История хоррора: О дивный пошлый мир.

Папирус провёл почти месяц в дыре, называемой отелем МТТ.       Прошёл почти целый месяц с начала его новой жизни в отеле МТТ. Никогда в этой жизни скелет так мало не спал и так много не работал. И да, он не жаловался, просто удивлялся тому, что прошёл месяц, а не полгода минимум.       Робот спал крайне мало, 3 или 4 часа в лучшие дни. Большую часть времени тот был занят либо работой с гостями, либо мелькал на экране телевизора. Коллеги работали 4 через 1 по 12 часов в день. А Папирус, по сути, круглосуточно — 7 через 0 по 14 часов. В первые же сутки скелету рабочую форму отдали в дополнение к ней похожие, но оранжевые сапоги и ремешок от бренда МТТ, что вполне смогли заменить ему всё то, что он потерял.       Обдумывая всё происходящее перед сном, первым вспомнились не истории со съёмок или как тот руководил занятием какого-то клана, а скучнейшие часы рутины, что были с ним лишь один раз. Заполнение каких-то бумаг с Меттатоном.

***

Комната была небольшая и походила на комнаты для допросов, но столик был поставлен в углу. Окон не было, как и свойственных МТТ красивых обоев, цветов, лепнины, но был пол с подогревом и этот дурацкий порожек. Без обоев комната выглядела давно, так как стены и места стыка кусков звукоизоляции покрылись пылью. Трогать стены не хотелось из-за кучи бумажек. Всякие документы о: дарении земель от Азгора, санитарно-эпидемиологические, а также гигиенические цензы разного типа на разные помещения и дополнительные здания, что входят в состав МТТ. Книга, видимо, с заключёнными договорами с медиками об оказании услуг, документы о возможности создания парфюмерии и многие бумаги со столь странными названиями, что скелет их даже не смог прочесть про себя. Бумаги были размещены на двух из четырёх стен. Но по сравнению со столом, стены казались пустыми. Кипы бумаг о всяких мелочах, что робот тихо и спокойно подписывал, ничего не говоря. Папирус лишь бумаги в сторону передвигала и давала новые ручки, чернильные поверхности для печати и чистые формуляры. Лишь через три часа Меттатон, будто, снова ожил. Скелет смог понять, что они минут двадцать писали бумаги о прачечной на нижнем этаже. Буквально каждая мелочь была написана для кого-то. — Что это, блядь, было? — Бумаги. Я сделал гигантский отель, где каждый обеспеченный клан раз в пару месяцев на недельку зависает, торговые представители проводят тут встречи, а богатые авантюристы спускают кучи денег. А обычные люди наслаждаться тут могут просто проживанием и едой в ресторане. Это место — особая потребность. Имея такие деньги, меня просто все обложили. Все хотят часть пирога назад. Скучная рутина на 12 часов в неделю, остальное время я могу делать то, против чего я ничего не имею. Не засоряй свои файлы происходящим тут. Просто потерпи.

***

Робот обманывал о посещаемости. Тут было ещё больше монстров, чем казалось поначалу. За месяц он увидел представителей всех 30 семейств, сохранивших статус герцогов каких-то земель. Даже чёртов старикан — Герсон Бум, был тут и попивал чай сразу после хорошего душа и похода в шахту, судя по его крикам. Папирус какое-то время мог себе позволить его слушать за чашкой чая. Черепах умел хорошо говорить, пускай МТТ ему и не нравился, но почему-то тот сидел пару часов, а потом, поболтав до его скуки, просто уходил. Остальные же тут устраивали всякие мероприятия. На фоне них, вечеринки в Сноудине, которые скелет устраивал со всеми, как выяснилось, младшими детьми, казались пшиком. Папируса не бесило то, что он это узнал случайно из уст пьяного в «Поступи пепла» Раста IX. Сам контекст этой истории его откровенно бесил до жути.

***

Скелет почти сразу понял из диалогов подвыпивших и только пришедших гостей, что те закончили «квартал» без проблем с «квартальным отчётом» и прочими рабочими трудностями. Что конкретно они создавали, скелет из диалогов не понял. О работе на мероприятие они вообще ничего не говорили.       Толпа вечно кричала, пила, выливая вино из бочек в гигантские кубки, которые после этого ломали. Запускали фейерверки прямо в помещение, а также всякие бомбочки, заливающие его цветными дымами. Взрывные побрякушки они приносили с собой, а вино и кубки заставляли в том числе и Папируса приносить за пару дней до мероприятия. Скелета бесило, что тот вместе с грузчиками вносил в одно из помещений бочки вина, а хуже всего — уже на мероприятии, когда он был «на подстраховке», он видел, как члены дома Озэра или их работники на своих руках тащат бочки метров по 50. И это было самым интересным, ведь этим придуркам было весело таскать такую тяжесть, а брали они далеко не по одной бочке. Более 300 бочек они принесли в помещение с холодильной установкой и кучей бочек, что были поставлены раньше.       Папирус носил ящики, пока какие-то подростки на вид счищали остатки льда, проверяли бочки, подпевая и изредка пробуя их, а также мыли полы каким-то тоником, что пропитал всё помещение запахом старого дерева — мерзкий запах, как в библиотеке Сноудина. Самое худшее, что всем работникам отеля пришлось забирать самых пьяных и укладывать их отдыхать в номера. Кто-то ныл, кто-то кричал, а кто-то пытался атаковать. В случае с этим домом, их можно было в ответ бить, пока они не успокаиваются. И пятым, кого в тот вечер Папирусу пришлось укладывать отдыхать, был глава этого дома. Под адский, одобрительный вой, Папирус за руку повёл старика, который его пугал. Скелет не был самым маленьким монстром, но это 3,3 метра — ящерица от когтистых, массивных ног до макушки головы. Голова его была высоко поднята, пытаясь что-то найти; попытки его руки-крыла с коричневыми и золотистыми перьями и тёмными чешуйками ближе к концам, вечно тряслись. Старик был спокоен, по большей части, лишь его хвост — длинный, с коричневыми перьями, украшенными пятнами сероватых чешуек — что-то вечно задевал: то люстру, то стену. В его состоянии, тот и головой мог оставить царапины. Если он не поднимал голову, пытаясь что-то разглядеть, та падала вниз, пробивая пол длинным, кривым в конце клювом. На третий такой раз скелету хотелось свернуть ему шею, она из-за синей чешуи легко находилась, а мясистые выросты (серьги) показывали, куда лучше прижать, чтобы тот начал задыхаться. На четвёртый раз Папирус стал кричать: — Мне казалось, ваши родичи куда крепче. Птица от такого лицо почесал, из-за чего часть белой чешуи у глаз и кучка перьев на голове упали вниз. — Возраст берёт своё. Возраст как и, блять! Сука, я начал трезветь! — Лишний повод идти спать! — Ты вроде…Пинисус? Скелет посильнее взял того за руку, и тот, на такое, пытался встать на месте, но у скелета почему-то получалось его кое-как вперёд тащить. — Я папирус! — Точно, как там поживает моя червивая тыковка? — Я не смотрю, что в сериале том творится. Скорее всего, заставили взяться за кирпичи, бетон или что-то такое. — Прекрасно. Тупая блять, как ты, можешь лишь пить! А сейчас страдать, так как надо не пить, а делами заниматься! Угадал твои мысли? — Чего ты сказал? — Что слышал. Я, как и многие, отдал своих детей тебе на перевоспитание. За 2 года лишь ты протух. А какие планы и надежды были! Хотя, плевать на тебя уже можно было тогда. Папирус сам не мог понять до конца, как сорвался. Он должен был лакействовать, так правильнее было для его репутации и задницы. Но он вспылил, и это ему понравилось. — Заткнись, хмельной ублюдок! Планы и надежды есть у меня. Мне перевоспитание твоих выблядков или других нахер не сдалось. Я нашёл шанс попасть в круги богемы. Андайн не вошла в ваши круги, тупо обитая в своём жилье как хикан. Я хотел лучшего для себя, и лучше уж с ними… — Чем с твоим братом-авантюристом? — Я не буду тебя слушать, пошли уже отдыхать. Мне твоих дружков ещё надо уводить! — Заткнись ты уже нахер! Птица одним сильным тычком лба, в котором была лобная костяная пластина, вдавил скелетика в стену. Папирус от силы удара лишь ёжился, лишь стена за ним прогнулась. — Дай выговориться, доставучая блять. Ты не злоупотребляй моей добротой. Андайн справилась и такого обалдуя, как я, смогла исправить. Я был перевоспитан её пиздюлями, остался любителем попить винца, но я не стал плаксой, что где-то в ебенях плачется. Ты такой, не ври мне… — Я — великий Папирус! И я делаю то, что считаю нужным. — Потому что ещё юный. Ты ведёшь себя как мои подростки-племянники. Я не смотрю шоу Меттатона. Ты же тоже. — Я в них снимаюсь. — Тебя там дрючат за каждое слово. Просто охерительно, ничего не ставят даже в хоть какое-то адекватное положение. Просто играешь охуительных идиотов, высокомерных блядей, что, к счастью, не так давно опять стали резать. — Ты собираешься мне угрожать? Мне разрешили вас стукать! Птица-ящерица от такого поднял голову высоко, начав смеяться ужасным птичьим смехом, что звучал как вечное повторение "га», с затиханием. — Я тебя то ли нахер послать хочу, то ли ебало своим разбить твоё! Но как-то похуй! Ты казался надёжным, а на деле твою попочку подтирал твой братец. Ещё и дул туда и облизывал. Папирус от таких слов и подробностей залился смехом. Одни эти мысли выводили его из равновесия. Раст же, увидев реакцию, лишь стал громче смеяться. — Я фигурально, еблан! Ты был под крылышком брата, не видя дальше пуха. А когда подрос, теперь можешь лишь на свой хер смотреть, не имея даже желания увидеть, какой ты великолепный, ахуенный. Жаль, воняет от тебя не шоколадом, хотя ты в коричневом. А я дал таким же своим старшим, пока другие не доглядели за своими младшими. Твой брат явно не лучший воспитатель, прямо как я по началу. Может, тут получится из тебя толк. Птица от смеха стал икать и свалил, ударив на последок Папируса по морде своим хвостом. И этот удар был на отмашь, вызывая в Папирусе не праведную ярость, а чувство беспомощности, которое так давно он не хотел чувствовать. Он был беспомощен перед собой, когда осознал, что брат делает что-то не то, когда тот его воспитывал и учил, как он живёт. Он смог окончательно об этом забыть, когда брат легко подчинился, и он ему вломил так, что тот завыл от боли. А сейчас он как Санс. А он не брат, он лучше. Он обязан быть лучше. Он лучше, весь он куда больше понимает в действительности, пока Санс бредил своими взглядами, он раскусил, раздевал, распробовал пыль бытия.

***

Папирус хотел бы подумать о словах старого пьяницы, но после мероприятия он улёгся спать без сил. На следующий день, поев, скелет вместе с кучей монстров отправился в столицу. Это было мерзко пахнущее место где-то на полпути между новым пригородом и заброшенным много лет назад развивающимся районом.       Помимо непонятной вони, здание было полно полусгоревших пупсиков, одежды с подписями и пары манекенов, завёрнутых в какие-то оранжевые корни. При скелете другие декорации доделывали. Где-то лестницу запихивали под подпиленную дверь. Скелет слышал, как дорисовывали граффити на деревянном полу, а также лили ржавчину на кирпичи, где он уже успел это заметить. У дома скелету дали дочитать сценарий, где Папирус играл роль циничного продавца. Сыграть монстра, который наживается на сценарной «трагедии» этого дома, было сложно: на всё про всё у него было всего 22-25 минут хронометража на все 6 серий мини-сериала, которые писались весь день. Ему пришлось даже неудачное убегание из дома переигрывать и терпеть, что корни на манекенах были отростками дриад, которые по сюжету его ловили и уносили к себе в междумирье. Здание тем временем горело, и скелету приходилось тушить помещение и терпеть запах палёной древесины и скрипы во время стирания сажи. Как только всё закончилось, эта «жестянка» донесла скелета на руках до отеля, хотя в этот раз он позаботился о прочности актера и летел на малых высотах и довольно неспешно. А сразу после ванной и обеда скелета ожидала работа. Коллеги и ещё какие-то нанятые монстры изолировали 4 верхних этажа. Буквально все коридоры, нижние этажи, крыша, окна и даже балконы покрывались какой-то хренью. Её проверяли, буквально кидаясь на неё, и, к удовольствию всех, она выдерживала их вес. А потом была вынесены какие-то части кроватей, диванов, кресел, стульев, которые выглядели краше и дороже. На возмущения скелета Бургерпенс ответил, что совпали съёмки с корпоративом четырёх семейств. Из-за этого робот нанял на съёмки 95% работников, кроме кота, как обычно, кучи соседних юношей и девушек, которые вытаскивали электроприборы, пока кот отключал большую часть розеток и электричества. Так что скелету не на что жаловаться. Оставшиеся розетки использовались для дым-машин, диско-шаров, лазерных проигрывателей, стробоскопов, доильных аппаратов. Отдельные комнаты были отданы для караоке-оборудования, в основном те, где были лишь диваны и стулья. Сушилки были в комнатах, где были только кровати. Музыкальное оборудование — в комнатах со стульями. В полностью пустых комнатах двери придерживали какими-то фиксаторами. Заставив заниматься такой ерундой, Папирус послал всё это к черту, он не понимал зачем это. Бургерпенс лишь вытащил новую сигарету и сказал, что если не повезёт, скелету придётся работать там. Меттатон новеньких по всем мероприятиям проводит. И через день работы на съёмках Папируса действительно отправили на это мероприятие. 2/1 на 5 дней, и из-за такой новости даже Бургерпенс решил предложить сигарету скелету, так как для кота то, что там творилось, явно было не тем, что тот хотел видеть. А вот скелету было приятно там быть. Монстры домов Вивеу, Черапетра, Спотс и Нюкем, неважно, старшие или младшие, знали, как развлекаться. Всё привезённое оборудование использовалось, а те принесли с собой такие странные игрушки. Одни выглядели зловеще: воротник не выглядел позорным прибором блохастой собаки, а железный кнут, режущий воздух со свистом после половины оборота, не казался слишком опасным. А зажимы «клевер» оказались тем, что может зажать не только соски; правда, настолько удобно большие пальцы на ногах их зажимать, вызывало вопросы. Особенно когда это делали со всеми пальцами какой-то милой динозаврихи, которая шла медленно и вдумчиво под спокойные речи элементаля пыли с дрыгающейся от каждого шага задницей. Её магия это была или природа наградила таким, скелет размышлял, пока не попал в холл изолированного этажа. В коридорах по большей части все пили, болтали о чём-то или ели. Папирус пришёл сюда с сервировочными тележками, которые шли за ним, потому что их придерживали андроидные руки Меттатона, который не хотел лезть в эту клоаку. Последнее слово удивляло, так как, кроме запаха болота, дыма от кальянов, которые принесли с собой, солёноватого пота и блевотины, что стали украшать и вонять, ничего такого не было. Эти запахи не раздражали скелета.       Не спать по двое суток Папирус умел и практиковал. Из-за чего Меттатон хвалил за выдержку уже через 20 часов, а монстры, пришедшие сюда развлекаться, как минимум привыкли к новому лицу.       Второй работник МТТ — администратор-рука — после 3 часов устал и в сушилке переводил дух. Его раздражала вонь, местные фрики и то, что вся еда, что тут была, — крайне острая и жгучая. Папирус, в отличие от коллеги, успевал всё, что хотел. Какой-то идиот прыгал в окно — Папирус находил, куда его оставить. Какая-то девка с ним заигрывала — тот спокойно за ней пошёл. Правда, по итогу первый поход привел к выкидыванию куда подальше, из-за того что глава дома Нюкем — Тхакрах VIII «Строптивый» — не хотел мешать ярость динозавров с такими, как Папирус. Но вот демоны Черапетры или живые летающие над землёй кусты дома Вивеу были куда доступнее. Элементаль Спотса не особо интересовался скелетом, а вот руку часто домогались. А тот терпел, из-за чего к середине дня ему пришлось ходить без штанов и трусов. Папирус успел за день забыть где-то боевое тело, хотя был в одних штанах и сапогах. Первый день понемногу проходил. Коридоры сменили запах на мужские яйца, гниль и едкий пот, из-за которого работающая вентиляция стала ещё более ощутимой. Хотландский воздух был прохладнее того, что было уже на этаже. Одну из стен стали разбирать, отодрав перед этим от них обои. Скелет наконец понял, почему его коллега был так осторожен. Те стали кидаться друг в друга кирпичи. Монстры послабее тупо сбежали с места перекидывания, пока остальные смеялись, ослабляя смрад запахом кирпичной крошки. Второй день Папирус вообще не запомнил: там было так много мелких событий, сисек и вина.

***

После второго дня, скелет не смог даже понять как попал на кровать. Папирус проснулся под несколько явных и громких писков, какого-то детектора. Меттатон получив сигнал, прервал съёмку, а тот только выбежал из подвала, что под подземный склад переделали. А после этого позвонил администратору в проходной, что бы тот позаботился о Папирусе. Папирус ворочался на постели, пытаясь понять: Где он? Куда он? Кто он?       Мысли были прерваны резкими позывами блевать. Папирус даже глаза не зажёг, из-за чего не увидел как Бургерпенс удлинял руку и кинул тазик около скелета. Кот вытащил сигарету, закурив. Папирус проблемам в тазик, тупо пытаясь вспомнить всё, пока его не стал раздражать запах знакомой марки сигарет. Папирусу было настолько плохо, что тот не смог вспомнить, что он у Меттатона. Тот подумал, что ему тазик подставил Санс.       Санс при нём не курил, пока Папирус сам его не словил, пока тот болтал с Богго, что курил нечто хуже его сигарет. Санс это скрывал успешнее. Когда Гастер умер, Санс напился впервые при нём, а после этого было случая 2 ещё, последний из которых был не так давно до прихода дворян. Только со шлюхами тот не смог его словить, хотя у Грилби в чековых книжках такое было. — Убери эту мерзость! — Иди ты нахуй! Нянчиться с тобой, раздражает если честно. Папирус от такого пытался встать, но головная боль в затылке и новый приступ тошноты его скрутил снова. Пытаясь сдержаться. тот держался за лицо пытаясь осмыслить слова. Ему казалось это говорил брат, и это было так противоестественно, что скелет выпал в осадок не в силах что-то сказать. Ему пришлось думать, что ответить. — Мне плохо, это не правильно вонять тут. — Похер, сам виноват. — Что это за разговорчики! Просто выброси эту сраную сигарету Санс! Бургерпенс от такого едва не прокусил сигарету, но сдержав себя, взял за грудки Папируса и кинул того в ближайшую стену. Папирус не успел даже отругаться, как получил ногой по морде. — Заткни пасть! Я тебе не старина Санс, что бы относиться как к прислуге. Бургерпенс сел на корточки и взял за шейные позвонки Папируса, что смог продрать глаза и увидеть перед собой кота с сигаретой в зубах. Кот не дал ему ответить, как второй рукой взялся за сигарету из рта и подставил её впритык к глазнице. — Пошли уже проверять тебя. Трахался с кем попало. Тебя по всей программе ЗППП придётся проверить. — Нахера это? — Твоя морда мне не по душе. Демоническая корь после этих развлечений частая заболевание у этих развлекающих. А зная все те видео, и как ты жил, я удивлён, что тебя по всем врачам Меттатон раньше не отправил. — Отпусти. Сам дойду. — Ты выжрал так много, что блюёшь как переевшая свинья. Так что пошли.

***

Вместо того чтобы второй раз тянуть время в компании тех семейств, его заставили пройти кучу всяких проверок и ждать в своей комнате, пока всё это не закончится. В конечном итоге, Папирус 4 дня сидел и ничего не делал. И если первые 3 дня это было весело, то к четвёртому скелет стал изнывать от скуки. Правда, на пятый день ему разрешили выйти из комнаты, которая всё это время была заперта. Но лишь для лечения. Правда, оно было не таким долгим: всего неделю пить разные таблетки, делать уколы всякими жидкостями и, что самое противное, регулярно проходить очищение души. Скелету поставили диагноз «Синдром хронического магического ступора», а не что-то из ЗППП, что удивило в том числе и Меттатона.       Вместо клиники Папирус снимался и проходил медицинские процедуры. Меттатон пытался поддержать скелета, говоря ему, что такие проблемы не редкость, если не использовать свою магию долгое время и получать магического ресурса сверх меры. Но у Санса такого не было, иначе тот бы под градусом или через других узнал.       Папирус, пока лечился и был на съёмках, не взаимодействовал с домами. А книжные чтения, помощь в подготовке к паломничеству к краю Подземелья, какой-то вид пира проходил. Меттатон пытался поддержать Папируса, но тот, не имея работы, стал думать. И по итогу посчитал Меттатона братом по разуму Санса. Санс любил использовать прозвища. К Папирусу Санс обращался как к Папи, а андроид привык использовать слово «дорогуша». Оба они, по ощущениям, не видели никаких рычагов давления на подчинённых. Типа, Меттатон слушал своих подчинённых, когда те возражали против его идей. Санс так же легко останавливался на полпути, чтобы Папируса выслушать. Они выглядят слишком правильными, слишком пытаются быть услужливыми, имея рычаги влияния. Санс не имел целей на него. — То, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме, — повторял Папирус, думая, как напоить Меттатона. Он хотел знать его мотивы; брат мог его действительно любить. Скелет хотел быть гвардейцем, быть вершителем справедливости. Но брат, став стражем, испортил планы, его нежелание тренироваться вместе, отдав себя работе, замедлило скелета. Санс даже ему не помог на охоте за дикими зверями. Первой добычей Папируса был дикий олень — существо величественное, но слабое. Прямо как брат когда-то. А на деле тот неудачник и трус, что сбежал с ним на далёкие окраины Подземелья. Это Папирус не смог простить, когда осознал и переварил слова брата. Так же он не может простить то, что Меттатон непонятен. В попытках выяснить, что за создание такое этот андроид, Папирус пытался его напоить, но даже напившись вместе на алкогольном пиру, где даже похлёбку на этиловом спирте умудрился сделать Бургерпенс, андроид был трезв. А Папирус тупо напился. И, по словам коллег, его «задницу» не «оприходовал» пьяный Забелин и не прокусил попутно какую-то кость лишь из-за присмотра андроида.       В целом, после понимания того, что Меттатон и Санс одинаковые по большей части, Папирус не находил в Отеле MTT ничего интересного. Съемки, которые ему перестали быть интересны после осознания того, что он всегда негативный персонаж или клоун с явными проявлениями идиотизма.       Коллеги с ним никак не захотели сближаться. И, думая уже про себя: «Какой смысл ему делать такое, если некоторые из коллег показывали явную враждебность?» Пускай после первого дня те скорее презрение показывали или брезгливость к его поведению. Несколько дней после осознания тянулись ужасающе однообразно. Несколько дней было тихо; только с Герсоном тот смог поболтать. Размышления его о том, что тот успел сделать в отеле, прервал стук в дверь. Глазков не было, и стоило приоткрыть дверь, как что-то невидимое прикоснулось к руке Папируса. Тот от удивления, конечно же, опешил и дал этому существу войти в номер. После чего увидел, как свет на этаже вырубился. Пока тот был выключен, несколько терновых шипов попали в камеры, пролетая с едва уловимым свистом. Но из-за прохода по ним тока они стали вонять. После включения света некто снял с себя перстень, что стал крутить между пальцев. Показался перед ним юный гигант. Он был на полголовы выше Папируса и лишь в считанных миллиметрах был от потолка. Одет тот был в деловой костюм, только пояс был из корней — весьма ажурным, а на руках грубые деревянные перчатки с кольцами, что буквально слились с перчатками из-за вмятины на их предположительном месте. Сам монстр был на вид гуманоидным куском куста с каменными волосами и резным лицом. Разноцветные глаза и гипертрофированные пропорции ног не оставили вариантов, кто и из каких тех был. И подобный странный приход был, местно говоря, подозрительным. — Чем обязан такой приватностью и скромностью? Монстр из дома Киллиев. Киллиец от такого лишь головой повёл в знак согласия, перед тем как издать весьма музыкальный голосок, исходящий из рта, полного каменных зубов. — Дела-то всегда найдутся. Вопрос в том, интересно ли тебе что-то выбрать или остаться тут? От такой речи скелета стало подпекать. Он ненавидел, когда его собутыльники несли такой возвышенный бред. Эти попытки играть в возвышенных личностей плохо работали. Они вместе делили задницу Санса, задницы понравившихся недавно переведённых, пили из одних бокалов. Но не с ним, но всё равно бесит. — Я помню некоторых похожих на тебя, только те были более каменными. Мы мало говорили о ваших домах. Я лишь недавно узнал, что те младшие. Какого тебе сюда прийти незаметно? Голова у тебя не ломит? Гигант завис от такого ответа. Лишь под конец тот посчитал поведение этого скелета попыткой понять его состояние. И подобная информация вызывала ужас от раскрытия подобных секретов и понимание того, насколько этот придурок стал с ними близок. — Голова, ну, она немного болит, иногда мигрени мучают. Моим младшим повезло гораздо меньше. Они явно плохие работники, вечно ноет тело и прочее. Я Груддо, я бы справился лучше. Горение усилилось, и тот стал зубами скрежетать. — Но тебе плевать на них. Не пошёл за ними. Не решил их защитить от того, что сделал брат и его новый приятель. Как и вас главный, так что я не виню тебя. Один против толпы — сложно. Груддо усмехнулся от такого. — Двое против толпы — иное дело? — Может быть, особенно когда в спокойную «Пина коладу» подмешивают что-то иное? Монстр пытался казаться терпимым. Только Папирус смог это понять, и поэтому нужно давить на узы. Не похоже, чтобы его братья были ему безразличны. — То есть вас тогда выиграли за счёт неожиданности? — В точку. А потом напугали моих собутыльников. Они не готовы увидеть меня прижатым и потерявшим свои любимые вещи. Не были готовы к тому, что их обдаст запах спирта, или их сконфузило от лица того дырчатоголового. Этот придурок облевался от переедания и два дня был с грязной мордой, если не больше. Вроде с ней, тот делегацию от ваших… Груддо от таких слов громко хихикнул, после чего заорал: — Не ври, если не знаешь! Я не из тех, что относятся ко своей семье как к ресурсу. — Ты выходец из немногочисленных иных фракций. Меттатон временами в пустоту какие-то новости говорит, плюс даже мне иногда его приходится смотреть. То микрофончик сломался, и вместе съёмок мы проверяем, смотря что-то из его. То на камеру новую насадку насаживают, и проверяют её на этой железке. — Меттатон, как и многие из наиболее массовой фракции…Они выблядки. Высокомерные придурки и относятся к персонам как к ресурсам, в том числе и к бывшему любовнику. Папирус ощущал, что его пытаются склонить на свою сторону. Нужны уточнения, раз они ратуют за добро, кашу манную и прочее из вечерних прайм-тайм передач. — Меттатон хоть вытащил меня из той клетки, куда меня Санс и тот, ещё более жалкий, посадили. Накинув, в том числе, и на твоих братьев поводки, чтобы не сбежали. Создание от подобных слов не скрывало злости. Его лицо зацвело кучами шипов и расширилось так, что видны были прожилки, через которые проносилась вода и где его материал был более каменный. — Он ненавидит их. Но почему-то оставил жить. Не убил, после того как мы развлекались с ним. От подобной речи слова Сайдара не звучали уже как попытка давить. Скелет почувствовал себя уже злым. Санс — его брат, и он — его. Полностью его, а он слышит, что тот оставил его беспомощным перед теми, кому тот не дал благословение. По-настоящему опозорили его. Скелет стал костями своими стучать, звук отчётливый и привлекающий внимание. Груддо видел перед собой скелета, чьи глаза меняли цвета как светофор. Стоило ему договорить, те стали почему-то светиться розовыми. Потом на мгновения светились ярко-белым, меняясь с прошлым. Эпилепсией травяно-каменный гигант не страдал, но даже ему поплохело. Последний цвет был смесью фиолетового и красного. Он не знал, что значили цвета или почему тот так себя ведёт. Единственное, что Груддо понимал: тот скелет уже выведен из равновесия. Но с первыми словами чувствовалась разочарованность и меланхоличность. — Без моего разрешения? Я не помнил твоего лица. А Санс — мой брат, я должен знать, в чьи бёдра его отдавали. Но раз ты говорил такое, ты им пользовался. Говори, что тебе нужно? Что задумал? Я не простак, что можно разболтать. У тебя лишь одно предложение, иначе я твою морду буду шатать. — Вернуть тебе пост мы можем! — Груддо стал злобно зыркать на скелета, не ожидая, что тот так себя поведёт. Уважать этого скелета тот не может, но Андайн опасна, Герсон и так будет пущен в расход. А те, кто были между черепахой и рыбой — мертвы. Папирус от такого стал играть на нервах. Тот театрально и медленно шёл к креслу, куда сел. После чего, зевая, выпрямил руку и психокинезом к себе подозвал бутылку бренди и пару стопок. — Продолжайте! Не отказывайтесь от подробностей. — Мы из малых фракций, как я говорил. Под нашими красными знамёнами в основном средние и младшие сыновья и дочерям. Мы за равное наследование. И за самых способных. Среди тех, кого держит у себя глава стражи, есть парочка. Тем более найти новых воинов в наши ряды необходимо. Часть наших пленили в ходе битвы у третьего подъезда… Папирус устал и громко ударил рюмками, налив в одну из них и сразу выпив. — Не настолько. К чему вам я? Не договорились с Сайдаром? Не смогли стянуть стяжки? — Просто ты куда безопаснее нам. С некоторыми будущими главами семей ты дружишь. И ты хочешь переехать в столицу. Стать жителем столицы. — Мне не нравился захолустный Сноудин. Так что столица — вариант, но как? — Отдадим конспиративное жильё. Ты будешь главой стражи. Мы получим союзниками и помощника с монстрами из Сноудина. Фракция геронтофилов была разбита нами, а полученные с выкупа их жизней, даёт нам статус самых богатых. Папирус пытался измерить результаты. Хотя, чего ему измерять. Он хотел выполнить и одно из заветных желаний — дом и жизнь за пределами Сноудина, пускай и домик его там был ему близок. А также вернуть свободу, пускай он и благородный пленный у Меттатона, но это место успело надоесть. Оба стакана в руке Папируса наполнились от души. Часть алкоголя пролилось на руку. — Подходи. Убедил. Я помогу вам, осталось лишь убедить бо... —послышался кашель Меттатона. Взяв рюмку, тот не успел даже приподнять, как по ней ударили другой рюмкой. Жидкости частично смешались, и Папирус выпил до дна. Груддо же просто закинул тару в рот. Пока Папирус едва сдерживал смех, гигант доедал кружку.