Плата за запретные чувства

Время близилось к ужину, вот только аппетита совсем не было, уж тем более вспоминая больничную еду. По пятницам, обычно, на ужин давали манную кашу или же остатки обеда тем, кто попросил оставить порцию на ужин. На тихом часу Мира рассуждала о своих догадках в прохождении сеанса гипнотерапии, о своих впечатлениях, о своих впечатлениях о Анастасии Сергеевне и о чём-то ещё. Связанным с другой, обычной больницей, и почему-то прячущимися в кустах котятами. Рома вновь потерял суть повествования через минут десять. Кажется, тот пару раз проваливался в сон на коротких промежуток времени. -… И вот так вот мы с мамой тогда спасли котёнка, воот, — Протянула девочка, завершая свой рассказ, — Ты мне вообще слушал? Резкий вопрос прозвучал грубо и возмущённо. Прошлое, относительно весёлое, настроение, будто мгновенно снесло. — Да-да… — Безразлично бросил Пятифан. Былой страх того, что Мира растреплет о их с Антоном встречах, перекрыла жуткая головная боль, от внезапно накатившей мигрени. Казалось температура подскочила до небес, от чего тот был будто в предобморочном состоянии. — Ты меня не слушаешь… Уже забыл какой я информацией владе- — Договорить Мира не успела. — Да завались ты уже! И так паршиво, — Рыкнул мальчик, хватаясь за голову. — Помню я, помню. Но ты можешь отъебаться хоть на один вечер? — Рома замолчал, ожидая услышать упрёки и манипуляции со стороны названной девушки, но та лишь замерла. А лишь через несколько секунд послышался выражавший неразборчивое настроение хмык и скрип пружин. Нестеренко упала на кровать. Ну и отлично, заткнулась наконец. Лишь подумал Пятифан. Рома не собирался выяснять что та чувствует. *** Выходные протекали хоть и скучно, но хотя бы спокойно. Три дня подряд, если считать понедельник, без мерзких прелюбодеяний с противоположным полом, и утомляющих допросов психиатра. Но это не отменяло жестокого мед. персонала, измывающигося над детьми за минимальную зарплату. Редко здесь были добродушные смены, лишь парочка. Алла Владимировна — молодая женщина, всегда старающаяся подбодрить пациентов. Та даже покупала за свой счёт дешёвые сладости. И Софья Егоровна — весёлая старушка, которой уже было место на пенсии, но, видимо, тяжёлая судьба вынуждала продолжать работу до последнего. Остальные надзиратели и медсёстры были одна строже другой. С ними стояли вечные крики, упрёки и даже насилие. Но к счастью, в понедельник им отчасти повезло. Работающая в прошлый понедельник Галина Николаевна, критикующая каждый их шаг, ушла на больничный. Поэтому её заменяла Софья Егоровна. Та легко находила общий язык с некоторыми из детей, и рассказывала им различные истории из жизни, задорно смеясь. Ей было всё равно на то, что пациенты одного пола много общались, чем воспользовался Рома. — Ромаш, ты куда?! — Крикнула Мира в след Роме, собирающемуся пойти к Антону, которой сидел на лавочке у окна и о чём-то беседовал с Дашей. Пятифан остановился, недовольно цокнув. — Я же просил не называть меня так, — Рома нехотя обернулся. — Кажется этой плевать на всё происходящее здесь, — Махнул он в сторону надзирателя. — Так что я к Антону. — Но мы же договаривались, что днём ты проводишь время со мной, — Заныла девочка, обиженно надув губы. Она только вспомнила очередную историю, которую могла бы с удовольствием поведать Ромке. И даже начала, как тот вновь решил её променять. — Ой, блять. Прям ты умрёшь от того, что я на десять минут отойду от тебя, — Театрально драматическим тоном кинул Ромка, и направился к своей цели. — Привет, не сильно помешаю? — С улыбкой спросил Пятифан, становясь на против Антона. — Оу, Ром, ты чего? А если заметят? — Недоуменно спросил Антон, поглядывая на Софью Григорьевну из-за спины своего парня. — Да этой походу похуй. Зырь, там все с кем хотят трутся, — Рома указал на остальных пациентов. Действительно, тройка человек стояли у входа, рядом с надзирателем. И группка мальчиков и девочек, сидели вместе на матах, что-то весело обсуждая. — Да, Антон, это Софья Егоровна, она добрая и разрешает всем общаться с кем они хотят, — Подтвердила Даша, — Даже с тобой. Так что можешь посидеть с нами. — С улыбкой добавила она. — Ну, хорошо тогда. — Антон обрадовался приходу Ромки, ведь вчера тот жаловался на самочувствие и они решили разойтись, чтобы тот мог отоспаться. Ну, точнее, Пятифан то был готов и присмерти находится с Антоном, но Петров его убедил отдохнуть. << — Тох, да нормально всё. Ну, болит башка чутка, и чего? — Пытался отмахнуться Ромка, когда Тоша заметил его крайне подавленное состояние. — Ром, ну какое нормально? Ты бледный весь, чуть ли сознание не теряешь, — Обеспокоенно причитал на это Антон, прикасаясь ко лбу, стремясь понять температуру, — Ещё и горячий. Когда ты в последний раз спал хоть немного? Знаю, мы каждую ночь видимся, ну хотя бы на тихом часу. — Ну… Вообще мало сплю, но я привык. Тем более ты скоро уедешь… — Ну вот, давай ты этой ночью лучше постараешься поспать, увидимся завтра. Да и уеду я не скоро, а почти через целый месяц. — 27 дней, — Уточнил Рома. — Я не хочу, чтобы тебе стало совсем плохо… — Петров посмотрел на него чуть ли не умоляющими глазами, — Вечно ты любишь себя мучать. — Ну хорошо-хорошо, — Пятифанов растянулся в улыбке и потрепал парня по голове, — Но завтра посидим дольше, чем пол часа, — Выражение лица смягчилось и он приобнял Антона за плечи, будто боясь потерять совсем. — Конечно, Ром. Я же не от нежелания встретиться, я правда за тебя беспокоюсь. >> Рома упал на место рядом с Антошей, который сидел подальше от окна и бегло поцеловал того в лоб. Наконец-то они пообщаться не ночью, сидя на холодном полу, и боясь издать лишний звук, а в относительно тёплой комнате с отоплением. Ещё и с возможностью поиграть в настольные игры или поговорить с Дашей, с которой Рома прежде ни разу не общался, как и она с ним. — Как ты себя чувствуешь сегодня? Спал ночью? Какая температура была, когда утром давала мерить? — Сходу завалил его вопросами Тошка. — Да вроде лучше уже, не волнуйся ты так. А температуру я не меряю, только вид делаю. А то запрут в изоляторе и обколят хуй пойми чем, как этого… — Артёма? — Подсказала ему Даша. — Вроде да. Ну, в общем, ну это нахер, — Поморщился Рома, закидывая руки за затылок, дабы опереться удобнее об стену. Каждое утро медсестры давали всем мерить температуру, так как этой зимой у них был вирус, от чего многие, до этого, успели переболеть. Тех, кто особо расклеился, переселяли в изолятор — в одиночную палату, находящуюся, почему-то, напротив игровой. Больному запрещалось покидать палату до самого выздоровления или хотя бы относительно нормального состояния. Как говорила Даша, там ещё иногда закрывали непослушных, бунтующих или в чем-то провинившихся. — Говорит человек, который вчера не хотел ложиться спать с явно высокой температурой и плохим самочувствием, — Беззлобно напомнил Петров, сложив руки. — Ой, да ну тебя. — Нахмурился Ромка, — Я же просто по тебе скучаю и хочу с тобой быть как можно чаще. — Ха-ха-ха, ну иди сюда, обделённый мой, — Посмеялся Тоша, протягивая к тому руки для объятий, но всё ещё опасаясь поглядывал в сторону выхода. Они крепко обнялись и чмокнулись в губы. — Рисковые вы всё же, — Хихикнула Даша, умиляясь этой картине. — А то, я ж всё-таки люблю риски. Без рисков — жизнь скучна, — Гордо ответил Пятифан, — Как и без Тохи. Не знаю, как я только жил без него раньше. Скучно и серо, — Добавил Ромка, потрёпывая прижавшегося к его плечу Анона. И действительно. До появления Петрова в их посёлке и тесного знакомства с ним, будни Пятифанова были однообразные и воистину серые, словно червствая корка плесневого хлеба в углу хлебницы. Школа, отжимание денег или чего-то ещё у «должников», прогулки с Бяшей туда-сюда по знакомому с детства посёлку, частенько выпивающая мать, которой могла позволить себе ударить сына. Единственное — Полина, но вряд-ли Рома по настоящему любил ту. Просто она была красивой, отличницей, первой скрипкой школы. А Рома отчаянно жаждал внимание и любви хоть от кого-то, вот и гонялся за ней. Пришедший в его жизнь Антон был словно ангел. Яркий луч света, среди этой тьмы, осветивший его душу заботой и настоящей, первой любовью. Давая ему возможность, впервые за много лет почувствовать себя живым. — У тебя причёска забавная кстати, взъерошенная, — Вырвал его из мыслей голос блондина, который уже разглядывал его лицо. — А… Да у меня расчёски тут нет, мать не привезла. Ещё и спал с мокрой башкой, вот и получилась такая вот причёсочка, — Мальчик пытался хоть как-то уложить свои волосы рукой, объясняя причину. Тут в проёме неожиданно появилась Анастасия Сергеевна с планшеткой и ручкой в руках. — Добрый день, забираю одного человека для гипнотического сеанса, как и полагалось. Все сразу разбежались по своим парам или же просто к другому человеку противоположного пола. В том числе и Ромка сразу же отбежал от их лавочки, возвращаясь к сидящей на матах Мире. — Здравствуйте, Анастасия Сергеевна, конечно-конечно. Все детки в целости и сохранности, — С улыбкой поздоровалась с ней Софья Григорьевна. — Это хорошо. Так, начну с относительно новых детей, — Сказала девушка, задумчиво глядя в бумажку на плашетке, видимо, со списком пациентов, — М… Антон Петров. Один из недавно поступивших, неделю назад. Антон сразу напрягся и поджал губы, теребя край футболки. Что же сейчас будет? — Удачи, Антош, — С опаской сказала Даша, легонько хлопнув по плечу и тут же убрала руку. — Такс, это, по моему, ты, — Анастасия подняла взгляд на сидящего Антона. — Да… — Неуверенно согласился он. — Хорошо, пойдём со мной, — Голос девушки был мягким. Она тепло улыбалась, терпеливо ждала, когда мальчик подойдёт к ней. И всё же было в её взгляде что-то отторгающее, неясный обжигающий холод. Антон сглотнул и всё же направился к ней, выбора всё равно не оставалось, приходилось, как всегда, подчиняться. Анастасия Сергеевна мягко похлопала его по плечу, уголки её губ растянулись сильнее. Взгляд стал заботливым и любящим, будто бы она смотрела ни на чужого ей ребенка, а на родного, кем она дорожила. Или же как будто смотрела на милого котёнка. Антон неловко слегка улыбнулся в ответ. Он слегка обернулся назад, ища взглядом убежавшего Рому. — Послушай, тебе нечего бояться. Я тебе не наврежу, — Она сказала это в пол тона, приподняв брови, — Верну вам его через час, — Уже обращаясь к надзирателю, в полный тон сказала Анастасия Сергеевна и повела Антона по коридору, приобнимая за плечи. Они завернули за угол и пошли по лестнице на второй этаж, где Антон ещё ни разу не был. На втором этаже был такой же коридор, только казалось, что там никого кроме них не было. Стояла тишина и лишь издалека слышался шум первого этажа, по большей части, исходящий из игровой комнаты. Пройдя в самый конец коридора, они вошли в кабинет. Освещался он приглушённым, тёплым светом свечей, стоящих на деревянном столе, в котором так же располагались выдвижные ящики. С двух сторон самого стола стояли два небольших кресла. Окно завешенно плотными шторами, из-за чего уличный свет почти не проникал в помещение. Окно находилось на противоположной от двери стороне, а стол в левой от него. — Проходи, присаживайся, — Анастасия, пропустив Петрова внутрь, закрыла за собой дверь. Антон прошёл к столу и присел на своё место. Не сложно было договориться, что садиться полагалось на кресло ближе к двери, как пациенту. Анастасия Сергеевна прошла следом и присела напротив. В комнате было тепло, приглушённый свет не бил по глазам, кресло было мягким, по сравнению с деревянными стульями, на его спинку можно было облокотиться. В воздухе витал приятный запах, кажется, корицы? Мама, когда-то, пекла булочки с корицей и яблоком, запах был схожий. По видимому, свечи были ароматизированные. Только сейчас мальчик заметил весящие по центру стены часы, с большими, узорными стрелками. Они заметно тикали, на фоне тишины. Тик-так, тик-так, тик-так… Обычно это должно раздражать, но сейчас это звучало даже успокаивающе. — И так, я приветствую тебя, Антон, — Голос девушки был спокойным, тихим и размеренным. — Прежде чем начнем наш сеанс, мне нужно обсудить с тобой несколько пунктов. Задать некоторые вопросы. Попрошу тебя отвечать честно, не утаивать. Я не хочу сделать тебе плохо. Я всего лишь помогаю тебе, ставлю тебя на верный путь, с помощью приятного и безвредного метода. Хорошо? Антон не совсем уверено кивнул. Пока хоть и Анастасия Сергеевна не вызывала негатива, нельзя было так просто верить ей. — Спасибо, я верю, что мы построим нужный контент, — Улыбнулась девушка его согласию, — Во первых, у тебя есть какая-либо любимая форма имени, или псевдоним, которым я могу к тебе обращаться. Мне важно знать, как тебе будет приятнее. В голое сразу же всплыло Ромкино — «Тоха» А затем — Олено «Тоша». Хотя так его называли только близкие люди, друзья. За приятными воспоминаниями последовал мамин раздражённый зов — «Антон!» В памяти мальчика были только пару раз, когда мать назвала его ласково. — Мм, Тоша, Тоха. Можно и просто… Антон. — Угу, хорошо, а что лучше всего? — Гипнотерапевтка смотрела внимательно, не отводя взгляд. Будто стремясь зачаровать одним лишь взглядом. — Мгх, Антон… — Петрову не хотелось, чтобы приятные прозвища ассоциировались с этими, явно не приятными для Антона, событиями. Поэтому остановился на классической форме. — Прекрасно. Теперь скажи, для чего, как ты думаешь, ты здесь находишься? Петров замялся, прикусил губу и недоверчиво взглянул на Анастасию Сергеевну, — Потому что я… Меня отправили сюда родители. Из-за того, что я влюбился в моего д-друга… — Антон ожидал, что та сейчас посмотрит на него с отвращением, её голос станет грубее и она начнет обвинять его в неправоте его действий. — Поняла, ты считаешь, что они поступили с тобой справедливо? — В голосе появились нотки сочувствия. Но было непонятно, наигранная или реальная. — Я… Не знаю. Я говорил им, что уже н-ничего не чувствую к нему, но они меня не послушали. Мама кричала на меня, а папа ей не противоречил. Был молча согласен с ней, — Судорожно тароторил Антон, лихорадочно бегая глазами из стороны в сторону. — Молодец, ты знаешь, что ты очень смелый и сильный? — Ласковым голосом сказала она, сопереживающе смотря ему в глаза. Хоть сейчас тот явно не выглядит так, да и раньше, не особо, — Просто тебя запугали. Загнали в угол криками, упрёками, что ты неправильный, кривой, сякой. Я понимаю какого-то это, когда общество и близкие люди становятся против тебя. Тоша слегка приоткрыл рот, внимательно слушая её речь. Ещё никто в этой проклятой больнице не говорил с ним так вежливо, даже та же психиатр. — Я хочу сказать тебе, что бояться — это нормально, — Продолжала она, слегка наклонившись ближе, — Люди не правы, что так жестоко относятся к тебе. Ты же не преступник, тебе просто плохо, тебе нужна помощь, а не осуждения. И я готова тебе эту помощь оказать. Хоть она не отрицала, что его любовь к мальчику ненормальна, но она так тепло поддерживала его, что ей автоматически хотелось верить. — Но ещё хочу добавить, что родители хоть и поступили резко, но в душе они тоже бояться, переживают за тебя. Просто они не могут по другому, их не научили. Разве можно винить человека за, то что он не знал, как поступить лучше? Так же и с тобой. — Да, наверное… Анастасия вновь одобрительно улыбнулась ему. — А теперь скажи, пожалуйста, Антон, какие взаимоотношения у твоих родителей? Этот вопрос заставил Петрова вновь напрячься, с тяжёлым вздохом вспоминая теперь ещё и всегда беспокоившие его отношения родителей. — Ну… Не очень хорошие, можно сказать плохое. Они часто ссорятся. Иногда даже, из-за их споров, я с сестрой думаем, что они скоро разведутся… — Антон опустил голову, поникая из-за собственных слов. — Мгм… — Девушка на секунду поджала губы и отвела взгляд, будто что-то отмечая для себя, — Ох, я тебе сочувствую, это так ужасно, когда в семье такая напряженная обстановка. А твоя сестра, младше или старше? — Младше. — Это же тогда совсем малышка. Тебе, наверное, многое приходится тянут на себе, судя по всему. Я понимаю, как тебе нелегко. Предлагаю тебе сейчас отвлечься от всех проблем, переживаний и отдохнуть. Моя работа предназначена не только для лечения, но и отдыха, — Девушка достала из ящичка плеер, — А для того, чтобы ты смог расслабиться быстрее я включу специальный звук, он поможет расслабиться тебе легче и быстрее. В комнате заиграла завывающая, медленная мелодия. Она вызывала одновременно чувство спокойствия и неясной тревоги. Через несколько секунд Петрову начало казаться, что эта музыка и вовсе играет в его голове. — Прежде чем мы начнем тебе должно быть комфортно. Прими удобное положение. Если по мере нашего сеанса тебе вдруг станет не удобно, в любой момент ты можешь сменить положение тела, — Анастасия Сергеевна говорила так же медленно и спокойно, её голос стал сливаться с музыкой. Антон немного поёрзал в кресле, стараясь сесть удобно. Он опёрся о спинку, руки сложил безвольно лежали рядом по бокам. — В случае если ты почувствуешь, что что-то не так, плохо себя почувствуешь, то в любой момент ты можешь выйти из состояния транса. Просто сосчитай до пяти в голове и на счёт пять — открой глаза. Ничего страшного в этом нет, я ни в коем случае не буду на тебя злиться. Помни, это нормально боятся и чувствовать себя нехорошо. Не стоит это терпеть. — Анастасия Сергеевна начала мягко, делая короткие паузы. Мальчик кратко вздохнул и кивнул, соглашаясь следовать её словам. Нельзя было поддаваться эмоциям. Как бы не была добра Анастасия Сергеевна и как бы не была понимающей, Антон понимал, что ему это так просто не сойдёт с рук. А вдруг из-за того, что он недостойно проходил лечение, родители решат оставить его ещё на какой-то срок? — Так же, тебе не требуется насильно пытаться погрузить себя в глубже, если ты не чувствуешь сильного эффекта. Единственное, по настоящему важно, чтобы тебе было удобно, а всё остальное сейчас не имеет значения. Я знаю, что у тебя всё получится, и сеанс не пройдёт бесполезно для тебя. Антону всё ещё было немного не по себе от всей этой обстановки. Странно это всё, хотя сейчас его никто не заставлял целоваться с соседкой. А на фоне были не стоны порно-актёров, а играла хоть и специфическая, но относительно приятная музыка. — Приступим. Сейчас я попрошу тебя расслабить своё тело. Просто дай своему мозгу команду «расслабиться». Позволить ему обмякнуть и стать приятно тяжёлым. И по мере того, как это происходит, ты можешь закрыть глаза. Ты чувствуешь, как каждая часть твоего тела наполняться приятным спокойствием. Было немного страшно, однако он покорно закрыл глаз, чуть настороженно слушая её голос. Будто неосознанно, его тело подстраивалось под её слова, отпуская тревогу. — Ты спокойно дышишь, сосредотачивая своё внимание на том, как поднимается и опускается твой живот. А каждый новый вдох и выдох, способствуют всё большему расслаблению. Дыхание уравнивалось, становясь более глубоким. Воздух вырывался из рта небольшими рывками. Веки подрагивали, желая открыть глаза, чтобы оглядеться. — Какая-то частичка сознания отплывает, в то время, как другая продолжает слушать мой голос. При этом, ты можешь замечать, как каждая мысль погружает тебя всё глубже. Ты дышишь, чувствуя, как твои лёгкие наполняются воздухом, а затем выпускают. Почувствуй, как расширяется и сужается твоя грудная клетка. И, во время этого, просто отмечай, как комфортно и спокойно находится в этом расслабление. Когда абсолютно всё твоё тело успокаивается. Мысли стали протекать медленно. В голове было одновременно и пусто, и тесно от мыслей. Интересно, как бы Рома вёл себя сейчас на моем месте? Наверное, повёл бы себя менее спокойно. На секунду подумал Петров. — По мере этого ты можешь замечать, как всё больше твоё внимание сосредоточивается на моём голосе. И ты можешь слышать всё, каждое моё слово, даже сознательно не прислушиваясь, к тому, что я говорю. Потому что твоё сознание может слышать за тебя, в то время, как ты расслабляешься всё лучше и лучше. И все звуки, которые до тебя доносятся, только способствуют твою погружению в приятный и комфортный транс. Со временем напряжение стало уходить. Дыхание стало совсем ровным, а глаза уже не хотелось открывать так сильно. — Да, каждая мышца, каждая ткань, каждая клеточка твоя тела могут полностью расслабиться сейчас. Даже мышцы глаз. Такие маленькие мышцы, открывающие и закрывающие твои веки. Они могут настолько расслабиться, что в дальнейшим, когда ты попытаешься открыть их, то окажется, что это будет очень трудно сделать. Будто они накачины анестетиком. Но на самом деле, это не важно. Потому что ты можешь наслаждаться этим особенным состоянием, которое охватывает всё твоё существо, по мере того, как ты погружаешься всё глубже и глубже в транс. Это продолжалось ещё минут десять. Анастасия Сергеевна всё вводила Антона в расслабление. Описывала, как чувство расслабления распространяется сначала на лицо, лоб, разглаживая его. Затем опускается к плечам, груди, животу, ногам… Со временем начало казаться, что всё вокруг него исчезает. Вместо кабинета вокруг тёмная пустота, а вместо стула, он левитирует в пространстве. Больше не было страшно, не было тревожных мыслей о будущем, о доме. Всё становилось не важным. — Сейчас, можешь ощущать, будто одна часть твоего тела чувствуется не так, как прежде. Может левая нога или правая рука, или пальцы, будто бы отсутствуют, такое забавное ощущение, на самом деле. И это правильно, так и должно быть. Анастасия Сергеевна сделала небольшую паузу. — Сейчас, мы сделаем упражнение, которые хорошо поможет твоему телу расслабиться и погрузиться в это приятное состояние, даже ещё глубже и сильнее. Я попрошу тебя представить, будто ты стоишь перед длинной-длинной лестницей, в конце которой находится дверь. Ты без усилий начинаешь подниматься по этой лестнице, ощущая как по мере подъема твоё расслабление разливается по твоему телу ещё больше, будто сам воздух здесь способствует твоему расслаблению. Антон, оказался из пустоты, перед лестницей из белых ступень, и стал идти по ней, более не задаваясь вопросами для чего он это делает. Он просто шёл по воображаемым ступеням, чувствуя расслабление. — Этот особенный воздух веет из противоположной стороны лестницы, маня тебя поднимается всё выше и выше. По мере приближения, ты можешь чётче замечать очертания этой особенной двери. Это большая деревянная дверь. По мере подъёма дверь становится всё больше и больше, во время того, как ты расслабляешься всё лучше и лучше. Дверь хорошо вырисовывалась в сознании, вызывая желание открыть и узнать, что за ней. Ноги почти не чувствовались, Антон почти что летел вверх. — Осталось совсем немного… Десять, девять, восемь, семь, шесть… — Девушка говорила, делая паузы в пару секунд, — Всё глубже и глубже, всё комфортнее и приятнее… Пять, четыре, три, два… Дверь была совсем близко, была такой большой и реальной. — Уже почти там. Один. И вот, дверь открывается и ты попадаешь в эту комнату, чувствуя, ощущая каждой клеточкой, как огромная волна удовольствия и расслабления омывает твоё тело и твой ум, — Снова несколько секунд тишины, даже музыка затихает на это время, — Здесь темно. Ты даёшь своим глазам привыкнуть и шагаешь внутрь. Как только твои глаза привыкли к темноте, ты различаешь перед собой стол с двумя рычагами. Воображение Антона рисовало всё то, что велит голос. — Первый рычаг установлен на отметке пять, на шкале из десяти делений. На против него надпись «мысли». Второй, на отметке один, и он подписан словом «комфорт». Да, ты комфортно чувствуешь себя в этой комнате. Сейчас я попрошу тебя переставить первый рычаг, отвечающий за мысли, с отметки пять на отметку четыре. Тем самым чуть чуть замедляя мыслительный процесс. И мысли становится всё более незначительными. При этом мои слова начинают воздействовать на тебя чуть чуть сильнее. Воображаемая рука потянулась к рычагу и поставило его на нужную отметку. Правда удивительно, даже сейчас, контрольно словам и представлению, мыслей стало будто бы меньше. — Очень хорошо. Теперь ты берешься за второй рычаг, отвечающий за комфорт, и повышаешь свой уровень комфорта, перемещая рычаг, с отметки один, на отметку три. Во время того, как ты это делаешь, ощущая, как твой комфорт увеличивается в трое за одно мгновение. Это было что-то невероятное. Антон никогда не чувствовал себя так. Он не ожидал от этой процедуры, что почувствует себя так волшебно хорошо. Теперь даже не было понятно почему он так боялся, да и в прочем теперь это уже не имело для мальчика значения. Главным был этот голос, по инструкции которого он чувствовал себя всё лучше, и просто спокойно ожидал новых указанный. — Да, ты чувствуешь себя просто волшебно расслабленным. И твой ум становится всё более спокойным, помогая насладиться тебе этим комфортном и расслаблением, в полной мере. И поэтому ты переключаешь рычаг, отвечающий за мысли, с отметки четыре на отметку два, чувствуя, как твоё сознание становится ещё более лёгким. Антон чувствовал, как просто отплывает, его сознание заполняли слова Анастасии Сергеевны. — Ты чувствуешь себя так хорошо, комфортно и расслабленно, теперь уже автоматически переключая уровень своего комфорта с трёх до семи. Чувствуя при этом невероятное удовольствие и расслабление, закрывая глаза за закрытыми глазами. И ты ощущаешь себя так хорошо, просто волшебно. Это ощущение похоже на ощущение экстаза. По мере того, как ты продолжаешь отплывать всё глубже в комфорт. Антон в жизни уже лежал, облокотившись о кресло, в это время будто находясь в другой реальности, вне своего тела. — Но нужно ещё кое что сделать, прежде чем мы приступим к главному. Поэтому ты возвращаешься к своим мыслям, и отлючаешь их полностью, переводя рычаг на отметку ноль. Всё вокруг будто замерло в этот момент. Ничего, больше ничего. Никакого волнения, никакой тревоги, полный покой, полное внимание на гипнозе. — Почувствуй это очаровательное состояние, когда твой ум становится таким чистым, таким спокойным и пустым. Так приятно иногда почувствовать это полное отсутствие мыслей, и позволить моему голосу контролировать тебя, автоматически переводя свой уровень комфорта на максимум. Не испытывая при этом необходимости думать о том, как ты это делаешь. Чувствуя своё тело обмякшим и сонным, погружаясь всё глубже и глубже, в хороший гипнотический сон… Засыпая так глубоко… Чувствуя себя так приятно… Так хорошо… Так очаровательно… Никаких мыслей не требуется, просто глубокий уровень расслабления и комфорта. И то ощущение, будто бы твоё тело прямо светиться. И ты расслабляешься, погружаясь глубоко-глубоко в себя. Это — состояние гипнотического транса. — Девушка вновь остановилась на какое-то время, давая Антону почувствовать всё это. — Теперь, сквозь всё это расслабление, ты можешь приоткрыть глаза, чтобы увидеть перед собой экран, на котором начинается показ. Начинается фильм, и ты быстро понимаешь, что этот фильм — про тебя, про твою жизнь. Антону предстали кусочки его жизни. Его родители, ещё счастливые и любящие, совсем маленькая Оля, город… — Сейчас придется о неприятном. Но не волнуйся, сейчас ты находишься в состоянии, когда негативные эмоции не будут тебя трогать, ты просто будешь хорошо осознавать всё и впитывать информацию, которую я говорю. И так… Ты видишь своих родителей, мужчину и женщину. Видишь маленького себя, свою ещё больше маленькую сестру. Вы появились путём того, что они вместе. И это понятно, и правильно. Ты смотришь на свою родителей, и берешь с них пример семьи. На экране были родители, которые что-то обсуждали. Пока что, без криков, без скандалов и битой посуды. — В хорошей семье, при правильных обстоятельствах, так и должно быть. Ребёнок смотрит на своего отца, сильного, смелого. Он заботится о матери ребенка, своей жене. Работает, приносит деньги в семью. Мать же заботиться в ответ. Готовит еду, к его приходу. Ну, или же, в некоторых случаях, наоборот. В любом случае, они любят друг друга, обнимаются, целуются. Это видит ребенок и в будущем, когда вырастает создаёт уже собственную семью. Находит себе партнёра противоположного пола. Если ребёнок девушка, то парня, если парень, то девушку. Но, к сожалению, в этой картинке могут произойти сбои. Родители могут показывать неправильный пример своим детям. Например, ссориться. Сразу же на экране появились родители, которые скандалили. Снова упрекали друг друга во всём подряд, а в перерывах между ссорами были холодными и отстранёнными. Но теперь не было страшно, он просто наблюдал со стороны, будто его это не касалось. — Могут быть на грани развода или разводиться. Это огромный стресс для ребёнка. Его слабая психика не может принять то, что самые сильные и припадающие пример люди, в таких отвратительных отношениях. Следовательно, это становится травмой, психологической травмой. Для такого ребёнка брак между им и противоположным полом, становится равным повторению сценария родителей. Расслабленное, ясное сознание, с лёгкостью принимало эту информацию. И действительно, сказанное теперь казалось настолько очевидным, воспринималось, как чистая истина. — Эта психологическая травма и становится причиной развития психического расстройства. Мозг, стремясь защититься от травмирующего опыта, создаёт проекцию, что ты можешь испытывать чувство влюбленности к своему полу. В то время, как к противоположному даёт максимальное отторжение. Теперь, ты можешь понимать почему же ты начал испытывать любовь к своему другу. Так же, можешь понять почему родители так к этому отнеслись. В обычном состоянии Антон бы мог с этим поспорить, но на данный момент, он будто бы действительно осознал верную причину своим чувствам. И как же он раньше до этого не догадался. Бесконтрольный мозг, без малейших сопротивлений впитывал информацию, внушаемую Анастасией Сергеевной. — Но эти чувства ложные, они больные и не приведут ни к чему хорошему, так как это не искренние чувства, а всего на всего защитный механизм. Разве ты хочешь подаваться болезни, и никогда не испытать искренней любви, никогда не испытать такой прекрасной возможности создать собственную, настоящую семью? Конечно не хочешь. Я хочу сказать тебе, что это исправимо. Этим и занимается эта больница. И мои сеансы, где в абсолютно спокойной, безболезненной обстановке твоего подсознания, мы приводим тебя к излечению. Понимаешь? Мальчикам по природе заложено влюбляется в девочек. Тебе нравится девочки. Тебе нравится их красота, женственность. Их форма тела. Их прекрасные, длинные волосы. И отныне, ты меняешь свой путь. Ты говоришь «нет» своей травме и травмирующему опыту родителей. Потому что у тебя будет всё по-другому. У тебя есть шанс построить свою, комфортную и дружную семью. А опыт родителей, отныне, ничего не значит. У тебя начинается новая жизнь. С каждым сеансом, ты будешь всё больше чувствовать любовь к девочкам. И в будущем, ты выберешь самую лучшую для себя. И будешь любить её и получать в сотню больше удовольствия от этой любви, чем от своей травмирующей проекции. Ты будешь по настоящему счастлив и тебе больше и мысли не придет в голову посмотреть на парня, ни как на друга… Антон слушал всё это и представлял, как действительно ему будет хорошо с девочкой. Как он будет любить её сильнее, чем Рому, и ему было хорошо от этих мыслей. — Это твоя новая, будущая жизнь, которая у тебя вскоре будет. Поэтому можешь насладиться ею, пока моего голоса не будет слышно несколько секунд. На экране теперь были представления о образе его будущей девушки, жены. Как он счастлив, там, вместе с ней. Представлял он это себе до тех пор, когда голос вновь мягка появился в его сознании. Но всё же, в глубине души, в остатках здравого рассудка, была тревога перед этим… — Хорошо, теперь, когда твоё сознание и подсознание приняли тот факт, что ты можешь любить девочек и быть счастливым — это будет легко для тебя. Потому что в твоём мозгу уже созданы нужные нейронные связи, которые будут помогать тебе идти по этому пути излечения, и в последствии создании здоровых отношений. Больше нет места никаким защитным проекциям, потому что ты выбираешь быть здоровым, быть счастливым со своей истинной природой. Ты знаешь, что счастливые отношения не зависят от родителей, а только от тебя. И ты сможешь построить правильную семью. И ты с нетерпением будешь ждать ту самую, оставив нездоровые чувства в прошлом… Антон всё ещё был безусловно согласен со всеми её словами. — Да, хорошо. А сейчас наш сеанс подходит к концу. Ты можешь сохранить всё то, что происходило с тобой во время нашего сеанса, зная, что всё это твоё. И ты можешь воспользоваться этим, так как необходимо. Все мои внушения прочно отпечатываются в твоём подсознание, и будут закрепляется всё лучше и лучше с каждым новым сеансом. Таким образом, что по возвращению в своё обычное состояние бодрствования, все эти внушения начинают работать для твоей пользы. По окончанию этого сеанса исчезнут все реакции, которые сопутствовали ему. Ты сможешь чётко соображать, давать отчёт своим действиям. Не допускается никаких извращённых реакций, возможен только один нормальный ответ. Голос девушки вновь ненадолго затих, прежде чем начать выводить из гипноза. — Сейчас снова верни своё внимание к своему дыханию. Начни осознавать, как поднимается и опускается твоя грудная клетка, при вдохе и выдохе. Когда я скажу, то досчитай про себя, от одного, до пяти, тогда ты сможешь проснуться, чувствуя себя удивительно хорошо, ощущая заряд сил и энергии, испытывая приятные чувства и эмоции. И вот уже Антон приготовился проснуться. Ему не терпелось вернуться в реальность. — И так, ноль… На счёт ноль, мы всегда идём глубже, на счёт ноль укрепляются все позитивные установки этого сеанса. И ты знаешь, что все позитивные установки становится частью твоей жизни, и мои установки и внушения становится часть тебя. И наблюдая все эти мощные изменения в себе и своей жизни, ты чувствуешь себя так естественно, так хорошо. Воспринимаешь это, как само собой разумеющееся. Потому что это — нормально. Просто ты позволяешь, наконец, проявляется своему истинному «Я». Сейчас ты, наконец, проснёшься. На счёт раз, два… Антон губами повторял на гипно-терапевтом медленный счёт, постепенно ощущая, как снова чувствует своё тело, кресло… — Три, четыре… Слышит тиканье часов и отдалённый шум с низу. — Пять. Просыпайся, — Твёрдо сказала Анастасия Сергеевна, завершая гипнотический сеанс. Антон открывает глаза и поднимает спину с кресла, делая глубокий вдох. Он оглядывается, привыкая к реальности. В груди ещё есть остатки спокойствия и эйфории, полученной в трансе. Он чувствует, как будто ему открылась мировая истина. — С добрым утром, — С улыбкой приветствует его Анастасия, — Надеюсь тебе понравилась работа со мной. Как ты себя чувствуешь? — Я… С-странно, но… Приятно, — С запинкой отвечает мальчик, всё ещё бегая взглядом по комнате. — Рада, что с тобой всё хорошо. На сегодня я с тобой прощаюсь, можешь возвращаться в игровую, мы ещё встретимся. — А-ага. До свидания. — Бросает на прощание Антон, покидая кабинет, в смешанных, не понятных, но интересных чувствах.