Suffer Tapes

      Засев среди вёдер и садовой утвари в амбаре, пацаны проболтали до половины второго ночи. Много общего неожиданно нашлось у них, и Скорпы с Мэйден, и "Звёздные войны", и на велике любовь кататься, и к семье и к людям отношение. Сидел и радовался Майк, едва ли с кем он так, и не заметишь даже, что Оборванцу целых двадцать. И Оборванец радовался — поди тут с кем поговори, и пытаться понять не станут, всё по рукам да по морде ему, немытому-нечёсанному. Какой с него грабитель, он и мухи не обидит, такой-эдакий. Максимум развалит в погоне чего, да сам весь на фиг расшибётся, обалдуй.       Сидится хорошо, да что-то как-то делать дальше надо. Домой в Швецию возвращаться и признаваться своим, что бесценные плоды их гладомора немецкому коту под хвост пошли, аля-улю. Денег надо на билет, и за паспортом в посольство, а то застрянет он тут на веки вечные в Леверкузене в сарае, попой среди вил с лопатами. Пораскинул Майк мозгами и решили, что он у мамы поклянчит им вдовем на почте помогать устроиться, а Оборванцу какую-нибудь историю придумают поприличнее, чтоб не так всё было подозрительно. Без пива с сигаретами историю, и без катания в грузовике. А то мама тоже очень курево не любит. И не заценит явно приключений. ***       План сработал. С горем пополам Майк приткнулся на велике письма и посылки развозить с утра пораньше, а Оборванец их по кучкам сидел складывал, ну, кого-чего-куда отправить. Работа нудная, что жуть. Когда содержимое в сумке кончалось, сидели складывали вместе: ржач стоял, аж посетители на двери склада косо посматривали, а на третий день Майк так и вовсе гитару из дома приволок. И хотели бы почтовые тётки очень мальчишек шумных выпинать, да вот машину из города разгрузили те на пару отменно, не прикопаешься. У них из мужчин и так уж один водитель остался, и тот уже дряхлый, немощный, так что грех им тут жаловаться - потерпят, куда деваться.       Сегодня из Кёльна, помимо заурядных конвертов и отцовских газет, пришёл ещё и очень интересный груз - целая охапка битой растаможки, по всей видимости, пролежавшая там добрую тыщу лет, прежде чем кто-то удосужился её вообще найти.       — Слушай, это чё?        Майк выудил из короба две подозрительного вида кассеты и продемонстрировал их Оборванцу. Едва лишь завидев знакомые гадкие картинки, тот махом оживился, едва не выпрыгнув из наскоро подвязанных чужими шнурками злосчастных штанов:       — Ооо! Это знатные упыри. Это куда, это кому?       — Ох ты ж ёжкин-кошкин... — перевернув боксы, пацан основательно побелел, — Это для одной фрау, она кого угодно изобьёт, если захочет. Нет, даже не просите, я с её братом в одной школе учился, я жить хочу, я не пойду туда.       — С характером фрау и вкус – во. Познакомь?       Оборванец опрометчиво гыгыкнул, за что ему тут же всучили проклятую посылку и ловко подпихнули к двери, пока тот не одумался дать заднюю.       — Да пожалуйста, вот сам к ней и иди. Это мимо парка по улице прямо и направо, и сразу вниз девятый дом, если что, спросишь, где здесь людей калечат.       — Ой, Миха, ой, ссыкло, бхыхыхы! Мадамы перетрусил!       — Иди-иди давай, бесстрашный наш! Посмотрим на тебя!       Родители ругались, и Ангеле чудилось, что вот-вот по кухне полетят тарелки, вилки и ножи. Мама опять отнесла деньги в церковь, и четверым ребятёнышам, и так уже выросшим без мяса, вполне скоро может стать совсем уж нечего жрать. Трое из четверых хаотично носились по дому, не отдавая себе отчета в том, что происходит, а Ангела сидела и думала, как ей одной теперь эту всю вакханалию успокаивать. Самая старшая, самая взрослая, и в то же время какая-то им вечно не такая. Угловатая, бесноватая, мужеподобная, пальцы в рот не клади, друзья - чертята, увлечение богохульное, вот нет, чтоб всё как у людей. Тут Ангеле крыть было нечем, это правда. Она всю жизнь дурная, ей нормально. Однако все равно иногда почему-то хочется потом швырнуть что-нибудь хорошенько так в стенку. И заорать, громко-громко, со всей дури, чтобы в глазах аж потемнело и челюсти свело. Страшным-жутким голосом, как Дэвид Винсент на пластинке, которую она уже битый месяц туда-сюда от недовольной мамы перепрятывает. Вот тогда точно всё нормально будет, обязательно.       Внезапно в двери громко постучались.       «Да кого там черти принесли?», нервно подумала она, прошлёпала с кровати в коридор и дёрнула за ручку.       На пороге неловко лыбился тот самый до смехотворного патлатый мальчишка с почтовой сумкой наперевес.       — Это, братец, привет. А позови сюда, пожалуйста, Ангелу Госсов?       — Вообще-то это я.       — Ой, извини. А я не понял, я подумал, ты пацан.       — А я подумала, ты дебил, — огрызнулась маленькая Ангела, выдрав у громадного парня из рук два своих заветных Carcass'a, и недовольно встряхнула головой.       — …Ты мне тоже нравишься, ты классная. Много о тебе наслышан.       — Шагай давай отсюда, блин! Юморист хренов…       Впервые в жизни местный терминатор растерялась и никак не могла отдышаться, залившись пунцом и бессильно сверля взглядом удаляющуюся спину. Нет, он еще и подмигнул! Если бы могла, она бы его сейчас расстреляла. Четвертовала, подвесила над костром, вилами б прошлась, но сначала посмотрела бы ещё раз в эти наглые глаза, и ещё раз, и ещё. Смотрела бы, не отрываясь, пока не выйдет вся душа.       — Что я вижу! К сестренке мальчик приходил!       — Иди в жопу, Бен, он посылки носит. И вообще, у меня Аки есть.       — Аки несчитово, вы с ним понарошку!       — Отвали.       Ангела раздраженно отмахнулась, пробивая себе дорогу обратно в дом. Все отошло на дальний план, противный младший маячил где-то позади, а все, что теперь было у нее — смертельная обида и две кассеты. Злость на себя. Никто не мог, а он вот её задел. Дылда. Швабра патлатая. Придурок в майке Confessor! ***       — Ангела, привет!       Рин перевесился через забор и с любопытством наблюдал знакомую за крайне занимательным занятием.       — Ну привет, — недовольно пробурчала та, почти по пояс занырнувшая в мусорный бак, — Опять шел за хлебом и как всегда вовремя?       — Ну да. Мамка пласты выбросила?       — Ленту. Всего раз послушать успела со вчера, чтоб её.       — Притараканил новый почтальон?       Рин усмехнулся, жирно намекая, что "как всегда вовремя" здесь он оказывается далеко не в первый раз. В баке закатили глаза и заскрипели зубами.       — Если ты мне ещё раз напомнишь про этого придурка, я тебя тресну, — совершенно серьёзно, но как-то бесстрастно не намекнула Ангела ему в ответ.       — Сначала закончи, прямо как он, копаться в мусорке.       — Если тебе жить надоело, то это к санитарам, а не ко мне, — почему-то всё выглядело так, будто она и в самом деле не намеревалась сейчас с ним разбираться, — Мне сидеть за твоё убийство некогда. Кыш, брысь.       — Я тебя прямо не узнаю сегодня что-то. Где наша Морбид Энжела?       — Занята. Вали кулём. И я вечером гулять не выйду, наверное.       Застрявшая на самом дне и перемазанная помоями кассета наконец-таки поддалась и скользнула в нервно дрожащие худощавые пальцы.