Контакт седьмой степени

      Арсейн. Оказалось, что его зовут Арсейн.       Я не был уверен до конца, когда миллионами разных способов пытался донести до него, что меня зовут Антон и я хочу узнать его имя, а потом, когда он все же указал на себя и четко сказал Арсейн, я засомневался и подумал, что это означает что-то другое. Но нет, он поворачивался каждый раз, когда я произносил это ужасно похожее на человеческое имя.       И весь он был ужасно похож на человека, я думал, что схожу с ума.       Это сложно объяснить. Он с самого начала был странным: не знал, как открыть дверь машины, испуганно озирался по сторонам, когда мы мчались по трассе в сторону города, а потом прилипнул носом к стеклу, разглядывая ночные огни.       По его реакциям я понимал, что весь окружающий мир, начиная с растений и заканчивая зубной щеткой, он видит впервые. И можно было бы назвать его дикарем, но он, блин, свалился с неба на летательном аппарате, а в его непромокаемом рюкзаке оказались странные гаджеты и набор разных вещей, на которые я смотрел такими же глазами, которыми он разглядывал пульт от телевизора.       Я просто в какой-то момент допустил и сразу же принял тот факт, что подобрал с обочины пришельца и притащил его в собственный дом. И, пусть даже со скрипом, я верил в его неземное происхождение, одновременно с этим я не мог принять реальность, в которой, оказывается, внеземная жизнь реально существовала. Да еще и вот такая! Такая похожая на человеческую!       Мы смогли поговорить об этом нормально через пару дней, когда он не просто научился общаться со мной жестами и базовыми словами, а когда он научился относительно свободно владеть языком.       Кстати, сказать, что я охреневал от скорости его обучения — это вообще ничего не сказать. Казалось, ему было достаточно услышать что-то или увидеть всего один раз, и это мгновенно откладывалось ему в долговременную память. Я как-то быстро привык к тому, что, услышав слово, оно мгновенно попадало ему в словарный запас. Кажется, буквально через день он научился читать, пока я отсутствовал на работе. А потом он еще научился и самостоятельно добывать информацию через ноутбук, пока я тихо охреневал от того, как быстро он усваивает всю информацию. Позже он объяснил, что для его вида это нормальная история и так умеют все. Я ахуел.       Мы сидели на балконе, он смотрел куда-то вдаль сквозь облачное небо, а я — на него.       — Расскажешь, как ты тут оказался?       Он медленно моргнул и повернулся ко мне, посмотрев так, будто совсем забыл, что я сидел рядом. Мы были на балконе уже больше часа. Я поужинал едой, которую взял на вынос из ближайшего ресторана, он — какой-то бурдой из своих запасов, все еще не рискуя притрагиваться к земной еде.       — Будет сложно объяснить.       Я криво улыбнулся ему в ответ:       — Я постараюсь разобраться.       Он улыбнулся:       — Нет, трудно будет мне. Я все еще не могу… Не умею правильно говорить.       Я закатил глаза, как делал всегда, когда слышал от него очередную фразу о том, что он где-то что-то не может.       — Прекращай. Ты прекрасно разговариваешь, я тебя отлично понимаю, ни за что бы не сказал, что ты сколько? Всего несколько дней говоришь на этом языке? Я годами учил второй язык, чтобы говорить на нем так, как говоришь ты уже сейчас. И это я тебя вообще ничему не учу, ты сам во всем разбираешься, это охренеть.       Он смущенно улыбнулся, так, что на щеках появились ямочки.       — Спасибо. Вообще, дома мне говорили, что у меня… дар? — я согласно кивнул, подтверждая его выбор слова. — Я знаю много языков. Это одна из причин, почему меня отправили сюда, а не в другое место.       — Другое место?       Он кивнул и, иногда делая паузы, задумываясь над выбором слов, заговорил:       — Да. Ваша планета очень похожа на мою планету, поэтому, хотя она и находится далеко, и мы не могли знать… не могли знать наверняка, мы думали, что здесь есть жизнь, как и у нас. Других отправили к другим планетам, меня отправили сюда узнать, были ли мы правы.       — Других? Другие планеты? Жизнь есть еще где-то?       У меня глаза на лоб лезли, а он спокойно согласно кивнул:       — Конечно, но не везде… Не везде жизнь разумная, но жизнь довольно часто встречается во вселенной. И здесь все так странно… насколько все похоже на мою планету. Я о том, что… У вселенной одинаковые законы для всего, и что эволюция при одинаковых…       — Условиях?       — Да, условиях, будет работать как машина. И мы предполагали найти нечто похожее, но вероятность реально встретить была минимальна. Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?       Я кивнул, потому что, кажется, понимал:       — Да, для тебя тоже странно, что мы настолько похожи?       — Да, да, очень. И чем больше я узнаю о вашей планете, чем больше я узнаю вашей истории, я понимаю, что мы это уже проходили. И это взрывает мне мозг.       После этих его слов мне стало невероятно легче, потому что оказывается, не один я мучился от этих мыслей.       — И что дальше? Ты потусуешь тут какое-то время, отправишься к себе, чтобы потом вернуться с армией и завоевать всю нашу планету?       Он удивленно моргнул и нахмурился:       — Что? Что значит завоевать планету?       Я тихо рассмеялся и махнул рукой:       — Забей. Это просто глупые фильмы про злых пришельцев. Я обязательно тебе что-нибудь покажу.       Он еще несколько секунд задумчиво хмурился перед ответом:       — Я не злой пришелец. Меня отправили для того, чтобы я взял немного воздуха, земли, воды, растений. Взглянуть… издалека на разумные формы жизни. В планах не было никакого близкого контакта. Я просто… облажался? Это правильное слово?       Разговор неожиданно свернул туда, куда я не ожидал. У меня неприятно сжалось сердце от взгляда на его надломленные брови.       — Смотря, что ты имеешь в виду под этим словом, — осторожно ответил я.       Он тяжело вздохнул и отвернулся. Он долго молчал, не отрывая взгляда от какой-то выбранной точки на небе.       — Я не могу вернуться. Я не вернусь.       Его голос был тихим, не дрогнул от произнесенных слов. А мое сердце, напротив, запнулось и тревожно забилось.       — Мой корабль где-то под водой, я не смогу его достать. Ты видел. И я не могу отправить сообщение о том, что я в беде. И я не могу получить никаких сообщений так же. Я застрял здесь.       Он говорил это с таким смирением и горечью, а я боялся шевелиться все это время. В голове в принципе не складывалась картинка, как такое в принципе могло произойти. Я представил, в каком он ужасе оказался, когда впервые обнаружил фатальность своего положения. Он ведь не просто оказался в другом городе или в другой стране в полнейшем одиночестве, он оказался на другой, блин, планете, где чужой не просто язык и еда, а даже воздух, которым он должен дышать. Здесь все чужое и все стремилось его убить.       Наверняка он подумал, что обречен умереть. Я бы точно так подумал.       А он все продолжал говорить:       — И я хочу извиниться. Я думаю… Думаю, мне нужно будет остаться с тобой чуть дольше, чем я думал изначально. Я не должен был оказаться в такой ситуации, без еды, без воды, без места, где я смогу спать. Точнее, меня готовили, и у меня были запасы, но с условием, что я смогу подать сигнал и у меня будет мой корабль. А я не могу. Я застрял здесь. Мне нужно время, чтобы адаптироваться. Затем я уйду.       Я отмер, услышав эти слова.       — Погоди. Арс, — он быстро привык к моему вольному сокращению его имени и обернулся. — Куда ты собрался уходить?       Он вяло пожал плечами:       — Не знаю. Куда-нибудь. Придумаю что-нибудь.       — Ты о чем вообще? Ты в курсе, что впереди зима?       Вряд ли на тот момент он вообще знал и по-настоящему мог себе представить, что такое зима. От его наивности у меня все внутри сжималось от боли.       Он тяжело вздохнул и опять отвернулся.       — Именно об этом я и говорю. Я думаю, что мне придется задержаться с тобой на несколько месяцев. Может быть, больше. Я еще не до конца разобрался, как тут у вас все работает и я не знаю, как это сделать без своего корабля, но потом я отправлюсь куда-нибудь, где тепло весь год. Найду какое-нибудь место. Придумаю что-нибудь.       Я слушал это и хлопал глазами, все ожидая, что он сейчас вот точно расколется и скажет, что просто прикалывается. Но он к тому моменту еще не научился шутить.       — Ты вообще о чем? Какое тепло? Какое место ты собрался найти?       Я был заведен почти на максимум и даже начал повышать голос, не в силах себя остановить, а он все еще оставался хладнокровным:       — У меня несколько вариантов. Я читал что-то про монахов в горах, что-то про Тибет…       Я закатил глаза и громко фыркнул, перебивая его. И это, кажется, наконец вывело его из равновесия. Он метал молнии глазами, глядя на меня, возмущенный моей реакцией.       — Какие монахи, ты о чем вообще? Еще скажи, что собрался построить себе шалаш и жить как Тарзан в джунглях среди обезьян!       Он поджал губы, наверняка, понятия не имея, кто такой Тарзан.       — А что ты мне предлагаешь делать?       Его голос оказался неожиданно громким и таким полным отчаяния, что я понял, что вариант с шалашом и лесом он тоже рассматривал. Это показалось одновременно и смешным, и милым, и глупым, а еще таким душераздирающим.       Но в тот момент я все еще был на взводе, поэтому ответил ему в тон:       — Остаться со мной?       Он поджал губы, зло сощурился и коротко покачал головой:       — Нет, ты не понимаешь, о чем говоришь.       — Это ты не понимаешь, о чем говоришь. Какие монахи, какой лес? Ты думаешь, я позволю тебе жить где-то там одному, когда ты просто можешь остаться со мной?       Он все еще упрямо качал головой:       — Я не могу остаться с тобой.       — Почему?       Я искренне не понимал причин.       Я ведь понятия не имел, что он оказался в такой ситуации. Я думал, что он сам однажды уйдет, оставив мне незабываемую историю на всю жизнь. Я и не рассматривал варианта, что он может остаться. А когда этот вариант появился, я ни секунды не испытывал никаких сомнений, что делать дальше. Мы в ответе за тех, кого подобрали ночью на пустынной дороге, да?       И такой упрямый отказ оставаться со мной наводил на мысль о том, что он стремился поскорее избавиться от вынужденного приюта в моей квартире, потому что тут ему было некомфортно. И как только я об этом подумал, все сошлось в моей голове, будь я супер-умным галактическим путешественником, я бы тоже не захотел оставаться в своей крохотной квартирке почти на окраине невзрачного города. С другой стороны, я понимал, что в моей крохотной квартирке оставаться ему было куда безопасней, чем уходить в жестокий и несправедливый человеческий мир.       Я мгновенно сдулся и смиренно заговорил:       — Я тебя отпущу, когда ты поймешь, что готов уйти. Но не думай, что я выгоню тебя из дома в ближайшее время. Оставайся столько, сколько нужно, не спеши.       Он обернулся, услышав мой вкрадчивый голос, а я сбился от его цепкого взгляда.       — Антон, ты уже спас меня однажды. И поэтому я не могу тебя использовать. Я должен во всем разобраться сам, а тебе нужно думать о себе.       — Ты же понимаешь, что просто появившись в моей жизни, ты уже ее изменил и стал ее частью?       Я понимал, о чем он говорит, и у меня еще не было возможности подумать об этом подробнее, но в тот момент я уже знал, что одним своим фактом существования он как минимум изменил мои представления о вселенной. Мой мир уже перевернулся, и глупо было бы пытаться жить как раньше, когда все уже никогда не станет так, как раньше.       — Я понимаю, о чем ты говоришь, но как будто уже поздно.       Он поджал губы, наверняка хотел сказать что-то извиняющееся, но я его опередил:       — Я все еще готов помочь. Ты здесь не один. Вместе, помнишь?       Я поднял указательный палец. Он долго на него смотрел, в конце концов все же криво улыбнулся в ответ, помедлил еще несколько секунд, и протянул руку, сцепив наши пальцы.       Он предпринял последнюю жалкую попытку переубедить меня:       — То, о чем ты говоришь, может занять много времени. Месяцы. Годы.       Я пожал плечами в ответ:       — Я не против жить с другом инопланетянином.       Он сдался, с его губ сорвался смешок.       — Антон, если ты действительно имеешь это в виду… Ты невероятный.       Я широко распахнул глаза, уставившись на него.       Он буквально свалился с другой планеты, и это я еще невероятный?       — Что значит, если я имею это в виду? Конечно имею! Я же сказал! Помнишь, вместе, да?       Я поднял наши все еще сцепленные руки к глазам. Он тепло улыбнулся, отвернулся к окну и выдохнул, словно не верил в то, что говорил:       — Да. Вместе.       Мы сидели в тишине на балконе, сцепившись пальцами, а воздух вокруг медленно переставал казаться таким напряженным и болючим.       — Расскажи о своей планете.       Мечтательная улыбка расплылась по его лицу, и он заговорил с удушающей нежность в голосе:       — Нара. Мы так ее называем. В моем языке слово «нара» еще означает «дом».       И еще несколько часов он неумело рассказывал мне о месте, которое называл домом.