Контакт седьмой степени

      Я давно обещал ему поездку к заливу. И на очередных выходных я планировал тюленится в кровати, держать его под боком, чтобы обнимать и целовать, но, увы, я был беспомощно слаб перед его просьбами.       Нам безумно повезло с погодой, солнце наверняка в последний раз перед долгой зимой так обжигающе согревало. Мы мчали по трасе и с двух сторон нас окружало золото. Он был в моих солнцезащитных очках, которые нашел в бардачке, но даже сквозь затемненные линзы я видел его восторженный взгляд, которым он оглаживал каждое проносящееся мимо деревце.       На заливе у воды было ветрено. Песок забился в кроссовки почти сразу. Он морщился, спрашивал, а стоит ли снять обувь. Я пожал плечами, обувь он в итоге снял.       Никакого плана у нас не было, он просто попросил привезти его к морю, и стоя там на берегу, смотря на то, как он со всех ног мчится к самой кромке воды, я запоздало подумал о том, что стоило хотя бы взять плед из машины. В итоге я просто сел на холодный песок и подумал, что, наверное, еще стоило ему сказать не снимать кроссовки.       Он недолго стоял у воды, а потом широко улыбался все время пока возвращался ко мне, его постоянно кренило в сторону то ли от порывистого ветра, то ли от вязкого песка.       Он практически упал на меня, я с трудом не завалился на спину, а он наклонился к самым моим губам и выдохнул в них:       — Спасибо.       Я коротко ответил на поцелуй, не решаясь при таком сильном ветре увлекаться, чтобы потом не страдать от шелушения на губах.       На пляже почти никого не было, только такие же отчаянно желающие увидеть море, но им не было дела до нас, потому что все их внимание было захвачено стихией. Мы были у всех на виду, но при этом абсолютно одни. Ветер переменчиво бил в лицо, в спину, в бок. Я откинулся на руки позади себя, Арс завалился на мои согнутые колени, и мы оба заворожено смотрели за бесконечным танцем прибоя.       — А что если… — он обернулся на меня через плечо, чтобы я его лучше слышал, — А что, если бы у тебя была возможность отправиться на мою планету, ты бы согласился?       — Конечно.       Я уже думал об этом, и много раз, странно об этом было бы не думать. Но для него мой ответ, кажется, не показался правильным.       — А как же твоя работа? Друзья, семья?       И об этом я тоже уже думал. Работа никогда не была для меня чем-то, что составляло особый смысл жизни, поэтому от нее я был готов отказаться без сожалений. С друзьями, которые по-настоящему мне дороги, я бы попрощался и рассказал бы все, уверен, что они бы меня поняли и даже позавидовали. С мамой было бы сложнее, наверное, вряд ли я рассказал бы ей всю правду, но она всегда поддерживала любые мои решения, поэтому не вижу причин, почему она не поддержала бы меня и в этом.       — К тому же, — я объяснил ему это все, и добавил, — у меня всего одна жизнь и вряд ли я доживу до того момента, когда человечество начнет путешествовать по галактике. Так что я сомневаюсь, что у меня возникнет хоть еще одна возможность побывать на другой планете, и я не хотел бы ее упускать.       Он поджал губы, выпрямился, отвернулся к воде, все еще не удовлетворенный моими аргументами.       — Даже если бы ты не знал наверняка, а сможешь ли ты вернуться?       Мне переставал нравиться наш уже мало похожий на гипотетический разговор, но я все же ответил:       — Даже если бы я знал, что точно не смогу вернуться.       Он сокрушенно покачал головой:       — Но почему? Это же твой дом! Ты любишь свой дом, свой город. Это, — он обвел пляж рукой, — неужели тебе не хотелось бы вернуться сюда? Никогда?       Я вздохнул, придвинулся к нему ближе, одной рукой обнял за плечи, а другой обхватил его запястье. Прижавшись к нему виском, я заговорил:       — Мы же все равно говорим хоть и о гипотетической, но конкретной ситуации. Да, наверное, я бы грустил и скучал, но я был бы готов увидеть новое, увидеть твою планету, твой дом, твою семью. Даже не так, я бы хотел это все увидеть, хотел бы, чтобы ты мне это показал.       Он долго молчал. Поджал губы, переплел со мной пальцы и молчал, глядя на бушующее море.       — Насколько сильно тебя обидит то, что я, оказавшись в таких условиях, все равно хотел бы вернуться?       Мы вели этот разговор чуть ли не с самых первых дней, и даже спустя столько времени он все равно продолжал себя винить в том, что тосковал по дому.       — Арс, но ты ведь не в таких условиях. Ты оказался здесь вынужденно, я хотел бы отправиться с тобой намеренно. Это был бы мой выбор, а то, что ты здесь застрял — это не то, чего ты хотел.       Он второй рукой обхватил наши переплетенные пальцы, прижался еще ближе, повернулся к моему лицу и прошептал:       — Ты же знаешь, что мне с тобой хорошо? Я не вру.       И как доказательство по руке вверх поползли мурашки, и в груди что-то сладко-горько сжалось.       — Я знаю, тебе не нужно ничего доказывать.       — И я хотел бы провести с тобой всю свою жизнь, но я не могу. Я хочу домой. Я не смогу с тобой остаться.       Сперва я не понял, что произошло. А он как-то слишком напряженно замер, ожидая моей реакции на его слова. Поэтому я попросил повторить, потому что явно упустил что-то важное.       — Погоди. Ты о чем?       Он как-то совсем затравленно вздохнул, расцепил наши руки, поднял очки, потер лицо и повернулся ко мне, показывая свои, оказывается, покрасневшие от слез глаза.       — Я… За мной вернутся.       В целом этой фразы было достаточно, чтобы одновременно и разорвать в клочья мое сердце.       Он продолжил:       — Оказывается, тот сигнал, который я успел подать перед крушением, все же их достиг. Они уже в пути. Они отправились почти сразу.       Я растерянно его слушал, и искренне не понимал, как его эти слова могут соответствовать той прекрасной жизни, которую я успел себе нафантазировать. Внутри что-то медленно умирало.       — Я узнал это пару дней назад. Получил сообщение, пока ты был на работе. Прости, что не сказал сразу, мне нужно было подумать.       Я коротко кивнул, сразу вспомнил, что действительно вчера он был особенно молчалив, но такое с ним и раньше бывало, так что я не придал этому значения. Да и не важно это как-то было, меня абсолютно не обижало, что он решил поделиться новостями не сразу.       — Ты… не злишься, что я тебя обманывал?       Я мгновенно очнулся, услышав его обеспокоенный голос:       — О чем ты? Нет, конечно, нет, ты и не обманывал меня, я понимаю, что тебе нужно было время, я просто…       Я просто беспомощно наблюдал за тем, как моя вселенная рушилась у меня на глазах.       Я ведь не загадывал, но разумом понимал, что совсем скоро нам нужно будет озаботиться вопросом с его документами. Наверняка он совсем скоро устанет сидеть дома и захочет где-то применять свои навыки, захочет найти себе работу. Он уже познакомился с нашими соседями, я представлял, как познакомлю его с друзьями, мысленно прикидывал, кому можно будет рассказать правду о его происхождении.       И все эти планы, которые я даже и не строил толком, в одно мгновение перестали нести хоть какой-то смысл.       Что-то внутри меня желало эгоистично обидеться на него за то, что он лишил меня этой фантазии, где мы вместе и бесконечно счастливы, но я не мог винить его в том, что он хотел быть там, где ему хорошо. Да, ему было хорошо и со мной, но дома, как говориться…       И я отчаянно злился на что-то, и так хотелось злиться на что-то конкретное — на него, на себя, на планеты, но все это тоже не имело смысла. И я просто сидел, уставившись в песок, а внутри меня ураганом бушевали чувства, разрывая легкие изнутри на части.       Он погладил меня по спине, запустил пальцы в волосы, его рука замерла, и он неуверенно произнес:       — Ты… Ты плачешь?       Я провел пальцами по лицу и с удивлением взглянул на кончики, которые, и правда, были влажными.       При этом руки у меня от чего-то дрожали, перед глазами все расплывалось, а морской воздух быстро высушивал влагу на лице, оставляя неприятную стянутую корку. Я растеряно оглянулся на залив, где безразличное ко всем людским бедам море продолжало биться о берег. Ветер продолжал бить в лицо. Сердце в груди тоже почему-то продолжало биться.       Я повернулся к нему:       — Арс… — ком в горле мешал дышать и говорить, — Это… Это прощание?       Его брови надломились, губы задрожали, и он очень коротко, еле заметно, словно это что-то могло изменить, утвердительно кивнул.       — Боюсь, что так.       На мои плечи словно опустилась бетонная плита.       — Когда?       Он неловко утер нос рукавом и отвернулся к воде.       — Не знаю. Если судить по тому, сколько я добирался сюда, осталось не так много. В сообщении было сказано, что, когда они окажутся ближе, и связь станет лучше, мне передадут точные данные.       — Но это сколько? Неделя? Месяц?       Уголок его губ невесело дернулся вверх:       — Несколько дней.       На самом деле те слова для меня ничего не значили, потому что срок в несколько дней не был многим хуже нескольких месяцев или лет, потому что в итоге мы все равно должны были расстаться.       — Арс…       — Прости.       — За что?       Он коротко пожал плечами и обхватил себя руками:       — Не знаю. Что перевернул твою жизнь и сейчас брошу тебя.       Я осторожно закинул руку ему на плечи, и он тут же развернулся, кидаясь в мои объятия, словно слишком долго сдерживал себя.       — Хей, ты чего? Ты не бросаешь меня, ты возвращаешься туда, где должен быть. А я… Я отпускаю тебя.       Он болезненно промычал, цепляясь за мои плечи. Я закусил губу, чтобы не стонать в ответ и, стараясь отвлечься, пытался разглядеть каких-то смельчаков, которые вдалеке играли в волейбол.       — Это несправедливо, — прошелестел он едва перебивая шум прибоя. — Я бы хотел остаться. Я бы хотел забрать тебя…       Я быстро отстранился, и только успел открыть рот, но он уже оборвал надежду, которая, даже еще не сформировавшись, едко заболела, стоило ее у меня отобрать.       — Нет. Вспомни, как долго я адаптировался, а меня к этому готовили. Есть вероятность, что ты в целом не способен к таким путешествиям. Это очень опасно для тебя, я не могу так рисковать.       Он был прав. Он был бесконечно прав.       В фантазиях это выглядело очень заманчиво и романтично, но на деле грозило обернуться кучей проблем. А смогу ли я дышать другим воздухом? А смогу ли я есть другую еду? А не убьют ли меня чужие бактерии? А смогу ли я в принципе пережить перелет? Взлет?       Наша история внезапно оказалась в точке, где любое наше решение могло только усугубить ситуацию.       Какая-то часть меня так и осталась в том моменте навсегда. Где он смотрел на меня своими синими неземными глазами, ветер трепал его челку, солнце припекало спину так, что хотелось снять куртку, а в кроссовках по ощущениям была тонна песка. А я все смотрел на него, боялся моргать, будто ему хватило бы мгновения, чтобы исчезнуть.