Край Земли

Я всем приношу свои извинения

Я просто не мог остаться и продолжать в том же духе

Если ты найдешь это письмо, я уйду

Плывущий сквозь великую неизвестность

Теперь я стою здесь, на границе двух миров

Подвожу тебя, но возврата нет

Я пытался объяснить тебе миллион чертовых раз

Никто меня не слушал!

Куда бы я ни пошел

У меня такое чувство, что мне здесь не место

И где бы то ни было

Для меня никогда не было места, поэтому я ухожу

Я пишу это письмо на прощание!*

(Our Mirage — Farewell)

Демон медленно распахнул глаза. Все его тело болело с такой силой, словно кости завалило грузом, дробящим их в щепки. Каждую мыщцу будто пронзали тысячи стальных игл, принося невыносимую боль. Призрак был не в состоянии даже шевельнуться и безмолвно смотрел вверх кровавыми озлобленными глазами. Небо, что уже никогда не станет прежним, долгое время было для него черным, как смоль, полотном. Лишь долгие часы мучительного времени позволили небосводу окраситься всеми оттенками свежей горячей крови. Сколько прошло времени, Демон определить не мог. Высчитывать каждую секунду, проведенную в этом потустороннем мире, не имело смысла. Здесь ничего не изменялось до тех пор, пока сам правитель иного измерения не пожелал бы этого. Тем не менее, боль отступала. Отступало и ощущение, что твои кости становятся подобием белых осколков. Призрак медленно поднялся, оглядываясь по сторонам. Лишь в этих бескрайних просторах он вновь принял внешний облик и осязаемую оболочку. Демон обратился огромной гарпией с невероятным размахом крыльев. Его темно-серое, местами более светлое, пепельное оперение, вкупе с кровавой радужкой и бездонными черными зрачками, создавало злобному Духу по-настоящему пугающий вид. Массивное тело всюду покрывали шрамы. Вокруг лишь безмолвная, чернеющая с каждой секундой, пустыня. В каком направлении не отправься - никогда не изменишь, окружающую тебя, природу. Навсегда твоими вечными спутниками будут лишь золотой песок и алое небо. Сильнейший ветер будет вздымать прах в воздух, сужая поле зрения до предельного минимума. Невидимая сила в одно мгновение сдавила легкие гарпии, словно едкий удушливый дым. Он ощутил, как его грудная клетка буквально сжалась. С каждым вдохом кислород только уменьшался, а боль - усиливалась. Болевые ощущения становились все более нестерпимыми и продолжались до тех пор, пока злобный Дух не упал на колени. Сильный ветер тот час всколыхнул песок и тысячи мелких крупиц взмыли в воздух. Бешено вращаясь в потоке вихря, они постепенно образовывали единый силуэт. До тех пор, пока, спустя несколько секунд, перед Демоном не предстал его двойник. Редкие и обугленные перья существа то и дело вырывал безжалостный ветер. Оперение и плоть на лице птицы были сорваны, открывая кровавые мыщцы. Почти все кости были переломаны, некоторые из них, пронзая тело, торчали наружу. Из черных бездонных глаз тонкими струйками стекала кровь. — Ну, здравствуй, Ксанлинг, — загробным голосом произнес двойник. — Сам Демон Смерти стоит передо мной на коленях. Я польщен! Боль практически отступила и гарпия нашла в себе силы для того, чтобы подняться. Он отошел от существа и вытащил меч из ножен. — Ты кто такой, урод? — прохрипел Ксанлинг, все еще чувствуя удушье в груди. — Твоя темная сторона! Демон рассвирепел, когда изувеченный двойник сравнил его с собой. Он моментально вонзил меч туда, где находилось сердце существа. Лезвие легко пронзило гниющую плоть. Вязкая кровь водопадом брызнула из груди, заливая собой золотой песок. Несколько сгустков попало на перья гарпии. Он дрогнул всем телом, почувствовав, что капли ледяные, словно вода в проруби. Двойник безразлично опустил глаза вниз, разглядывая рваную кровоточащую рану. Он поднял взгляд на Демона и клюв существа исказила мерзкая ухмылка. Нечто резким движением схватило своими крыльями окровавленное лезвие. Гарпия рефлекторно попыталась выдернуть меч из тела врага, однако, он словно намертво застрял в этой отвратительной плоти, не поддаваясь никаким усилиям. — Никак не угомонишься, — двойник содрогнулся в приступах дьявольского смеха, что жуткой симфонией отражался со всех сторон бескрайней пустыни. — Думаешь, что сможешь убить каждого и наказание никогда не отыщет тебя? Существо принялось загонять лезвие меча в свое тело все глубже. Острие пробило сгорбленную спину и выбралось наружу вместе с кровью и кусками легких. Демон всеми силами старался держать рукоять, но двойник был в разы сильнее. Он погружал в себя лезвие до тех пор, пока гарпия не приблизилась к нему почти вплотную. Нечто схватило Ксанлинга за горло и подтащило еще ближе. — Ты стольких убил, — прошептал двойник. — Хочешь почувствовать их боль и страдания? — крикнул он и крепче сжал шею гарпии в своей хватке. — Отпусти меня, ублюдок! — сдавленно проговорил Демон, чувствуя, как его тело окутывает слабость. — Отпусти или я убью и тебя тоже! Его угрозы лишь заставили существо вновь рассмеяться. — С превеликим удовольствием, — ответил двойник и освободил шею Ксанлинга. — Но, боюсь, ты уже будешь мертв к этому моменту! Мало кому удавалось остаться в живых после искупления. Одним движение существо выдернуло меч из своего тела. Через секунду оно всадило острие лезвия в живот гарпии. Демон схватился крыльями за рану и рухнул на песок. Он стонал от боли и содрогался от судорог. Двойник склонился над Ксанлингом и заглянул ему прямо в глаза. Смесь из адской боли, страданий и бесконечного ужаса завладела телом Демона. Перед его глазами один за другим всплывали кадры всех убийств, совершенных им. И с каждой новой иллюстрацией боль лишь усиливалась, становясь невыносимой настолько, что эти ощущения даже страшно описывать. Потеряв контроль над разумом и телом, Ксанлинг истошно заорал.

***

Кровопролитная битва между темными воинами, готовыми навсегда стереть клан Лунного света с лица острова даже после гибели предводителя, и клановцами, бесстрашно вставшими на защиту своих соратников, лишь набирала обороты, становясь все более ожесточенной. Гнев наполнил души и сердца птиц светлой стороны до такой степени, что их стремление к безопасности клана обернулось инстинктивной жестокостью. Предсмертный адреналин не терпел ни сложных тактик, ни стратегических схем. Он лишь жадно впивался в самые уязвимые части мозга и приказывал действовать. Теперь каждым из клановцев двигал только инстинкт выживания. Пронзенный острым лезвием меча, адепт Дингксиага уже был мертв и истекал кровью. Однако, вставший против него боец не был удовлетворен таким милосердным исходом, обернувшимся простой смертью. Он продолжал рвать на части тело, уже мертвого, врага. Истязал окровавленную птичью плоть до тех пор, пока сам, тяжело дыша, не приходил к осознанию и яростно кидался на следующего противника. Такое злобное помутнение находило на каждого из сторонников Лунного света. Телом и разумом они полностью погрузились в мрачную атмосферу боя. Заклятые враги видели лишь изуродованные, молящие о пощаде, тела друг друга. Слышали лишь звон стальных мечей, всплески разгоряченной магии и бурление фонтанов свежей крови. Никто из них даже не мог оказать помощь союзникам, что были ранены, но еще дышали. — Сложить оружие! — громкий голос, словно раскат грома прогремел над головами бойцов. Соперники, будто не по своей воле, прервали сражение. Сотни измученных и красных глаз одновременно обернулись к обладателю голоса. По некогда каменным, а ныне - бордовым и обугленным, ступеням к бойцам, словно с небес, спускался черный, едва различимый силуэт. Потоки раскаленной лавы, что уже долгие часы стекали с вершин скал и заливали собой даже ступени, покорно расступались в стороны перед тем, кто спускался вниз. Впервые за долгое время клановцы услышали, сквозь треск и бурление красной жидкости, тихое журчание. Оно становилось все громче и, вскоре, взору каждого предстал источник этого прекрасного звука. Слабый ручеек кристально чистой воды стекал по ступеням с самой вершины, стремительно набирая свою силу. Средь всего огненного ада, небольшой поток воды казался единственным лучом надежды. Спустя несколько мгновений те, кто находился у подножия, смогли увидеть того, кто приближался. Худой и высокий павлин сделал еще один шаг навстречу. Непроглядное черное небо медленно светлело. Тяжелые серые тучи отступали и первый луч утреннего солнца осветил лицо павлина, что позволило клановцам признать в нем своего лидера. Ветер безжалостно трепал его грязную рваную одежду. Окровавленный клинок меча, в дрожащих крыльях, ослепительно сверкал, отбрасывая солнечные блики. Ледяная вода достигла Юхэя и, омывая его изрезанные и кровавые лапы, устремилась вперед еще более мощным потоком. Красно-синяя аура ярко сияла вокруг павлина, словно окончательно найдя гармонию между двумя противопожными направлениями магии. Лидер клана спустился с последней ступени. Он раскинул крылья в стороны и алое небо окончательно приняло прежний вид. Палящие лучи солнца тот час залили своим светом остров. — Ночь уступила место утренней заре, — холодно произнес Юхэй, поднимая взгляд ввысь. — Ваше время вышло, бойцы мрака! Стоило ему произнести последнее слово, как тела чернокрылых птиц в одно мгновение воспламенились. Холодное оружие выпадало из их обессиленных крыльев. Они беспомощно падали и кричали от боли. Однако, каждый из темных воинов неумолимо сгорал под жаром солнца. Вскоре, об их присутствии свидетельствовали лишь редкие черные перья, оставленные на выжженой земле. Падали на землю и клановцы, до предела измученные ночной битвой под светом кровавой луны. Они тяжело дышали, драматично раскинув крылья и хвосты. Их мышцы содрогались от судорог, а последние капли энергии тускло сверкали в уставших глазах. Слабость не обошла стороной и Юхэя, что также с трудом стоял на ногах. Его тело тряслось, будто бы от сильного холода. Последние всполохи магии то и дело обжигали сердце, заставляя его жалобно трепыхаться в груди. Павлин уже был готов рухнуть на землю, погрузившись в долгий сон, и очнуться лишь тогда, когда организм будет полностью восстановлен. Лишь вид раненого Хэнлая, что прижался спиной к постройке, заставил Юхэя ринуться к умирающему союзнику из последних сил. Старший павлин медленно поднял взгляд на сородича. Его потускневшие глаза, в которых с большим трудом еще можно было заменить слабое зеленоватое свечение, невольно закрывались. Грудь Хэнлая, испещренная десятками ножевых кровоточащих ранений, медленно вздымалась от хриплого и слабого дыхания. Юхэй сжал крыло наставника, стараясь поделиться с ним жизненной энергий. Однако, бывший лидер клана лишь вздрагивал и кашлял, сплевывая сгустки алой крови. — Мы победили! — тихо произнес Юхэй дрожащим, от подступивших слез, голосом. Он чувствовал, что собственных сил становится все меньше, однако, не прекращал попыток залечить раны соратника. Хэнлай вновь приоткрыл глаза и его клюв исказила, вымученная сквозь боль, слабая улыбка. — Теперь я не сомневаюсь в том, что отец был прав, — прохрипел старший павлин и сильный кашель сковал его тело. Он едва поборол этот приступ. Голова Хэнлая обессиленно опустилась на стену, но он еще находил в себе усилия говорить: — Знаешь, а ведь я до последнего не верил, что ты сможешь спасти Лунный свет. Прости, что усомнился в тебе. Прости меня, Юхэй! Смерть медленно забирала жизнь павлина и он с трудом сохранял теплоту в голосе. Его веки невольно опускались, а прерывистое дыхание становилось все более редким. — Не говори так! — вскрикнул боец. — Ты вытащил меня с того света и подарил место в новой жизни. Я ни за что не оставлю тебя умирать. Моей энергии хватит, чтобы спасти тебе жизнь. Всхлипывая и вытирая слезы, Юхэй вновь вцепился в крыло павлина. Он мысленно обратился к собственной магии, умоляя её помочь. Каково же было счастье лидера клана, когда собственная стихия вняла его просьбам. Он задрожал от волнения, когда увидел, как энергия потекла по венам, освещая его крыло. Она стремительно вливалась в тело наставника, в чьих глазах замерцали отблески жизни. Однако, Хэнлай вытащил свое крыло из под крыла младшего павлина и процесс исцелиния моментально прекратился. — Я достаточно прожил на этом свете, — едва слышно вымолвил Хэнлай, взглянув на Юхэя, из глаз которого непрерывно текли слезы. — Я непросто спас твою жизнь, Юхэй. Я обучил тебя всем навыкам, которыми должен обладать лидер нашего клана. Я выполнил свой долг и дальше тебе придется идти без меня. — несмотря на жуткую боль и сильную слабость, старший павлин позволил себе усмехнуться: — Не трать, необходимую твоему организму, энергию. Ты уже ничем не сможешь мне помочь. Крик безысходности рвался из груди Юхэя. Боец с трудом удерживал его в себе, но душевная боль и осознание безвыходности едва не доводили его до потери сознания. — Обещай мне, что будешь достойно нести звание лидера, — прохрипел наставник, крепко сжав крыло ученика из последних сил. — Прощай! Хэнлай в последний раз взглянул на приемника и закрыл глаза. Хватка его крыла медленно ослабла. Его тело сползло по стене еще ниже. Павлин безжизненно склонил голову набок. Глотая соленые слезы, сын лорда закрыл лицо крыльями. Он сел возле погибшего наставника и взял его за крыло. — Обещаю!

***

Даже самые мрачные и кошмарные воспоминая с течением времени уходят в небытие. Время способно залечить даже самые глубокие и рваные раны. Рано или поздно, на душе останутся лишь вечные шрамы, служащие последствиями тех событий, после которых чудом удалось остаться в живых. В редкие мгновения они будут напоминать о прошлом, что стало причиной их появления, распространяясь по телу леденящей болью. Болью, что в самый неожиданный момент сможет выцепить из объятий глубокого сна и заставит вскочить с кровати в холодном поту и с гулко бьющимся сердцем в груди. Спокойствие в эти секунды не сразу найдет подходящее место в одном из уголков сознания. Лишь в тот миг, когда душа вновь полностью погрузится в иллюзорное умиротворение, тяжелое прерывистое дыхание сменится ровным и безмятежным. Все встанет на свои места. Однако, лишь до тех пор, пока лезвие прошлого в очередной раз не полоснет по старым ранам, не желая, чтобы жертва жила настоящим и стремилась в будущее. Потребовалось не одно десятилетие для того, чтобы население острова смогло создать зеркальную копию той жизни, какой она была до вторжения Дингксианга. Однажды, им это удалось. Второй раз не был исключением. Черная испепеленная земля исцелялась вместе с израненными бойцами, порождая на своей плоти редкие, но живые, и такие драгоценные в послевоенное время, деревья. Медленно, но верно отстраивались разрушенные здания. Лишь жизни ушедших не могли вернуть ни время, ни магия. Погода не сразу желала становиться прежней. Первые, и самые тяжелые, дни с неба проливалась лишь алая жидкость. "Кровавый дождь" - именно так называли предки это природное явление. Считалось, что кровь бойцов, сгубленных войной, испарялась из их тел также, как испаряется вода с поверхности озер и морей. Эта кровь и проливалась на землю многие дни после ужасных событий. Она была непригодна для питья и уничтожала, едва пытавшиеся пробиться к жизни, растения, оставляя после себя мерзкий металлический смрад. Кровавый дождь служил не иначе, как напоминание о том, что все так хотели бы забыть. В одну из таких ночей кошмар вновь выдернул Юхэя из оков сна. Открыв глаза, он резким движением сел в постели, схватившись крылом за грудь. Сердце стучало с удвоенной силой, отдавая неприятной болью по всему телу. Каждый новый вдох саднил сухое горло все сильнее, грозясь вызвать приступ кашля. Пробужденная, вместе с её владельцем, магия отозвалась приятным, но готовым к действию, теплом в теле. Павлин хрипло выдохнул, осознав, что мучительная гибель настигла его лишь в возбужденном сознании, что моментально воплотило во сне самые жуткие образы и страхи. Лидер клана часто заморгал покрасневшими глазами и окончательно понял, что в эту ночь сон более не овладеет его разумом и телом. Он медленно поднялся с кровати и направился в сторону окна. Высокие, от пола до потолка, стекла пропускали холодный луннный свет настолько, что тот едва не освещал все помещение. Однако, Юхэй не пытался скрыться от этих лучей. Пробыв всего одну кровавую ночь в зловещем мраке, он более не закрывался от лучей ночного светила, опасаясь, что однажды вновь не увидит этот успокаивающий свет. Павлин раздвинул стеклянные двери и вышел на улицу. Ночной ветер моментально обжег его перья своим холодом и невольно заставил вздрогнуть. Ледяной кровавый дождь не прекращался уже несколько дней и изрядно подтопил участок дома. Стена ливня была настолько плотной, что разглядеть что-либо дальше вытянутого крыла было просто невозможно. Тысячи капель безостановочно разрезали ночную тьму, оставляя алые лужи во дворе и кровавые разводы на окнах. В очередной раз проклянув погоду, Юхэй с нескрываемым отвращением оглядел красные ручьи и предпочел не выходить из под крыши, что хоть как-то защищала его от дождя. Лидер клана поджег искрой магии сигарету и, выдохнув горький серый дым, оперся на перила. Он едва успел отдаться собственным мыслям, как тихий скрип межкомнатной двери коснулся слуха павлина. Привыкнув к монотонному шуму дождя, он дрогнул, на мгновение забыв, что находится в доме не один. Лишь когда мягкое зеленоватое сияние, заполнив комнату, коснулось поля видимости бокового зрения, боец успокоился. Тихие, едва различимые, шаги проскользнули по скрипучему полу и через мгновение легкое крыло распахнуло стеклянные двери. Птица сделала шаг на встречу холодной ночной природе, поравнявшись с павлином и лишь тогда он обернулся в её сторону. — Опять кошмар? — коротко, но, тем не менее, ласково спросила Лиджуан, заранее зная ответ. Ей было достаточно бросить взгляд на уставшего товарища, чтобы понять, что очередная ночь прошла для него без восстановления. Лидер клана молча кивнул, прогревая легкие новым глотком горячего дыма. Хроническая бессонница изматывала его все сильнее с каждым днем. Теперь даже собственная магия не давала покоя, требуя слишком много внутренней энергии. Последняя уже была на пределе. Лиджуан не могла не заметить, как подобный образ жизни влияет на давнего друга. Яркие перья павлина заметно поблекли за столь короткое время. Он сильно исхудал и едва мог держать стальной меч в крыльях, не говоря уже об изучении новых заклинаний, на последнем из которых он потерял сознание. В глазах более не сверкали ни жизненная энергия, ни всполохи магии. — Что тебе не дает покоя уже столько времени? — пава прекрасно видела, как мрачные мысли терзали душу Юхэя. Однако, ни ей, ни кому-либо еще, он не решался выговориться. — Хэнлай допустил ошибку, когда избрал меня лидером клана, — тихо сказал павлин, выбросив истлевшую сигарету в кровавый ручей. — После завершения тех ужасных событий я вижу лишь один сон... Резкий приступ кашля заставил Юхэя прервать свою речь. Он обессиленно облокотился на перила и истошно кашлял, закрывая клюв крылом. Его тусклые перья покрылись кровью и несколько алых капель упало на влажную плитку. Лиджуан встревоженно прижала крыло к груди друга, ощущая его слабое и хриплое дыхание. Целебная энергия стремительно потекла по венам павы, освещая её крыло зеленоватым сиянием. Через несколько секунд холодные перья павлина стали чуть теплее и он вновь смог ровно дышать. — Каждую ночь я вижу, как зло накрывает остров своей черной тенью. Враги жестоко убивают всех защитников клана. А я... — голос Юхэя непроизвольно задрожал. Он судорожно сглотнул, стараясь подавить в себе излишние эмоции. — Ничего не могу сделать. Болезнь и слабость сковывают мое тело и я вынужден наблюдать, как гибнут те, кто верил в меня. Я безысходно смотрю на воплощение настоящего ужаса до тех пор, пока не наступит мой час. Лидер клана тяжело вздохнул и закрыл лицо крылом. Слезы заструились по его лицу. Он не хотел, чтобы Лиджуан видела его слабым, однако более никто так не был близок бойцу. — Я хочу передать свой титул Лиангу. Знаю, что это против правил, но я не переживу целое тысячелетие. Лианг опытный воин и столько лет был правым крылом Хэнлая во всех делах - лучшего кандидата не найти. И я смогу спать спокойно, зная, что клан находится под мудрым и надежным управлением. Юхэй повернул голову в сторону собеседницы. Её взгляд выражал невозмутимое спокойствие и даже, как показалось павлину, полное согласие с его словами. Юхэй улыбнулся и пава моментально ответила ему взаимностью. Она взяла лидера клана за крыло и опустила голову ему на грудь, чувствуя, как перья друга вновь приобретают холод без её целебной помощи. — Наступает ранее не известная глава в книге твоей жизни? — спросила Лиджуан, склонив голову. — Именно, — искренне произнес павлин, приобняв паву. — И я буду очень рад, если ты разделишь её со мной! Чувствуя, как спокойствие наполняет его душу, Юхэй ощутил, что долгожданная сонливость вновь окутывает его тело. Лишь взглянув на товарища, Лиджуан поняла его без слов и выпустила из объятий. Лидер клана устало зевнул и, раздвинув стеклянные двери, вновь оказался в теплом помещении. Пава осталась на террасе, любуясь силуэтом павлина и слушая звон его стальных цепей от каждого шага.