Контакт седьмой степени

      Я был в каком-то непонятном офисном здании. Бегал по этажам, врывался в кабинеты, все меня либо не замечали, либо равнодушно пробегали мимо со своими заботами. Если мне удавалось все же привлечь чье-то внимание, мои вопросы игнорировали, нехотя отвлекались, уходили, снова и снова бросали меня. В очередной раз столкнувшись с молчанием на мой умоляющий вопрос, я не смог сдержать отчаянного стона.       Никто не знал, где он и как мне его найти. Никто в принципе не понимал, что я кого-то ищу.       Веки увлажнились, ресницы намокли, сердце разрывалось на части от боли, злости и отчаяния, как вдруг…       — Антон.       Я вынырнул в реальность, прямо в его ласковые ладони, которыми он обхватил мое лицо.       Было темно, на глазах была пелена из слез, но он был здесь, он был рядом. Найден.       Пока я цеплялся за его футболку и рвано дышал, он гладил меня по спине, целовал в макушку и шептал что это сон, что он рядом. И вместе с тем, как я нуждался в его утешении, мне хотелось, чтобы он замолчал, потому что он был рядом только сейчас. И тогда я еще даже представить не мог, сколько еще мне предстояло подобных кошмаров, только утешать меня потом было некому.       Я был уверен, что не смогу уснуть в ту ночь. И я до сих пор, наверное, все еще немного виню себя за то, что посмел последние совместные часы бесполезно проспать.       Мы одевались в тишине и почему-то в полумраке, словно при свете все происходящее стало бы слишком реальным, слишком болючим.       Он надел свой космический костюм, а сверху накинул розовую толстовку, которую мы прикупили ему совсем недавно. Из вещей у него был только аварийный рюкзак, с которым он выбрался на берег. Но теперь место, которое когда-то занимала запасная еда и вода, сейчас занимали мои футболки, шорты и парочка колец с браслетами. Свои футболки и шорты он не стал забирать, они ему нравились, и ему явно было жаль с ними расставаться, но место было ограничено. А я старался не думать о том, что буду делать со всем ворохом этих вещей потом, и бездумно соглашался отдавать ему все, что у меня было.       В машине работало радио. Ведущий, со слишком бодрым голосом для такого раннего часа, рассказывал о последних новостях, произошедших в мире. Я отстраненно слушал его и думал о том, как глупо, что последнее, что Арс услышит, это то, какое очередное бредовое открытие совершили британские ученые.       До рассвета оставалась еще пара часов, за нашими спинами светлело небо, а мы мчались вперед, стараясь обогнать солнце, сбежать от него. Но чем успешнее мы были в этом, тем ближе мы оказывались у конечного пункта.       Несколько раз ему приходили сообщения, резкий звук которых заставлял меня дергаться. Он отодвигал ткань, которая закрывала экран, коротко там что-то нажимал и закрывал его обратно. Он не говорил, как все будет происходить: доведется ли мне увидеть приземление инопланетного корабля, или он уже здесь; можно ли мне будет приблизиться, или мне нужно будет оставить его за несколько километров до конечной точки и потом до слез щурится, вглядываясь в его удаляющуюся фигуру. По большей части мне было все равно. Я знал, что буду с ним до самого конца.       Когда по моим ощущениям мы оказались примерно в том же месте, где впервые встретились, я замедлился. Я оглядывался по сторонам, пытаясь понять, верное ли это место. Арс совсем не помогал, уперся взглядом в колени и молчал.       Мы слегка качнулись вместе с машиной, когда она окончательно остановилась.       — Ну, кажется, это где-то здесь.       Не поднимая головы, он коротко кивнул.       Я заглушил мотор, тишина начала давить на уши.       Спустя целую бесконечность, когда воздух уже стал почти вязким от напряжения, его тихий голос разогнал тучи внутри салона:       — В моей жизни было много моментов, когда я думал, что если я смог пережить это, то смогу пережить, что угодно. И все это не сравнится с тем, как тяжело мне сейчас. Просто выйти из машины.       Я смотрел на его напряженный профиль и терпеливо ждал, когда он наберется смелости сделать первый шаг. В салоне опять раздался звук очередного сообщения. Арс на это даже не моргнул. Я ждал.       — Арс.       В ответ он жалобно всхлипнул, и я понял, что он не сможет. Я должен был ему помочь, я должен был стать тем, кто запустил бы начало конца, я должен был стать тем самым подлецом, который бы сделал шаг туда, откуда мы оба больше не смогли бы вернуться.       Для меня назад пути не было уже давно. Мне нечего было терять.       Дверь громко хлопнула за моей спиной, он наверняка вздрогнул от неожиданности. Но это сработало и не успел я нормально прикурить, как услышал хлопнувшую дверь с его стороны.       Рассвет, когда мы попрощались, был красив. Птицы пели первые утренние песни, небо с одной стороны осторожно розовело, градиентом размазываясь в светло-голубой, а тонкие перистые облака словно были подкрашены золотом.       Он обошел машину, бросил рюкзак у колес и встал рядом, зябко обнимая себя за плечи.       Боковым зрением я видел его любопытный взгляд на то, как я курю.       — Я ведь так и не попробовал.       Курение, алкоголь и наркотики было последним, с чем я хотел бы его познакомить, но в тот момент это был последний момент. Я протянул ему зажатую между пальцев сигарету. Он нахмурился, с сомнением метался взглядом между мной и тлеющим огоньком, но все же принял ее.       — А что делать?       Я хихикнул над наивностью его вопроса, но все же дал ему все указания.       Он сделал совсем крохотную затяжку, приоткрыл рот, вдохнул, сдвинув брови послушно держал внутри дым пару мгновений, а потом выдохнул. Очень выразительно поморщился и протянул сигарету обратно.       — Фу. Это нормально, что меня, кажется, начинает тошнить?       Я согласно кивнул и опять хихикнул над этой непосредственностью.       Но улыбка мгновенно растаяла, когда я понял, что не нашел ничего лучше, чем оставить ему на прощание тошноту от никотина.       Конечно, он заметил мое резко изменившиеся лицо, шагнул ближе:       — Хей.       Он едва успел коснуться моего запясться, а я уже безжалостно выбросил окурок подальше и поспешил поцеловать его.       Он нежно льнул ко мне, тягуче целовал в ответ, я прижимал его к себе за талию и упивался мгновением. С одной стороны было жаль, что наш последний поцелуй оказался с запахом сигарет, но с другой стороны, на вкус он отлично подходил к содержанию — был такой же невыносимо горький.       Очередной сигнал о новом сообщении заставил его жалобно захныкать и отстраниться. Он склонил голову и нажимал на непонятные иконки и символы на светящимся экране. Я так и не успел узнать хотя бы алфавит его языка.       Он поднял голову и оглянулся на лес в десятке метров от нас. Я оглянулся вместе с ним.       — Тебе туда? — с опаской спросил я.       Он согласно кивнул, я опять взглянул на лес, который выглядел совсем недружелюбно в предрассветной темноте. Деревья сплошной стеной угрожающе нависали и были похожи на великанов, готовые раздавить нас. Совсем не хотелось отпускать его туда одного.       — Я могу пойти с тобой, — это, наверное, и не планировалось прозвучать вопросом.       Но он отрицательно помотал головой:       — Нет, я не хочу, чтобы ты заблудился на обратном пути.       Он опять был до невозможного прав.       — А ты сам не заблудишься?       — Нет, у меня есть метка, — он продемонстрировал мне экран, на котором я все равно не понимал ничего.       Я смотрел на лес и изо всех сил старался отгонять от себя мысли о том, как эта темнота совсем скоро заберет его у меня. Как он добровольно ей отдастся, как я добровольно отдам его. Я держал его за руку, сердце рвано отдавало под горлом.       Он потянул меня к себе, и я вцепился в него, словно он был последним моим шансом оставаться на плаву. Я с нежностью держал его затылок, жадно вдыхал его запах и мои плечи сами собой начали сотрясаться в рыданиях.       Опустив ладони мне на лопатки, он прижался губами к моей шее, по позвоночнику тут же прокатилась волна дрожи. Мутные картинки, смешавшись с чужими чувствами, вспышками быстро замелькали перед закрытыми веками, где мы вместе гуляли, а потом сидели перед телевизором, а потом на короткое мгновение мое спящее лицо. Звук моего собственного смеха, который он услышал и запомнил. Мелькнувшая улыбка. Бабочки в животе от прикосновений и поцелуев. Уют, спокойствие, безопасность в объятиях.       Мне хотелось кричать, чтобы он прекратил. Но одновременно с этим я боялся момента, когда это все закончится.       Он сжал мою грудную клетку в тиски на короткое мгновение. Я почувствовал, что он отстраняется, в голове завопил детский голос и повторял нет, нет! Нет! Еще немного! Нет! Но на деле у меня не было сил, чтобы хотя бы поднять руку.       Я лихорадочно соображал, какие слова должны стать последними, но проблема была в том, что не хотелось, чтобы хоть какие-то слова были последними. Время неумолимо бежало, он, так и не подняв на меня взгляд, уже склонился за рюкзаком.       Я прохрипел:       — Арс…       На меня посмотрели его упрямые глаза. Он сжал челюсти, его губы постоянно подрагивали, он шумно втянул воздух носом, приоткрыл рот, и я уже приготовился услышать ужасные слова прощания, но… Он судорожно выдохнул, я успел заметить, как скривилось его лицо от слез, и он спешно развернулся.       Я хотел было дернуться, но силой воли удержал себя на месте, потрясено смотрел ему вслед и никак не мог поверить в то, что он уходит.       Наверное, хорошо, что он тоже так и не смог попрощаться.       В груди разрасталась черная дыра, а я все упрямо смотрел в его спину на то, как он зло шагал сквозь невысокую траву. Я думал о том, как выглядит сейчас его лицо, как он сдерживает стоны, чтобы я не смог его услышать. Как боль разрывает его на части, как он, едва скрывшись за деревьями, упадет у одного из них и будет еще долго рыдать, надеясь и одновременно боясь того, что я за ним приду.       Я застыл, опасаясь, что действительно это сделаю. Казалось, что если совершу хоть одно движение, я не смогу остановиться и меня магнитом потянет за ним в лес, я обязательно его найду и тогда точно не смогу оставить больше никогда, тем самым погубив нас обоих.       Поэтому я упрямо стоял на обочине, даже слезы не стирал с лица, смотрел в сторону леса и старался дать ему как можно больше времени на то, чтобы затеряться среди деревьев, чтобы я точно не смог его найти.       Не знаю, сколько я стоял не шевелясь, но, когда я очнулся, проморгался и сделал первый осознанный вдох за долгое время, небо значительно посветлело. На пустынной дороге за все это время не проехало ни одной машины, за спиной продолжала бежать река, на дне которой остался навсегда захоронен его корабль. Я старался не думать об этом.       Забравшись обратно в машину, я понял, что на самом деле очень замерз. Подумал о том, что было бы неплохо, если бы он уже нашел своих спасателей и не успел замерзнуть тоже. Или это они его нашли, или прямо вот в эту секунду он слышал родную речь впервые за долгое время, или он все еще был в пути, но лишь бы не замерз.       Я врубил печку, отогнал все эти мысли и долго еще залипал на дорогу, которая через несколько сотен метров скрывалась за поворотом.       Я молод, я знаю, что впереди меня ждет наполненная и яркая жизнь. Но еще я знаю, что он был самым ярким, самым невероятным событием. Я буду смеяться, шутить, плакать, удивляться, я буду любить и буду любим, но лучше, чем когда я был с ним, мне уже никогда не будет.       Я скучаю.       Иногда по моим рукам без особых причин начинают бежать мурашки, словно от его волшебных прикосновений. И я верю, что это просто мои нервные клетки научились улавливать его сигналы вопреки межзвездному пространству.       Я поднимаю глаза в небо и знаю, что с ним все хорошо, он где-то там, встречает рассветы под другой звездой, но все равно думает обо мне. И он знает, что я думаю о нем.