож, вонзённый глубоко в тело. Рвануть и избавиться от него одним махом — слишком страшно, тянуть медленно и осторожно — слишком мучительно. И на месте пропавшего клинка непременно останется рана, будет кровоточить и болеть, понадобится время, чтобы она затянулась — так не проще ли оставить всё как есть? Не проще ли не трогать этот нож вовсе, не бередить старую рану, даже если она напоминает о себе каждую ночь, вгрызаясь в сознание безотчётным ужасом? Ужасом из кошмара, который может оказаться реальностью. — Расскажи мне. Пожалуйста. Всё то время, пока Эджворт говорил, Райт сидел, не шелохнувшись. Когда тот замолк, он выдохнул — не заметил, как задержал дыхание, — и на стекле между ними остался мутный след, на пару секунд перекрывший лицо Эджворта, смазавший его черты. Обезличивший его. — Н-но… — голос Майи дрогнул. Версия событий той злосчастной ночи, которую предложил им Эджворт, потрясла и её не на шутку. — Это ведь всего лишь сон, правда? Правда? — Мой рассудок хватался за эту мысль последние пятнадцать лет, — проговорил Эджворт. Больше он не отворачивался. Он смотрел прямо — но словно бы мимо Райта и Майи, и в его расфокусированных глазах умирал последний огонёк надежды. — Но что, если всё это время я ошибался? Что, если это произошло на самом деле? Если это произошло на самом деле… То всё и правда обретало смысл. И записка о «мести» Янни Йоги, и туманность воспоминаний самого Эджворта, и улики, найденные по делу DL-6. Если это произошло на самом деле… То Эджворт и вправду убил человека. Райт отмёл эту мысль сразу же, как только она возникла в его сознании — и тут же была произнесена вслух самим Эджвортом. Этого не могло быть, потому что… не могло быть никогда. Это безумие. Это совпадение. Это всего лишь сон. Это не могло произойти с Эджвортом. С тем Эджвортом, которого знал Феникс, который сидел прямо здесь, так близко — если бы не стекло, то можно было бы руку протянуть и дотронуться. Взять из его рук окровавленный нож, который он вытащил, и теперь жизнь утекала из раны, потому что как можно жить дальше как ни в чём ни бывало, осознавая, что на тебе грузом вины висит мёртвое тело отца. Феникс верил, что Эджворт не делал этого. Что это какая-то ошибка. Что они не видят всей картины, и наверняка этому кошмару есть куда более прозаичное — и куда менее ужасное — объяснение. Адвокат должен верить в своего клиента, не так ли? Однако адвокат также должен верить фактам. А факты… безжалостны. Как к подсудимым, так и к адвокатам. — Что мы будем делать, Ник? Что мы можем сделать? — спросила Майя, прикрывая лицо ладонью. В свете ламп изолятора её глаза влажно блестели от растерянных слёз, ещё не пролитых, но уже звеневших в её голосе. Он должен был приободрить её. Сказать, что конечно же, это всего лишь сон. Что они сделают всё, чтобы доказать это. Что нельзя поддаваться панике и унынию. Однако он не находил нужных слов — потому что в его душе всё смешалось. Он не мог выбрать, чему верить. — Я не знаю. Не думаю, что мы можем что-нибудь сделать. Нравится тебе это или нет. Что бы ни произошло пятнадцать лет назад — оно уже произошло. Грегори Эджворт мёртв. Янни Йоги объявлен сумасшедшим. Майлз Эджворт ранен так глубоко, что это навсегда изменило его жизнь. — Сделать не можем, но… Если бы кто-нибудь знал ещё хоть что-то о DL-6… Он не мог ничего исправить — зато мог разобраться в том, что именно случилось в ту роковую ночь. Больше не полагаться на веру — только на факты. И до конца надеяться, что факты окажутся на стороне Эджворта — потому что иначе Райт не простит ни эти факты, ни эту жизнь.