В зале суда и за его пределами

У Майлза Эджворта нет свободного времени — по крайней мере, в рабочие часы. Должность генерального прокурора наделяет определёнными привилегиями — и вместе с тем список его обязанностей и уровень ответственности не позволяют пользоваться ими бездумно и своевольно. В любой момент срочное дело может потребовать его рассмотрения, каждая минута — на вес золота… Продолжая думать об этом, он прошёл в офис «Райт и Ко» вслед за владельцем конторы. Мысленно убеждал себя, что «я здесь только по делу» и «это не займёт много времени» — однако, стоило им обсудить насущные вопросы, как он вновь поймал себя на том, что глядит на Райта… изучающе. Если не сказать — откровенно пялится. — Хорошо выглядишь, — решил прокомментировать он, чтобы если не перед ним, то хотя бы перед самим собой оправдать такое пристальное внимание. «Гораздо лучше, чем в мятой толстовке и идиотской шапке», — добавил про себя. И без усталых мешков под глазами. И без недельной щетины, растущей неровными клочками. И без виноградного душка, которым несло каждый раз, когда он открывал рот. Майлз лишь однажды застал его лично в тот тёмный период жизни не-адвоката Райта… и вспоминать об этом лишний раз не хотелось. Этот вновь-адвокат Райт отличался от себя прежнего, словно и вправду заново родился с возвращением значка — и засиял по-новому, не так, как Феникс в золотые годы его карьеры. Возраст придал ему больше стати… или, быть может, всё дело было в костюме. Всё тот же глубокий синий — однако теперь под пиджак надет строгий жилет, очерчивающий фигуру и придающий облику солидности — как и золотая цепочка, протянувшаяся из нагрудного кармана. И галстук он будто завязывал теперь по-другому — невольно хотелось потянуться, чтобы ослабить и вернуть ему знакомый вид… или же не возвращать вовсе. — Спасибо, — принял комплимент Райт. Он стоял перед столом, чуть откинувшись назад и опираясь на руки; ещё немного — и, забывая о приличиях, вовсе сядет на столешницу. А что — офис-то его, а не Эджворта, так что и правила этикета тут райтовские. И затем добавил, лукаво выгнув бровь: — Я догадался, как только ты вошёл в лабораторию. Не садись играть со мной в покер, ладно? У тебя всё на лице было написано. — Кто ж с тобой сядет, шулер, — хмыкнул Эджворт с полутенью наигранной обиды. Чего у Райта не отнять, так это наблюдательности и умения вовремя предъявить обнаруженную улику. — Я всегда играю честно, — тут же возразил он. — У тебя нет доказательств против меня. — Нет, говоришь? — Эджворт ощутил укол азарта, похожего на тот, что он испытывал в суде, стоя напротив этого невыносимого адвоката — только без омрачающих примесей раздражения или горечи, которые так часто сопутствуют разбирательствам по особо тяжким делам. Сделал шаг и выразительно оглядел его с ног до головы. — Разве выглядеть так хорошо — не жульничество само по себе? — И это говорит тот, кто сорвался из высокого кабинета и приехал на новеньком авто ради эффектного появления, — выдвинул контраргумент Феникс с широкой улыбкой. Вскинул руку и указал пальцем на Майлза — чуть не ткнул его в грудь, так близко они теперь стояли. — И между прочим, я даже не причесался толком, — той же рукой он провёл по волосам, приглаживая их, и дёрнул за короткую прядь, торчащую спереди. Эта прядь тоже придавала ему шарма, о котором молодой Райт мог только мечтать. Идеально выверенная небрежность — в сочетании с безукоризненностью остального костюма. — И вновь я должен счесть это за чистосердечное признание, — вырвал он Эджворта из молчаливого лицезрения — или, скорее уж, любования. На его собственном лице — неприкрытое торжество. — Что? — тот нахмурился, начиная подозревать, что за то время, пока они не виделись, Райт научился читать мысли. — Ты сам не замечаешь, как улыбаешься, правда? — Феникс смотрел открыто, и его тон поменялся, стал куда теплее. Куда более личным. — Знаешь, я рад этому. Не думал, что генеральный прокурор Майлз Эджворт может так непосредственно улыбаться. — Это лишь твоя вина, — не сдавался Эджворт, делая ещё полшага и глядя с отточенной надменностью из-под стёкол очков. — Я просто не ожидал, что ты можешь выглядеть… вот так. Как серьёзный человек, а не цирковая пародия. — Не одному же тебе щеголять таким деловым, — без лишних церемоний Райт поддел пальцем край его жабо. Придумать достойный ответ — или хотя бы возмутиться — Эджворт не успел, потому что чужая рука, перейдя к его плечу, потянула вперёд, и он даже не подумал ей сопротивляться. Когда они разорвали поцелуй, он выдохнул: — Райт, нам уже не по двадцать лет… — Когда нам было по двадцать, ты точно так же ворчал, что мы уже не подростки, — приобнимая его за плечи, посмеялся Райт. То, что руки Эджворта лежали на его талии, пока тот выдумывал поводы не делать то, чего им обоим хотелось — абсолютно несущественные и не принимающиеся к рассмотрению — свидетельствовало против прокурора не хуже его предательских улыбок.