Suffer Tapes

      День у Оборванца выдался ого-го.       «Давай езжай во Франкфурт», говорили они, «Вези кассеты», говорили они, «Вживую эти нам точно контракт подпишут!»       Будем большие, богатые, знаменитые, в тур поедем по Европе, а потом в Японию, и по Южной Америке обязательно. Денег на запись альбома хоть дадут, студию, продюсера выделят. Ну не зря ж мы это все затеяли, одними макаронами на всех питались, деньги на билет из Швеции копили?       Щас! Говна вам на лопате.       Оборванец фыркнул, недовольно пнув по полу смятую пивную банку, и бестолково сощурился по сторонам. Покатался, называется, развеялся. Сел на поезд на какой-то, удрыхся, тут-то сумку у него из лап и вытянули, а с ней билет, и вся херня. Опа, следом контролёр, ну и высадили, где пришлось, благо хоть просто пальцем погрозили, поняли, что он лох чилийский и по-немецки ни бум-бум. Вот и стоит он теперь посреди ни хрена, голосует, заспанный и в рваных джинсах, без документов и без денег. Только хвост по пояс чуть мотается, бомжара натуральная.       Благо не перевелись еще добрые люди в этих ваших Гырбырманиях, подхватили да куда-то повезли. Он им говорит, чего да как, а те всё "нихт ферштейн", руками машут, пальцем крутят у виска. То ли английский в школах не учат у этих немцев, то ли от самого от него тоже пивом несёт, что ой-ой-ой. Да ладно, он порядочный почти, Оборванец наш. Ну, может, головой ударенный маленечко. На гитарке чесать очень любит в большой усилитель и пластинки кошмарные ставить, аж предки из дома выпёрли, а то братец младший уж тоже какой-то контуженный вырос. Иди вообще, говорят, дуралей, лоб здоровый, капитал зарабатывай. Ну вот и заработал он, так старался, аж в минус вышел.       Вы куда меня высадили, спрашивает? Это чё? Кёльн, типа, центр, говорят, давай шуруй, ауф видерзейн. В географиях, конечно, Оборванец не силён, но чтоб ехать в Копенгаген и попасть в итоге в Кёльн, да еще и всё прокакать безвозмездно по пути, постараться надо было на все сто, как ни крути. Ах, как тут красиво и ни хренища не понятно, аж стихами вон ему заговорилось. Как в музее, ни чихнуть, ни пёрнуть, еще и в сон опять чего-то клонит очень. А по улице вниз в тени машина стоит грузовая, большая, красивая, еще и кузов открытый, прям захады, дарахой, мечта дэбила. Дурная мысля нехитрая, залезть, что ли, вздремнуть, а там уж как выпинают, так выпинают? Заполз с важным видом, заныкался под брезентом меж ящиков, да там и задрых.       Потрясло, покачало, покидало, покрутило, за шиворот схватило, по щекам нашлёпало. Орут чего-то все, ругаются, злые какие, всхрапнуть уж человеку нельзя. Отбился-отбрехался как-то от них Оборванец и рванул, куда глаза глядят, вокруг едва ли не деревня, домики скромные-скромные, двухэтажные. Фиг пойми, куда его опять закинуло, окраина какая-то, еще и утро на дворе, всё, никаких больше командировок с него сольных, вот, а не местного пойла вовсе. Чуть не помер, оторвался еле-еле.       Прислонился к какой-то стенке и воздух хапает, зенки таращит. Щас бы сигаретку бахнуть после приключений-то таких, а лучше две, полез в карман, и опа, есть. Хоть чего-то при себе ещё осталось, а то ни жрачки, ни заначки, ни души, ни совести. Затянулся, кайфанул, и как раз ему по ушам!