История хоррора: О дивный пошлый мир.

Оба скелета оказались в своем почти родном доме. Черри оказался в коридоре второго этажа, около входа в свою комнату, куда зашел по привычке. Пройдя и сняв куртку, он увидел своего брата с холодными и пугающими глазами. Санс упал на пол и, не понимая, какого черта он здесь забыл, спросил: — Что ты тут делаешь? Папирус услышал эти слова словно в замедленной съемке, местами с такими дикими для его брата интонациями, что даже понял, что тут за веселье. — Сколько ты выпил? Опять от бутылки скосился? — Завтра сам увидишь, сколько я всосал пива. Вроде банок 30 или даже чуть больше. Я…не помню точные цифры. — И что же сегодня было? — Папирус был рад, что вернулся в свое тело, а не в то нечто, внутри которого он снова смог осознать себя, о чем думал слишком много. — Я стал вторым в гвардии, — Санс подошел к брату и в полумраке показал свою эмблему. Но, поняв, что ему самому плохо видно, включил переключатель около двери. Папирус смотрел на эмблему, как на свой величайший позор. Он тратил годы ради чуть большего статуса, а Санс…просто понравился той мразоте. — Как Андайн на это отреагировала? Уверен, вам не поздоровилось. Санс спокойно сел на пол и стал общаться с братом: — Она приняла меня как помощника и даже захотела, чтобы я встретился с ней, и, видимо, у нас будет драка через пару дней. Даже интересно, с кем из нас у нее это будет раньше. Папирус был раздавлен. После всего, что он для нее сделал, Андайн просто оставила его и напоследок решила набить морду? От мыслей о том, что его предала даже самая близкая женщина, глаза сами собой стали слезиться, отчего скелет заскулил. — Ты понял, почему ты здесь? Папирус просто плакал и комочком жался в клетке. Санс уже встал и хотел пойти поесть, как вдруг услышал слова брата: «Ты — мелкая мразь, которая относится ко всему как к данности. Ты никогда не мог за себя постоять. Ты всегда какой-то уставший, но вечно спишь и ленишься. Я…» Санс от его слезливых слов повернулся и стал ждать. Он даже отключил слова от его обычных слов о его бесполезности, как в старые добрые времена. Папирус же продолжал тянуть время в попытках хоть что-то из себя выдавить. — Ты подобно коту себя ведешь! Неприступный. Не подпускающий к своим секретам. Вечно чем-то занятой, пока меня нет около тебя. Иначе я не понимаю, как ты так вечно ленишься. Следящий в самых неожиданных местах. Хотя я сильнейший из нас. Ты просто неправильный! — Папирус уже сам стал плакать скупыми слезами, из-за боли, где-то внутри его ребер и души. — Неправильный монстр из нас двоих — это ты! Санс от всех этих слов медленно сползал с двери и просто слушал. Эти слова явно причиняли боль его брату, а он и сам не знал, как на это реагировать. — Я постоянно прикрываю твою морду от врагов. Ты же при мне ни разу не поднял ни на кого руку. Обматерил, послал куда подальше, но не больше. Папирус посмотрел на свои руки. Перчатки уже пришли в негодность, и он смотрел на свои практически идеальные руки. — Готовишь вкусно. Но при этом ешь всю ту жирную блевотину из бара, как будто у нас дома нет еды. Ты прямо как какая-то мамочка из той херни, которую люди сюда кидают, издеваясь над нами. Улыбающаяся, несмешно шутящая и при этом ничего не делающая. Папирус после таких слов протер глаза, не решаясь их поднимать. Пусть лучше брат его убьет, но он наконец-то выльет тому душу о том, как замкнулся в себе, отрезавшись от мира. Папирус немного словил дзен, почему не заметил, как его брат стал плакать, смотря на окно и ни о чем не думая. — Только тогда, когда я стал главой и стал получать первичные связи, я понял, что с тобой не так. Я вечно прикрывал тебя и был твоей грузовой лошадью. Ты просто сел мне на плечи и задабривал хорошим поведением, готовкой, исполнением моих хотелок. И при этом мы почему-то гордились нашими взаимоотношениями, раз так ничего и не предприняли. Санса охватил откровенный тремор от слов Папируса. Всё то хорошее, что он пытался вложить в братца, было порвано, растоптано и сожжено. Скелет был слишком занят, чтобы обращать внимание на брата вместо работы и поиска чего-то ценного. — Мы этим гордились, но я постепенно начал терять это по собственной вине. Но по итогу ты быстро стал тем, кем по-настоящему являешься. Слабый и мало на что сам способный монстр не мог перебороть свои слабости, поэтому лишь терпел: наказание за наказанием. Ты настолько на всё забил, что позволил трахнуть себя. Тут Папирус остановился и всмотрелся в окно. — Но похоже, что гордость здесь потерял не только ты. Эта клетка, видимо, лучшее, что мне уготовано. Видимо, в чём-то мы были на равных. Санс встал, продолжая плакать. Ему было больно, и не из-за фантомных мрачных мыслей, а из-за того, что только что осознал, насколько же брат его был одинок в заложенной в него заботе. Руки скелета шатались, не могли нащупать прутья. Спустя минуту другую тот схватился за них обоими руками и телепортировался в камеру. Папирус всё это время смотрел с неким облегчением. Эта боль внутри просто рассеялась, когда его брат наконец в ответ сотворил такое, что поставило его на место. Дальше его желания пошли в нужное ему русло. Санс взял Папируса за щёки, поставив большие пальцы около его глаз. Видимо, он будет отрывать зубы, чтобы, как и Санс, получить золотую челюсть. Но вместо этого Санс смотрел на Папируса. Младший скелет пытался отвести взгляд, но почему-то не мог. Его, как будто, гипнотизировали не находящие успокоения заплаканные глаза. Санс же смотрел в чего-то ожидающий от него взгляд, но решил-таки просто обнять брата. — Ты мой мелкий брат, а не конь, которого надо оберегать. Я всё делал и делаю не из-за того, что должен, или чтобы ты стал кем-то. Я это делаю лишь потому, что ты есть. На этом всё и ничего больше. После этого Санс телепортируется из комнаты, оставляя Папируса одного. От всего этого разговора, признания и градусов в голове, он сильно истощился, из-за чего без задних мыслей заснул на постели брата. — То, что делал Сайдар в это же время. Сайдар напился ещё сильнее, чем его приятель, из-за чего оказался около входа в дом. Так как его приятеля, чтобы направлять его, нет. Пьяный и повреждённый череп сгенерировал больную идею: погулять по местным просторам. У него не было толком времени погулять с момента, когда он здесь появился. Он видел кусочек столицы, свалку в пределах Водопадья, лабораторию Альфис, какой-то завод в этом же регионе, и всё. Он ни разу не посещал эти чёртовы леса. Так он, постепенно пьяной походкой шатающегося на ветре кленового листа, дошёл сперва к закрытому входу в бар, а потом и до моста, около которого скелет наебнулся и, прикрутившись, упал. Санс едва успел перевернуться от удара по месту в сугробе, где только что было его лицо. После удара он стал скатываться с края, засыпаясь снегом. Скелету было больно, но не смертельно. Он достаточно восстановился, чтобы не крошиться от одной сильной атаки, которую ещё поискать. Но вот организм не выдержал таких кульбитов, и Санса стало рвать. После он пытался пьяным взглядом найти край, чтобы телепортироваться на него, но по итогу левым глазом заметил какое-то возвышение, затем попав наверх и обратно, в местечко около собачьей будки. Дальше скелет спокойно пошёл дальше по одинокому и холодному лесу. Его тело после падения в сугроб стало быстро морозиться и градус в голове стал падать, но вот координация никак не улучшается. Его тело просто понесло его вбок в сторону той странной пещеры, где логово организовали обезумевшие монстры. Так он почти дошёл до края этой дороги, и заметил с этого края край другой дороги. Санс спокойно телепортировался на знакомые ему тропы, оставшись один в тёмном лесу. Пройдя до ближайшего разветвления, тот стал слышать чью-то речь. Скелет стал спокойно идти по дорогам. Сперва решил пойти наверх и повторил это дважды. На разделении на четыре направления скелет выбрал пойти вниз, но, став слышать речь тише, снова пошёл наверх. Потом пошёл в ближайший поворот, где увидел чёртовы деревья, часть которых была срублена. Слегка выругавшись, он пошёл дальше, на тройное разветвление вперёд, после чего увидел лестницу. Голоса не стали тише или громче, но карабкаться ему было лень, так что он пошёл в последнее направление. Так он доплёлся до следующего разделения дороги, но факел среди деревьев показал ему, куда идти. Дойдя до дома с вывеской «Отель» скелет отмаргивается и вроде окончательно протрезвел. И его интересовало сейчас лишь одно. Кто в таких ебенях такое место отгрохал, с закрытыми насквозь досками окна. Скелет решил постучаться. В любом случае, у него есть короткий путь, чтобы не бояться рисковать. А если это место опасно, то надо с этим разобраться точно. Ответил на стук в дверь голос крольчихи. Младшая из сестёр, что давно стала пылью в его мире. — Чёрт! — Я не чёрт! Не слышали мой голос? Крольчиха открыла дверь с большим и блестящим ножом. Открыв дверь, та видит странного скелета. Он крайне похож на Санса. Но нет клыка и всех других увечий. — Кто ты, блять, такой? — Я Сайдар. Друг Санса и ныне глава стражи. Не слышали о гвардастановке сегодня. Крольчиха слегка расслабила руку. Это было бы хорошо, если бы не звучала как шутка. — Ты серьёзно! Кто поверит, что кто-то смог убить или побороть Папируса? Он тупой идиот, а его брат чересчур уж мазохист, чтобы менять что-то. А про тех, кто нас выжил оттуда, я вообще молчу, — лицо её исказило сомнение. Скелет хотел, чтобы это не затягивалось и потому решил закончить эту историю позже. Его тяга к путешествиям навернулась, и теперь он хочет выспаться. — Что ж, Мисс Крольчиха, встретимся утром. — Куда пошёл? — за скелетом возникло несколько энергетических морковок, перекрывших путь. Голос принадлежал второй сестре, которая, видимо, пряталась около входа в дом. — Заходи в дом, пока в твоём черепе новую дыру не сделали. Скелет от такой угрозы аж заулыбался. По сравнению с тем, что творила Андайн, это было даже раздражающе смешно. — Почему же не прибьёте на месте? Так запуганы костями, что даже новую кость от себя боитесь откинуть. Так уж и быть. В любом случае, я хочу отдохнуть. И раз вы приглашаете, то я составлю вам компанию. Дальше скелет подошёл к ним, и крольчиха, угрожая ножом, позволила ему пройти. Правее входа он увидел вторую крольчиху, направившую на него дротики в виде морковки. Уже в свете, они заметили руну дельта на его куртке и лучше рассмотрели его лицо. Он был шире и выглядел чуть крупнее Санса. Казалось, в его жизни было больше боли, чем у их скелета. Такая рана была чудовищна, и загадкой оставалось, как он выжил. Так же, как и его разноцветные глаза. Второй глаз, ко всему прочему, был механическим. У Метаттона такой же глаз. Агент? Робот? Или кто он? — Отвечай: кто ты? Сайдар сел на пол и, зевая, начал говорить: — Сайдар. Новая глава стражи. Я сговорился с Сансом и победил Папируса, получив его место. И сегодня, в принципе, официально заступил на его пост. Напился, пока робот расспрашивал обо мне, а потом дороги завели меня к вам. Мне казалось, после встречи с псами и Гифтротом, что вы все куда-то, как корабли в море, расплылись. Но почему вы оказались так близко к своему старому дому? Крольчиха злилась и своими полными злости дикими криками не давала скелету уснуть, стреляя искрами из глаз. За младшую отвечала старшая из крольчих: — Кому-то повезло! Кому-то, но не нам! Нас просто выгнали и оккупировали наш отель, оставив надпись как плату за всё хорошее. Так что мы помогаем Гриллби, а он обеспечивает нас припасами, пока всё не уляжется в городе. Крики стихли, добавляя полу мягкости и желания заснуть на нём. Санс, уже полусонный, сказал: — Давайте уже завтра…город…убедитесь, — после этого скелет уснул. Крольчихи переглянулись и посмотрели на скелета, который спал, будто не боясь их. — Веришь его словам? Мы сможем наконец вернуться домой? — Эта руна на его одежде внушает доверие. Не похоже, чтобы он купил её в подобной моей лавке. — Нам, видимо, остаётся только ждать. — А если он безумец? — Тогда придётся прирезать его. — Или расстрелять.