R U Mine?

─ Вперёд, Кай! ─ Кэйа рассмеялся, побежав ещё быстрее. Он подпрыгнул, задев кончиками пальцев тяжёлые ветви старой пихты. Кай радостно залаял, забежав вперёд хозяина, и повалил того с ног, начав радостно лизать смуглое лицо. Кэйа, упав, ойкнул и улыбнулся, прикрывая один глаз и стараясь оттолкнуть собаку от себя. ─ Ты жульничаешь. Гора Фудзи раскинулась перед двумя путешественниками, окружённая белыми облаками, что, будто вата, кружили вокруг заснеженной верхушки. С первого взгляда казалось, что она вовсем-совсем чёрная, мёртвая, но если поднапрячь зрение и приглядеться, можно разглядеть на Фудзи отдельную жизнь: от верха горы тонкими дорожками вниз струились горные родники, вся гора была усеяна тёмными деревьями, которые достаточно трудно было увидеть, ветер колыхал их многочисленные тёмные листья, а из-за горы вылетал клин звонко перекрикивающихся журавлей. В прорезях туч на бесконечном небосводе то и дело выглядывало тусклое холодное солнце. Лёгкими хлопьями, кружась в медлительном вальсе, на землю ложились снежинки, устилая мёрзлую почву. Шебутные птицы на ветвях густых сосен и пихт вели между собой незатейливые разговоры. Широчайшая и высочайшая гора Японии, подёрнутая завесой призрачного тумана, будто вуалью, предстала перед странниками во всём своём великолепии. Под ногами, уходя далеко вниз, поблёскивала серебряным снегом извилистая тропинка, протоптанная двумя заблудшими путниками. На белоснежном покрывале первого декабрьского снега отчётливо выделялись два следа: первый ─ от тяжёлых берцев, второй ─ от собачьих лап. Кэйа взглянул на разворачивающийся перед глазами пейзаж и подумал, что, наверное, такое долгое поднятие сюда стоило того.

* * *

Отец умер рано. Оно и понятно ─ постоянное курение дало о себе знать. Рак лёгких заработать было до невозможия просто. Умереть из-за него, в общем-то, тоже. Кэйа совсем не помнит отца, знает о нём лишь из материнских рассказов. Альберих оставил семью, уйдя в мир иной, когда Кэйе только исполнилось девять. Мать стала гордой вдовой, тянущей на себе ребёнка и работающей в две смены, лишь бы на столе в их доме был хлеб. Зарплаты в Токио низкие, а цены кусачие и высокие, к тому же поднимающиеся с каждым месяцем всё выше и выше. А Кэйа рос и впитывал в себя, будто губка, всё сказанное и сделанное матерью. Кая Альберих была изящной, грациозной дамой, человеком тонкой душевной организации, с длинными вьющимися на концах синими волосами, ухоженными мягкими руками и всегда в приподнятом настроении, готовая дать важный жизненный совет. А превратилась она в дряблую старуху, что поборола деменция, с синей короткой мочалой на голове, огрубевшими руками в мозолях, забывчивой и редко узнающей даже собственного сына. Деменция Каю схватила в свои цепкие лапы, когда Кэйа оканчивал первый курс университета. Благо, тогда он уже был достаточно взрослым благоразумным человеком, чтобы начать копить на новое жильё в Токио и задумываться о переезде. Мать очень быстро дошла до стадии, когда переставала узнавать Кэйю и человека в зеркале, забывать своё имя и то, что уже отец давно ушёл из жизни. Кэйа едва сдерживал слёзы, наблюдая, как она порой подолгу бродит по комнатам, потерянно оглядываясь по сторонам, будто в поисках кого-то, а потом тихонько так шептала: «Альберих снова задерживается на работе», и бежала на кухню готовить ужин для любимого мужа. Но потом, доходя до кухни, она забывала, зачем пришла, а порой и запямятовала, как готовить то или иное блюдо или где лежат ингредиенты. Кая очень исхудала, стала капризной и неуправляемой. Кэйе приходилось прятать от неё все острые предметы, ибо как-то раз она разбила зеркало, поранив руку, а на все вопросы испуганно спрашивала сама: «Кто это, там? В зеркале?..» Тогда-то Кэйа, учась на бюджетной основе и закончив лишь первый курс филологического, даже не подозревал, что будет дальше. Кэйа параллельно с учёбой успевал и ходить на работу в местную типографию. Своими усилиями он за год усердной работы накопил достаточно для покупки новой квартиры. Через пару месяцев после случая с зеркалом они переехали ближе к окраинам, вскоре продав старую квартиру. Матери была ни к чему центровская суматоха, к тому же она почти не выходила из дома. Кэйа ухаживал за матерью, как мог, но последний год был особенно тяжёлым для них обоих. Мать после установления диагноза прожила совсем недолго: всего-то год с небольшим. Болезнь была сильно выражена и прогрессировала со световой скоростью. Когда в окно постучалась весна, в день, когда расцвела первая сакура, умерла Кая Альберих. Следующий месяц для Кэйи прошёл, как во сне. Он долго-долго провожал пустым взглядом деревянный гроб с телом, накрытый белой тканью. Его везли в крематорий: таково было распоряжение матери, когда она только узнала свой диагноз. Она так и не узнала Кэйю и не смогла попрощаться с ним перед смертью. Те долгие пару часов перед её уходом Кэйа никогда не сможет забыть. Кая металась по постели, бормоча себе что-то под нос, какие-то имена, которых Кэйа не знал, долго плакала, а потом, проронив последнюю слезу, умолкла навсегда. Слёз у самого Кэйи не было. Было чувство опустошённости и шок. Они ведь только переехали в новую квартиру со свежим ремонтом и мебелью, казалось, жизнь налаживалась… Даже после того адского месяца Кэйа не смог выдавить из себя ни слезинки. Целый сезон прошёл для него, будто его и не было: он просто доживал до выходных и валился в постель, выжатый как лимон. Он продолжал ходить в универ и на работу, продолжал жить. Тогда как Кая ─ нет. С отличием окончив университет через два года, Кэйа наконец посвятил всего себя продаже квартиры и очень долгое время посвящал делам с жильём. Он активно распродавал мебель и предметы декора, зачастую засыпая на матрасе, со смятой наволочкой вместо подушки и лёгкой простынью в качестве одеяла, посуду, в итоге продав и квартиру за очень хорошую цену. Он продал абсолютно всё, из старого у него остались лишь воспоминания. Кэйа продал даже свой старый телефон, купив новый. Пару недель он жил в съёмной однушке, пока не купил автодом, который не стоил и половины суммы за квартиру. Автодом был просторным, светлым, и воплощал в жизнь все Кэйины мечты. Входя, он натыкался на небольшую, но уютную кухню, на которой готовил. Слева располагался душ, унитаз и раковина. Вода там нагревалась за счёт водонагревателя, а пополнялась в пресных водоёмах, встречающихся на пути. Над кухней, ванной и спальней были полки, где лежали его одежда и обувь ─ тоже новые. Кухня состояла из раковины, пары выдвижных шкафчиков, плиты, пары розеток и одного стола со стулом. Следом была спальня с комфортной одноместной кроватью, кондиционером, деревянным шкафом с одеждой и парой розеток. Телевизора у Кэйи не было, зато был новёхонький проектор, рабочий ноутбук, планшет и телефон. Впрочем, ничего больше ему и не требовалось. Дальше уже следовало водительское место. Естественно, автодом был оснащён и лампочками во всех комнатах, и тремя большими открывающимися окнами. Автодом был небольшим, но для Кэйи и Кая очень милым и комфортабельным. Кэйа не отрицает, что в какой-то момент он просто сильно устал. Он готов был сделать что угодно, лишь бы просто в один день сбежать и не возвращаться ни под каким условием. Он не знал, как это называется. Он не был циником, нигилистом или мизантропом, он просто вымотался. Ему надоела эта раздражающая рутина, надоели люди и этот пульсирующий жизнью город. Кэйа любил тишину: её он и променял на Токио. Ему никогда не нравился Токио. Активный, многолюдный мегаполис. Кэйе порой казалось, что у Токио внутри точно где-то есть пасть, что питается людьми и никогда не теряет дерзкого, хищного оскала. Вот же ублюдство. Кэйа не любил мегаполисы. Больше ему нравились тихие провинции вдали от цивилизации и такого огромного потока людей. Возможно, именно поэтому у него в университете за четыре года учёбы так и не появилось ни единого друга… Хотя преподаватели в университете, коллеги и даже начальник на работе перед отъездом постоянно талдычили ему одно и то же: у него помутнился рассудок, это пройдёт, не стоит предпринимать поспешных действий. А он просто в один прекрасный день ушёл навсегда, всех ослушавшись. Вот так просто. Без сожалений. В Токио было слишком много её. Она была повсюду. На улице в каждом прохожем он видел лицо матери, в каждой вывеске встречал буквы её имени, она пролезала между строк очередной книги и портила мирную идиллию его жизни. Эта причина была главной, по которой Кэйа решился на этот отчаянный шаг, бросая вызов обществу и цивилизации. Ну, не совсем цивилизации, ведь они часто заезжали в мелкие посёлки, провинции и города по пути, чтобы восполнить ресурсы. Он вынашивал мысль о покупке автодома ещё с начала второго курса. Она терзала его и не давала покоя до конца учёбы, пока он не начал воплощать свою мечту в жизнь. Вопрос с работой решился сам собой: он устроился редактором в токийскую новостную газету перед отъездом и договорился об удалённой работе. Три раза в неделю ─ в понедельник, вторник и среду, ─ ему присылали свежие новости, а он писал по ним статью. Зарплата была небольшая, но вполне тянущая одного человека и собаку. Чаще всего на ночь они старались останавливаться ближе к поселениям и водоёмам ─ так было спокойнее. Зато с раннего утра и до самого позднего вечера они с Каем любовались неповторимыми видами японской природы, часто делая долгие остановки. За полгода они объездили уже половину страны, но на этом не собирались останавливаться. Закончив на Японии, Кэйа и Кай мечтали поехать покорять другую страну. Но, конечно, просто так собраться и уехать в одиночку далеко от дома не решился даже такой отчаянный (или отчаявшийся?) человек, как Кэйа. Конечно, изначально он составил примерный план приключения, навёл справки перед покупкой автодома, купил вещи первой необходимости в дорогу, такие как банальная удочка, записался в секцию стрельбы из лука и был частым посетителем тира. Таким образом, пока решались последние дела в Токио, он многое усвоил и многому научился. А это дело не из лёгких. Первые дни путешествия было как-то одиноко, но потом намного полегчало, будто с души свалился огромный тяжёлый булыжник. Стало легче дышать, и тогда Кэйа понял ─ Токио его душил. Попросту душил, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. А потом Кэйа привык. Привык к тишине по утрам, без гула машин и голосов за окном, без бесконечного потока людей перед глазами, без окружения. Вдали от всех. От людей. И от кошмара, именуемого Токио. И стало легче. А когда в его жизнь запрыгнул Кай, Кэйю вовсе покинуло ощущение одиночества. Кая Кэйа нашёл совершенно случайно, когда на первом месяце приключения забрёл в бамбуковый лес Сагано. Двухгодовалый спаниель скулил и выл, мечась на просторной поляне и словно потерявшись. Ошейника на нём не было, как и хозяина поблизости, и Кэйа, недолго думая, решил забрать животное себе. Путешествовать с собакой было не так одиноко, учитывая ещё тот факт, что Кэйа был собачником и животных очень любил. Имя для собаки Кэйа откопал где-то в глубинках подсознания, основываясь на прочитанной когда-то в далёком детстве старой сказки датского писателя Андерсена, он решил назвать чёрного спаниеля именем главного героя: «Кай». Иронично, что имя было созвучно с именем самого Кэйи. Но почему именно «Кай», Кэйа ответить не мог. Причём вспомнить об этом именно в тот момент…

* * *

Первый декабрьский снег обрушился на Японию вчера, и Кэйе повезло застать гору Фудзи именно в этот волшебный момент. Они забрались на лучшую точку обзора ─ возвышенность неподалёку от Фудзи, откуда открывались самые потрясные виды на гору. У Кая резко проснулось игривое настроение, и Кэйе приходилось часто окрикивать собаку, чтобы он не убежал слишком далеко. Впрочем, нюх у Кая был отменный ─ даже если бы он потерялся, запросто бы нашёл дорогу сам. Близилась середина дня. ─ Как тебе, Кай? ─ Кэйа присел перед собакой и потрепал Кая по голове. Тот весело гавкнул, завиляв хвостом, и лизнул мокрым шершавым языком хозяйскую ладонь. Кэйа улыбнулся. Заскрипел снег. Холодный ветер растрепал волосы и пробрал до самых костей. Кэйа поёжился и встал, выпрямившись. ─ Думаю, нам пора. Дорога вниз была ошеломляюще тяжёлой; даже тяжелее, чем поднятие в гору. Скорее всего, от этого они и выдохлись, и спуск вниз показался таким неимоверно тяжёлым. Тропинка вниз была извилистой, и иногда Кэйа едва не срывался вниз, скользя ботинками по скольскому снегу. Хлопья усеяли куртку, тёмные перчатки без пальцев со звёздочкой, синие волосы и чёрную шерсть собаки. Часто Кэйа, останавливаясь, вдруг выпрямлялся во весь рост, выдыхая и замирая, затихая, пока в левом ухе не перестанет колыхаться золотая серьга с сапфиром, и прислушивался к чувствам и ощущениям: внутри словно фейерверки взрывались. Он слушал природу. Ветер, обласкивая лицо, раздувал волосы, создавая свою уникальную причёску вместо привычной Кэйе косы, птицы щебетали где-то над головой, колыхались ветви деревьев, смыкаясь над головой, будто образуя огромную почётную корону ему, Кэйе, как королю леса, королю всея Терабитии. А Фудзи молча взирала на двух отважных путешественников, собравшихся покорять Японию. Когда взгляд разноцветных глаз падал на вулканообразную гору, что величала ледяная корона из снега, он дерзко улыбался ей, гордясь: «Да, я! Это я!» и в наслаждении прикрывая глаза. Он был действительно счастлив, чувствуя себя а этой атмосфере как рыба в воде, в уже родном ему окружении и обществе. Он чувствовал себя птицей, свободно воспарившей над всем небесным простором, обнимая голубое, девственно-чистое небо своими огромными крыльями, чувствовал себя золотой рыбкой, покорно движущейся по течению игривого горного ручейка и не противясь своей судьбе, чувствовал себя свежим зелёным листочком, погоняемым проказником-ветром на самую вершину громадной Фудзи, чувствовал себя собой. В каждый миг своей жизни он был разным, менялся, и тот Кэйа, который стоял на тернистой тропинке к звёздам и своей мечте, отличался от того Кэйи, который упорно продолжал идти по ней и сейчас, прокладывая лесенку в небо. Нет, в космос. Кажется, сейчас он уже пересёк стратосферу. Спуск хоть и был тяжёлым, нисколько Кэйю не умотал, да и Кая, в принципе, тоже. Спуск, даже более того, взбодрил и насытил каждую клеточку тела свежим морозным воздухом. Чудесные ощущения. Зато как же Кэйа расслабился, вытянув ноги с полосатыми носками на кровати и начав строчить текст. За окном всё ещё медленно падали снежные хлопья, штопая для мёрзлой земли покрывало аж до самой весны ─ у них было много работы. Кэйа и Кай только-только пообедали, спешить было некуда, ибо родник был примерно в километре отсюда, и можно было заняться работой и напечатать небольшую статейку по последним токийским новостям. Кай резвился на кухне с костью от мяса, весело лая на всё подряд. ─ Возле кафе недалеко от завода петард ты практиковала фокусы, ─ быстро набирая текст ловкими пальцами, Кэйа, сам того не замечая, погрузившись в самые дебри своих мыслей, запел: ─ Мои мысли стали грубыми, когда ты говорила и жевала свою собранную смесь. Ты сказала: «Ты ошибаешься, если думаешь, что меня никогда раньше не называли холодной», попивая свой клубничный коктейль. ─ он ненадолго замолк, будто витавшие очень далеко мысли всё же победили и ухватили его в свой плотный кокон, но через секунду он продолжил вновь, как ни в чём не бывало: ─ А затем предложила мне своё внимание в форме леденца — это все, что у тебя осталось… и то ненадолго. Заплакала лежащая без дела гитара на полке с медиатором, застрявшим там чуть более месяца назад. Даже вечером всё ещё сыпал снег. Для дальней дороги это не слишком благоприятные условия, и Кэйа, недолго думая, решил заночевать прямо около родника. Он уже закончил работу и прилёг отдохнуть на пару часов. Но вот только было он провалился в лёгкую дрёму, как по крыше автодома кто-то настойчиво постучал, царапаясь когтями. Кэйа вздрогнул и сон как рукой сняло. Кай громко залаял, когда стук повторился. Найдя в себе силы встать спустя пару минут, Кэйа, потирая глаза, вышел на улицу, чуть отошёл от машины и заметил на крыше невозмутимо восседающую молодую орлицу. Она злобно зыркала на него маленькими чёрными глазками, как два жучка, и Кэйа воззрился на неё с такой же агрессией. Ну, а какого чёрта, позвольте поинтересоваться? Кэйа быстро согнал птицу и вернулся в кровать, вот только сна больше не было ни в одном глазу. Чёртова орлица. Делать было нечего, и Кэйа, раздосадованный и сбитый с толку, поворочавшись в постели в попытках уснуть чуть более получаса, решил сразу пригнать машину к роднику, ибо сбитый сон так и не вернулся к нему вновь. Кэйа не смог уснуть, и сейчас чувствовал себя немного уставшим. Ничего, сейчас он доедет до этого родника, остановится и точно отдохнёт… А если его хоть кто-то посмеет ещё раз разбудить, он сделает из этого кое-кого фарш. Да, Кэйа был ужасно зол. Он увидел большую чёрную машину, подъезжая к роднику. Точнее, не машину. Это был чёрный автодом. С виду, одноместный. Кэйа нахмурился. В этих далях нечасто встретишь путешественников в такое время суток, ещё и одних. Прибавив скорости, дабы разглядеть машину поближе, он вовремя не заметил стоящего прямо посреди дороги спиной к нему… человека. Ёбаного, блять, человека. Затормозив слишком поздно, Кэйа громко ругнулся и зажмурил глаза. Скрипнули шины. О капот что-то глухо стукнулось, а потом всё затихло. Распахнув глаза, Кэйа тут же вскочил с водительского места и схватился за голову, стремглав помчавшись на улицу. Сон как рукой сняло. В переполненной голове бешеным вихрем кружились мысли. Причём не совсем адекватные. Приплыли нахуй. Ну, это конец? Что, совсем? Да, у него есть достаточно денег, но ведь он не сможет договориться со сбитым о мирном решении проблемы. Да и вопросы в Японии таким образом не решаются. А если этот человек вообще какая-нибудь важная шишка? Хотя и деньги в Японии в этом случае не играют роли, нужные связи могут помочь. Подёргать за ниточки в суде обычно проще простого таким влиятельным людям. Сука, сука, сука. Да разве это человек? ─ слепой баран. Неужели он не видел свет от фар? Или это самоубийца? Кэйа фыркнул на бегу ─ лучше бы мчал тогда в лес Аокигахара, раз очень хочется. Но осуждение и злоба тут же сменились страхом. Он уже видел себя за решёткой временного изолятора и втайне ухмыляющегося судью наряду с этим человеком. Стучит молоток, выносят неутешительный приговор ─ вот и всё, бай-бай мечты, планы, в конце-концов, жизнь. В шаге от двери на улицу Кэйа в нерешительности остановился и бросил взгляд на белый снег за окном. А может, просто поехать дальше? Конечно, это в корне неправильно, но так он избежит… Нет! Нет, он не может так поступить. Наверняка пострадавший запомнит номер, и по базе его всё равно вычислят. Да и сам он не сможет жить спокойно, зная, что сбил человека и что на его поиски, возможно, уже выслали нужных людей. Нет, всё же нужно поступать по совести. Решительно распахнув дверь, Кэйа вышел на улицу, с громким хлопком закрыв за собой дверь, и обошёл машину, увидев лежащего и тихо матерящегося под нос молодого юношу, с виду, даже его ровесника. Он потирал ушибленное плечо и периодически морщился, шипя. Чёрная короткая куртка, чёрные брюки, чёрные берцы. Стройное телосложение. Ярко-красные, выделяющиеся на фоне жемчужного снега волосы. Острые черты. Малиновые глаза. Красивое чистое лицо. Кэйа поднял бровь, но, ничего не сказав, лишь присел перед пострадавшим, протянув руку. ─ Я взгляну? ─ юноша смотрел враждебно, глаза его забегали по чужому лицу. Он, отдёрнув ушибленную конечность (предварительно нахмурившись и вновь поморщившись), показал здоровой средний палец. ─ Ты смотришь, куда прёшь, больной ублюдок? ─ в бешенстве прошипел он. Страх Кэйи сменился негодованием. Хоть он пока не понял, что будет дальше, он тут же выпустил свои дикобразьи иглы, готовый обороняться. Нет, всё же, дело делом, а оскорблять себя он не позволит. ─ А ты видишь, где стоишь, придурок? Если заметил, специально для таких идиотов, как ты, я включил фары! ─ юноша упёрся здоровой рукой в колено и то и дело бросал на Кэйю гневные взгляды. У-ух, какие мы злые. Впрочем, Кэйа тоже медленно закипал. ─ Ты дашь мне взглянуть на свою чёртову руку, смертельно раненый самоубийца, или мне силой посмотреть? На чужом лице Кэйа тут же удовлетворённо подметил микс эмоций. Одна сменялась другой со световой скоростью. Злоба ─ замешательством, замешательство ─ новой злобой, злоба ─ апатией, апатия ─ дерзостью. Чужие алые, будто кровь губы растянулись в вальяжной усмешке. Кэйа тихо хмыкнул и, встав на ноги, подал пострадавшему руку. Недолго думая, тот схватился за неё, будто за спасительную соломинку, даже не думая о том, что Кэйа может отпустить. Доверчивый наглый дебил. Был бы поосторожнее и повежливее ─ цены б ему не было. Красивая внешность, видимо, и так от природы досталась. Заведя юношу в автодом и попросив раненого разуться, он последовал за большой аптечкой на все случаи жизни возле водительского кресла. Достав антисептическое средство и бинты, он немедля пошёл обратно, по пути прихватив лёд из морозильника. Юноша уже сидел за столом, сняв куртку и закатав рукав серого шерстяного свитера на месте ушиба, осматривал автодом. Кэйа присел на второй свободный стул и пододвинул его ближе к чужому. Он капнул немного раствора на сухую ватку и, отметив уже покрасневший ушиб с неглубокой ссадиной в середине, обработал рану. Приложив к травмированному участку три кусочка льда, он попросил самоубийцу подержать их у кожи пару минут и лишь тогда позволил себе заговорить. ─ Чем ты занимался здесь в такое время? ─ юноша (Ками-сама, блять, какой же он высокий. Одного роста с Кэйей, кажется) неопределённо передёрнул острыми плечами, будто сдерживая дрожь. Кажется, его пыл, судя по спокойному и даже адекватному поведению и умиротворённому выражению лица, чуть поутих. ─ До того, как ты сбил меня, любовался вечерней Фудзи. ─ съязвил юноша. ─ А так я путешествую. ─ он галантно поднял бровь. ─ То же могу спросить у тебя. ─ И я путешествую. ─ Кэйа почесал затылок и встал со стула, начав порхать по крошечной кухоньке и рыться в шкафчиках. Он, не оборачиваясь, показал рукой на Кая, лежащего на коврике около духовки и не сводившего глаз с подозрительного нежданного гостя. ─ С собакой. ─ Спаниель? ─ Кэйа громко зашуршал пакетами в поисках чего-то. Нож ищет, что ли? ─ Да. ─ наконец, захлопнув шкафчик, он протянул юноше стакан воды и новый блестящий блистер каких-то круглых белых таблеток. Тот вскинул брови. ─ Это обезболивающее, можешь посмотреть название. Локсонин Эс Плюс. Да, обезболивающее. ─ Как я узнаю, что ты не хочешь меня отравить? ─ Кэйа вновь опустился на стул рядом и закатил глаза, сложив руки на груди и окинув юношу скептическим взглядом. ─ Если бы я хотел убить тебя, я бы добил на дороге, ─ Кэйа невозмутимо рассматривал свои ногти, будто говоря о погоде. Юноша кивнул, соглашаясь с ним. Да, блистер вроде действительно новый, и это обезболивающее он знает. ─ Вот видишь. ─ Как твоё имя? ─ Кэйа оторвал взгляд от ногтей и два раза непонимающе похлопал ресницами. Ох, и длиннющие же они, охуеть! ─ Какую это роль сейчас… ─ Никакую, блять, я лишь хочу поддержать диалог, будь добр, просто ответь на мой вопрос. ─ шикнул парень. Кэйа опустил разноцветные глаза. Красивые глаза. Красивый юноша. Чёрт, о чём он думает? ─ Я Дилюк. ─ Кэйа, ─ ответил Кэйа с долей настороженности. ─ Слушай, знаешь, мы можем договориться… ─ Что? ─ пришёл черед Дилюка удивляться. Что за несуразицу он мелет? ─ Что? ─ Кэйа протянул руку к чужой и отнял из горячих пальцев лёд. Фух, блять, почему его руки такие горячие? Он точно не обжёгся? ─ Я о суде. ─ О каком суде? Я не собираюсь ничего делать, ─ осадил его Дилюк и отвёл взгляд. Кэйа на секунду даже оторопел ─ всмысле? Эта шутка идиотская. ─ Я вообще здесь прячусь, тем более незаконно, так что никто не должен знать о том, что случилось. Так что то же самое я могу предложить и тебе. Хочу договориться о компромиссе. ─ Я не буду ничего предпринимать. ─ пообещал Кэйа, швырнув лёд в раковину и разорвав упаковку бинта. Он ликовал ─ что, так просто? И ничего ему не будет? Огромная гора свалилась с плеч, а напряжение тут же ушло. Он шумно выдохнул. У-ух. Ну нихуя себе джекпот. ─ Дай руку. ─ Дилюк подовинул стул и вытянул руку, положив её на стол. Кэйа, наклонившись, начал медленно и аккуратно обматывать бинт вокруг раскрасневшегося ушиба. Он решил перевести тему. ─ Так значит, тот чёрный автодом около родника ─ твой? ─ Да, мой. ─ глядя на ледяные смуглые руки, обматывающие его плечо, немного заторможенно подтвердил Дилюк. Наверняка эти руки мягкие, а кожа приятная на ощу… Так, блять─ ─ Как вышло, что ты здесь незаконно? Убил кого-то, что ли? ─ Кэйа усмехнулся. Дилюк, отведя взгляд от чужих рук, почувствовал, как кровь неумолимо приливает к щёкам. Сложно сидеть с невозмутимым таблом, когда возле тебя хлопочет такой охуенно красивый парень, право. ─ Нет, сбежал из дома. ─ Кэйа поднял брови, посмотрев на светлое лицо, будто пытаясь прочитать мысли, и вдруг бросив взгляд на чужие руки. Он и не заметил, что всё это время они были в чёрно-красных перчатках. ─ Сбежал? Так сколько же тебе лет? ─ Двадцать два года. ─ Дилюк вздохнул. Кэйа непонимающе моргнул, не отрываясь от своего занятия, но внимая каждому слову, каждому жесту и вгляду. Малиновые глаза словно стали на тон темнее. ─ Я сбежал, когда мне было семнадцать. С тех пор в родном городе меня ищут и ждут… родители. Это долгая история. ─ Но… ─ Кэйа хотел было задать вопрос, почему он сбежал из дома, но решил, что это, наверное, слишком личная тема, и не стал бередить старые раны. ─ Ясно. Закончив обматывать бинтом плечо, Кэйа перерезал его ножницами и крепко завязал конец. Дилюк опустил рукав свитера. Кэйа, любивший холод, просто бросив мимолётный взгляд на свитер, уже понял, насколько тот тёплый, и ему самому отчего-то стало жарко. ─ Спасибо. ─ Дилюк резко встал со стула, со скрипом задвинув его, и накинул поверх плеч куртку. ─ Да не за что, заходи, если ещё раз захочешь попасть под машину, ─ в шутку припомнил Кэйа и улыбнулся. Повисла мёртвая тишина.

Неловко.

Отчего-то Дилюк замешкался у двери и взглянул прямо в чужие разноцветные глаза. Глаза невероятной красоты. Гетерохромия. Интересно, врождённая? Один ─ золотисто-карамельный, другой ─ льдисто-голубой, и на его дне будто играла белоснежная звёздочка, искрясь и переливаясь. Глаза, конечно, привлекательные, но такие… стеклянные? бесчувственные? пустые? Дилюк не смог бы подобрать к ним достойный синоним. Безумно прекрасные глаза, что уж мелочиться. Прекрасно холодные. Кэйа разглядел в чужих омутах цвета сухого красного тоску. Отчего-то сердце его заболело. Он представил себе семнадцатилетнего забитого парня, уставшего от мрачной домашней атмосферы и не найдущего другого выхода, кроме как побег от ужасного. Навести вокруг себя паники и не желать возвращаться туда никогда. Непонятная тоска… по чему-то. Кэйа не знал, по чему, но знал, что точно по чему-то очень дорогому. Он вспомнил семнадцатилетнего себя. Одного. Учащего уроки круглыми сутками, чтобы добиться в этой жизни хоть чего-то, засыпающего за рабочим столом поздней ночью и просыпающегося, чтобы снова учиться, учиться, учиться. Ни одна психика не выдержала бы такого. Он в полной мере понимал Дилюка, что избрал единственным выходом побег от всего и всех. Да, в то время это и Кэйе казалось единственным выходом. Вывел из глубоких раздумий пронзительный лай Кая. Он скалился, глядя злыми чёрными глазками-пуговками на незнакомца. Кэйа вздрогнул. Дилюк у двери озадаченно хмурился. ─ Кай, фу! ─ Кэйа подошёл к животному и взял его на руки. Тот оскалился, продолжая утробно рычать и в упор смерять гостя злобным взглядом. Дилюк вдруг приложил пальцы к губам, куснув подушечки и с интересом разглядывая чёрного спаниеля. ─ Кай? ─ Кэйа бросил на него быстрый взгляд. ─ Да, это кличка. ─ вдруг Дилюк рассмеялся, прикрыв рот рукой. Кэйа и Кай непонимающе переглянулись. ─ Что смешного? ─ Мою орлицу зовут Герда, ─ улыбаясь, объяснил Дилюк, вынув из кармана носовой платок и утерев выступившие слёзы в уголках глаз. Лицо Кэйи вытянулось, и он полуулыбнулся, обомлев. Какой же, чёрт побери, приятный смех. Словно переливчатый звон колокольчиков. ─ Вот это… ─ охуеть, ─ …совпадение. ─ Да уж. ─ снова тишина. Чёрт. ─ Ладно, я, наверное, пойду. Спасибо, что помог. Горячая, ─ Кэйа знал, ─ горячая, ─ ладонь легла на ручку двери, с тихим скрипом потянув её вниз. Вдруг что-то в груди замкнуло, громко ухнуло и полетело вниз. Он быстро пустил Кая на пол и шагнул вперёд, протянув руку и дотронувшись до чужой руки своей. Чужой кадык характерно дёрнулся от ледяного прикосновения, а малиновые глаза прймали потерянный взгляд разноцветных. Всколыхнулась золотая серьга, несколько коротких синих прядей упали на лицо. ─ Стой! ─ воскликнул Кэйа и тут же едва ли не до крови прикусил язык. Что он творит? Ну что он привязался к нему? У Дилюка наверняка свои планы. Чёрт, он такой дурак… ─ Что? ─ уловив в интонации настороженные нотки, Кэйа поднял полные надежды глаза на Дилюка. Возможно, стоит попробовать? А это не слишком сложно?.. Так, нехер волноваться! Ему что, сложно спросить? И вдруг Дилюк улыбнулся. Ками-сама, он так обольстителен в этом свитере и брюках, застывший с благосклонной улыбкой, притягивавший и вместе с тем отстранявший, ─ улыбкой, истинный смысл которой было сложно понять, что вызывала дикое желание броситься к чужим ногам. Эта улыбка скрывала в себе вроде и что-то робкое, скромное, а вроде очень интимное, пикантное, улыбка, от которой хотелось рассмеяться и, идя ва-банк, выпалить прямо в лицо, не заботясь о последствиях: «Ты интересен и нравишься мне» От этой улыбки дрожали руки и сводило внутренности, сердце скручивалось узлом и билось бешено, часто, жарко. ─ Ты… ─ с трудом сглотнув ком в горле, Кэйа чуть сжал чужую руку в своей, а после, полный решимости, продолжил, глядя прямо в чужие странно поблёскивающие глаза, взволнованный, будто делавший предложение руки и сердца на глазах у всего мира: ─ Ты не хотел бы путешествовать вместе со мной?