Плата за запретные чувства

По возвращению в игровую, Антон вновь присел к Даше. Он смотрел на неё будто изучая. С каким-то восхищением рассматривал её черты лица и тела. Она спрашивала, как всё прошло. Петров делился с ней тем, что теперь всё осознал, и возможно, что она ему даже нравится. Говорил о том, как оказывается прекрасны девушки. Но было что-то не так, он говорил, постепенно теряя уверенность в собственных словах. С каждой секундой чувство эйфории и осознания всего начало угасать, выветриваться из груди и разума, уступая место растерянности и непониманию. Какого чёрта сейчас произошло? Почему он поверил всем словам Анастасии Сергеевны? Как он мог подумать, что больше не любит Рому? Тело окатило волной дикого страха, от чего оно покрылось мурашками. Антон вцепился в свои волосы трясущимися пальцами, глаза широко распахнулись. Он одновременно начал понимать, что всё внушённое гипнотерапевткой — абсурд, но и в то же время в голове поселились сомнения: «А правда ли то, что у него гомосексуальная ориентация? Или всё же ему действительно нравятся девочки, и не стоит сопротивляться внушениям, которые могут оказаться верными? А как же Рома, как он бросит его, предаст?» Мальчик вообще стал сомневаться в своей адекватности. Казалось, он потерял рассудок, сошёл с ума. От внезапного ужаса и безысходности захотелось разрыдаться. Хотя причин такой сильной тревоги, казалось, особо и не было. Или были? Антон теперь ни в чём не был уверен. В это время Даша, встревоженная поведением друга, пыталась выяснить в чём дело. Антон повернулся к ней, также неуверенно заговорил. — Д-даш, я не знаю ч-что со мной. Как я мог п-подумать… Подумать, что мне правда нравятся девочки, ты… Я-я. же люблю Рому, это никакая не болезнь и не травма. Или нет?.. Дашу, безусловно, такое поведение напугало, но она по привычке сохраняла внешнее спокойствие, не паникуя. Тем более здесь нельзя. За тот час, что Антона не было, к Софье Егоровне добавилась ещё одна надзирательница, не такая равнодушная к назначению этой больнице. Она явно не оценит такого неадекватного поведения, а было видно, что истерика мальчика только набирала обороты. Надо было немедленно его успокоить. — Антон, я понимаю, что тебе страшно. Прошу, не паникуй, всё не так плачевно, как тебе кажется, — Спокойным, твёрдым тоном сказала Даша, хоть и не до конца понимала того, что сейчас испытывал Антон. Девочка аккуратно взяла его за руку, стремясь вернуть в реальность, — Послушай, что бы тебе не говорила Анастасия Сергеевна — это не правда. Пойми, тебе внушили такое мнение, оно не твоё. Это сработало в небольшой степени. Антон глубоко вдохнул и выдохнул, потёр лицо руками, стараясь придти в чувства, покусал губы. И всё же успокоиться нормально не удавалось, руки всё ещё дрожали, Петров нервно дышал, растерянными глазами смотря на подругу. — Наверное, ты права… Или нет. Просто я правда чувствовал правоту. Когда она объясняла причину… Или не причину, в случае, если думать, что мои чувства к мальчику не болезнь… Ну, в общем, это звучало убедительно и правильно и… — Я поняла, — Прервала Даша сбивчивые попытки Антона объяснить своё состояние, — Просто пойми, так и работает гипноз. Человеку в таком состоянии внушают определённые установки. В данном случае ложные. — Да, но вдруг они не- — Строимся на обед! — Неожиданный громкий голос остановил их разговор. Совсем незаметно время пришло к часу дня. Так же незаметно, как удивительно быстро прошёл час сеанса гипноза, длящийся, по ощущениям, не более двадцати минут, будто сон. Во время построения и обеда, Антон заметил, что Рома поглядывал на него чуть беспокойным взглядом. Видимо, он заметил странности в мальчике, и возможно даже слышал, о чём примерно тот говорил. Хотя это вряд ли, Тоша говорил приглушённо из-за страха, а Даша пыталась успокоить его практически шепотом, чтобы их, не дай бог, не услышали и не заметили их проблему. Голова неприятно гудела от напряжения. Внутри в душе как будто что-то оборвалось. Уже даже не хотелось покинуть это место. Антон просто не понимал, что чувствовать теперь. Разговор с подругой помог слабо, и то, эффект минутного облегчения от поддержки быстро иссяк. Петров больше не мог смотреть на Пятифана, внутри боролось чувство вины перед ним, перед семьёй. Неясное отвращение к Роме, ещё большее, при этом, отвращение к себе. Мальчик просто смотрел на тарелку щей перед собой отрешённым взглядом. Живот свело неприятным спазмом. И это всё только от одного сеанса, как же так? Может, не остался без влияния фактор давления на него прошлыми процедурами и разговорами с «психиатром», что скорее всего так и было. Ещё и эти странные таблетки, которыми их пичкали на приёмах пищи. Как раз в этом момент медсестра раздавала их, называя фамилии, в зависимости от того, чьей была коробочка с лекарствами. — Петров, где?! Крик почти непоколебил замутнённый разум Антона. Он поднял голову через несколько секунд, вяло подав голос. Медсестра, недовольно причитая что-то по типу: «Ну неужели так сложно чётко и быстро сказать», подошла к нему, и высыпала в протянутую ладонь гроздь таблеток разной формы, овальной, круглой, некоторые по половинке. Антон отмечал, что их количество увеличивается с каждым днём. Они затормаживали мысли, заставляли их путаться. Часто вызывали головокружение и общую слабость. Пить их не было никакого желания, как и в целом существовать, но под грозным взглядом женщины, пришлось отправить их в рот, запивая сомнительной жидкостью, подразумеваемая как чай. Тихий час подарил мнимое чувство облегчения. Даша больше не беспокоила мальчика, не задавала лишних вопросов. Ослабшое, парализованное тяжёлыми мыслями, тельце подростка уложилось в прохладную кровать. Чувствовалось, что уснуть в таком состоянии не будет иметь особую сложность. Даже наоборот. Антон завернулся в тяжёлое шерстяное одеяло, обёрнутое жёсткой хлопковой тканью и отвернулся к стенке. Тело бил неприятный озноб, заставляя свернуться калачиком, поджимая ноги к телу. По животу и внутренностям проходились новые неприятные спазмы, отдавая тошнотой. Думать уже не оставалось никаких сил. Он закрыл глаза, тихонько всхлипнул, чуть лучше зарылся в одеяло, готовясь провалиться в сон. Последними отдалёнными мыслями в тихих голосах сознания была надежда на встречу с Ромой, что, после того, как он ощутит его объятия, теплоту тела и поцелуи — всё станет как прежде. *** Недолгой длительности голос вытянул Антона из тёмного колодца тяжёлого сна. Не сразу осознавая происходящее вокруг блондин некоторое время пролежал, стараясь открыть глаза. После же всё же сел на кровати, разминая круговыми движениями сначала кисти рук, а потом локти и плечи. Уже после ужина, отойдя от сонливости, Петров смог оценить своё состояние. Тревожность практически не покинула его, но усталость подрасслабила свою хватку. Уже лучше, чем ничего. Этот вечер он провёл в сторонке от всех, стараясь придумать, что сказать Роме. Может даже как признаться ему, что им надо расстаться. Хотя одной из частичек Антона очень не хотелось прощаться с его, некогда любимым, а может и до сих пор, Романом. Но страх и чувство неправильности их отношений некуда было деть, они отказывались покидать тело, сколько бы Антон не пытался от них отмахнуться. А он пытался. Не хотел сдаваться им, хотел просто забыть это всё, будто ничего не было. Не было Анастасии Сергеевны, не было её чёртового гипноза, который, видимо, стал переломным моментом, окончательно разбившим шатающуюся психику мальчика. Однако они никуда не девались, в клочья расцарапывая душу и разум бедного подростка. Но это был ещё не конец новой волны убийственных событий… Шум разговоров детей и надзирателей вокруг утомлял. Отдаваясь лёгким гулом в голове, не давая мыслить критически. Время уже близилось к восьми. Хотелось уже поскорее отправиться сначала в палату, а потом к тихому, ласковому Тоше. Они снова обсудят оморальные вещи, которыми их терзает эта клиника. Антон наверняка захочет обсудить то, что с ним происходило во время, что он провёл в кабинете у Анастасии Сергеевны. Рома знал, что ему будет неприятно это слышать, он будет злиться на эту изначально показавшуюся Пятифану чокнутую новоиспеченную врачиху. Но тем не менее это ни на грамм не остановит его от выслушивания жалоб его любимого, пусть и мальчика, человека. Они снова понежутся ласками друг друга, а после поиграют в какие-либо словесные игры по типу слов, городов, правды или действия, состоящих только из правды, что позволяло им узнавать друг друга лучше. Или же обсудят какой-нибудь фильм, коль уж в этом плане ещё было что обсудить. Как говорилось раньше, им не было скучно вместе даже при таком скудном выборе занятий. Ромка думал об этом, оперевшись о стену, сидя на лавочке. Мира в это время что-то насвистывала, сидя рядом. Она смотрела в сторону Петрова, но Рома этого не замечал. Он смотрел в потолок, иногда ненадолго прикрывая глаза. — Видал, сегодня твой Тошка, после того, как вернулся, какой-то сам не свой. Он и так тихий, а сейчас и подавно, да ещё и бубнил чего-то испуганно Дашке. — Внезапно осторожно начала девочка, прежде пихнув Рому. — А ещё, ещё, видел, как он на неё смотрел, когда только вернулся? — Уже с напором и загадочным шепотом воскликнула та, будто внезапно вспомнив. Рома нехотя повернул к ней голову, на половину открывая веки. Пятифан видел, прекрасно видел. Это его беспокоило, не давая до конца расслабиться, как прежде перед их встречей. Он переживал, что с его Тохой сделали нечто ужасное, что смогло его по новой сломать. Но Пятифан гнал от себя эти мысли, при раздражающей девице не хотелось показывать свою слабость, мало ли чего она ещё удумает, видя слабину. Поэтому он с недовольным выдохом лениво потёр лицо ладонь, и вновь переведя безразличные глаза на Миру спросил. — И как же он на неё смотрел? — Влюблёнными глазами, Ромаш, влю-блён-ны-ми! — Вновь воскликнула разгорячённая Мира, по слогам произнеся последнее, второй раз повторённое слово, — А потом… Как начнёт мямлить что-то напуганно и трястись. Совсем уже рехнулся тут твой Антон. — Последнее предложение она сказала с напускным сочувствием, победно улыбаясь и изгибая брови, словно намекая на то, что Петров уже потерянный и чувствуя своё превосходство над тем. Рома, быстро распознав откровенный намёк в её интонации, взбесился по новой. — Сколько раз я тебе говорил, не смей наговаривать на моего Антона. — Прорычал злобно Пятифан. Он мог стерпеть относительно спокойно наглую натуру Миры, терпя её тряпьё и глупые, придуманные ей, занятия. Но когда та задевала его Антона, Рому уже было не остановить. Он смотрел на девочку исподлобья, сжимая кулаки. Мира обычно после такого притихала, пугаясь ярости соседа, затем обиженно хмыкала и ненадолго отставала. Вот и сейчас Мирка фыркула, сложила руки на груди и отвернулась. — Ну-ну, смотри, как бы ваши взаимоотношения по шву не пошли. Рома до последнего отрицал такой расклад событий. Это же абсурд! Не могут они расстаться из-за этой больнички, все эти процедуры бред, они не работают! Они вдвоём выдержут всё. Так убеждал себя брюнет, но в груди предательски разливалось нехорошее предчувствие. Почему же Пятифан так разнервничался, он сам не мог себе ответить на этой вопрос… *** И вот, наконец, ночь, ожидаемая больше предыдущих. Первым, как в тот же раз, пришёл на место встречи Рома. Пробираясь потихоньку к их закутку, мальчик ненадолго засмотрелся в окно. Сегодня луна была такой большой и круглой, она ярко светилась белым светом на фоне тёмно-синего неба, усыпанного не менее яркими звёздами. Ранее подросток не обращал внимания на происходящее за окном ночью. Только раз, в самую первую ночь здесь. Он боялся этого места, от чего присматривался и прислушивался к каждой мелочи. Тогда он и смотрел в окно. Кажется, в ту ночь была схожая погода, только красоту ночного неба скрывали сероватые, полупрозрачные облака. Сегодня же небо было чистым. Смотря в него, мальчик даже немного расслабился, на душе стало как-то спокойнее, от чего радостнее. Но хороший настрой быстро улетучился, когда к нему подлез встревоженный, угрюмый Антон. Он даже не поприветствовал парня, более того, даже не взглянул. Оказавшись рядом, он лишь сначало вздохнул. — Привет, Тошик. — первый, неуверенно, но ласково, начал диалог Рома, протягивая руки для объятий и чтобы поцеловать возлюбленного в лоб, но блондин резво оттолкнул от себя руки, как-то испуганно глядя Пятифану в глаза. Рома от такой неожиданной дерзости опешил, смотря на Антона вопросительным взглядом. — Ты чего это? — Возмущённо попытался узнать причину холода в его сторону Роман. Пропавшая на время пребывания наедине с прекрасным небом тревога, в тот же миг вернулась. В голову полезли слова Миры, неужели это правда переломный момент, когда Петров решит всё оборвать? Так, спокойно, нужно сначала разобраться, а потом паниковать. Заставил себя успокоиться Рома. В это время взгляд Антоши сменился на обречённый и печальный. Он вновь вздохнул, но уже медленней и тише. Ему было безумно страшно, страшно начинать этот разговор. Он не замечал Рому, красивое небо и круглую, сияющую луну, Антон вообще ничего не замечал, кроме своей безысходности. — Тох, объясни что случилось, — Голос звучал уже более твёрдо, но старался звучать по прежнему заботливо, видя состояние любимого. — Рома… — Лишь сдавленно вырвалось из бледных дрожащих губ, прежде чем подростка прорвало на слёзы. Он громко всхлипнул и крепко прижал ладони к лицу. — Тише-тише… — Ещё более напуганный Рома, бережно обхватил дрожащего парня руками, осторожно прижимая к своему плечу. Сейчас Петров не сопротивлялся. Пока что. Пятифан стал гладить по волосам, тихонько шепча на ухо, — Чшшш… Тош, ну чего ты? Успокойся, я ря.- Мальчик не договорил. Как только Антон сдержал всхлипы, он вновь оттолкнул его. — Нет, ты не рядом, ты крайне далеко, — сквозь слезы проговаривал мальчишка, нехотя воспринимая все, что творится сейчас в его сознании. У него две дороги. Выбрать «правильное общество» или же выбрать лучик счастья, стоящего перед ним. Выбор тяжёл, но выбрать нужно, — В этом мире все устроено так, что мы должны быть похожими на кого-то, чтоб не быть изгоями. Мы сейчас выступаем в роли тех самых изгоев, а я не хочу всю жизнь провести посмешищем семьи, я хочу вернуться к родителям, к сестре. — Вторя все подобные слова, что внушили ему на приеме у врача — гипнотизёра, мальчик прокручивал в голове разные исходы событий, сам не успевая за своими мыслями. — И я веду к тому, что расстаться нам нужно. Порвать, Ром! — В заключении проговорил Петров, но на лице его собеседника заметил непонятливое выражение. Тогда, вздохнув, и подтирая свои слезы, ещё не до конца воспринимая реальность, тот стал оправдываться: — Мне нравится Даша. Она милосердная, добрая, отзывчивая. В ней есть все качества той самой идеальной девушки. Глядя на нее, я будто.я будто.— Не мог он и слов в панике подобрать подходящих, даже не осмеливаясь глянуть на Ромку, но вдруг осмелился. — Я ощущаю, что я дома рядом с ней. чувствую какую-то теплоту. — Тох, ты чё несёшь, ты хоть себя слышишь? — Рому накрыло желание придушить чёртого гипнотерапевта, будь она проклята. Мальчик не знал, что та сделала с Антоном, но именно после этого он начал держать такую позицию. Помимо гнева, стало страшно, ускорилось дыхание, как и сердцебиение. Закралась горькая обида, едким ядом распространяясь по организму с каждым ударом сердца. Почему его Тошик так говорит о какой-то Даше, а не о нём? Хотелось кричать, но нужно было сдерживаться, стоило попытаться переубедить Петрова. — Антон, послушай меня, — Начал Рома и попытался бережно взять того за руку, — Тебе мозги промыли, ты на самом деле так не думаешь и не думал никогда. Тебе это навязали. Вспомни, раньше тебя не пугало то, что мы, как ты говоришь, изгои. Да какая разница вообще! Можно же просто любить друг друга и всё, — Пятифан старался сдерживать эмоции, но его речь становилась всё активнее. — Мы выйдем отсюда, не вместе, но выйдем! Ты вернёшься к сестре. Мы просто будем осторожнее, чтобы такое не повторилось снова. — Нет, не навязали, это верное мнение, мне поставили мозги на место, я одумался. — С дрожащим голосом проговорил парнишка, глядя уже не в глаза собеседнику, а куда-то в пол, чувствуя некое смятение. — Если мы будем изгоями, мы изгоями останемся на всю жизнь. Эта неправильная любовь не построит мне диплом, аттестат и хорошую карьеру. — Цитировал все слова врача Антоша, перебирая их в своей голове. — Такое и не повторится, Ром. мы не вместе больше. почему ты отговариваешь меня от моего выбора. меня направили ведь на верный путь. И тебя направят. — Да пошли они нахер с таким путём! При чём здесь диплом, при чём карьера? При чём здесь наши отношения? Ты не будешь изгоем, если будешь иметь своё мнение. Если все с крыши пойдут прыгать, ты тоже пойдёшь, потому что это «правильно, как все, не изгой», — Он хотел держать себя в руках, но обида и разочарование, обхватили его с головой. Будучи и так на нервах, Рома не выдержал и его попытка вразумить Антона, перетекла в агрессивные упрёки. Тут уж он точно не тихий, его и в обычной жизни были легко вывести из себя, а сейчас это ощущалось чуть ли не как конец света. -Как при чем? Я буду свою жизнь устраивать только живя с тобой в одном доме? На этом жизнь не заканчивается, это просто бред. Рома, мое мнение — мнение общества. Хватит мне навязывать своё, ты не прав, не прав. — внушал все это Антон скорее не Пятифану, а самому себе, дабы окончательно убедиться, но это результата особого не давало, что было видно по плачевному состоянию Антона. — Мне нравится Даша, прими это, ведешь себя, как собственник. — И вновь пагубное влияние гипноврача, ранее Антон вовсе не употреблял таких слов в своей речи. — Пожалуйста, прекрати это всё. — Какой же ты всё-таки придурок. Знаешь что, хорошо! Раз ты, блять, такая слабохарактерная тряпка, которой слово скажи и поверит, то вали к своей Дашке, если она тебя примет вообще! — Окончательно развязался Рома, за своим желанием доказать, уже бывшему парню, свою правоту, не замечая его состояние. — Признаю, ты прав, нам не надо было начинать встречаться, ненавижу таких соплей, как ты. Больно надо мне за тобой бегать, живи по правилам этих долбанутых, тогда точно «счастливая жизнь» у тебя будет. Жизнь мальчика на побегушках. Рома встал и направился к своей палате. Конечно же, тот не считал так искренне. Ему было безумно больно, в сотню раз больнее, чем от осознания, что он не нужен Полине. Мир погрузился в темноту, не хотелось дышать, более не хотелось возвращаться домой. Больше не было смысла ни в чём. Пятифан только открылся к любви к мальчикам, понял и принял, что это нормально. А тут человек, который подарил ему это принятие — отныне не хочет иметь с ним дело. Он злился на врачей, на свою мать, родителей Антона. На себя. За то, что не смог уберечь своего любимого от этого. Рома утирал слёзы, то и дело рвущиеся наружу противными, жгучими ручьями. Он ненавидел плакать, но сейчас не было сил держаться. Антон не стал никак комментировать последующие слова Ромы. Он понимал его реакцию, принимал его слова. Обидно и больно им было обоим, но вряд ли боль и обида была подобна одна другой. Как только Рома покинул некое место для совещаний, отчалил и Петров. Придя в свою палату, он рухнул на кровать, погрузившись в свои мысли, что постепенно сводили его с ума. В его голове была буря эмоций. Страх, волнение, опасение, смятение, смущенность и все тому подобные, а также противоречивые. Хотелось биться от поспешности выводов, от непонимания самого себя или что-то иначе, было куча причин порыва эмоций. Антон лишь обнял крепко подушки, сжав ее в кулаки и просто уткнувшись в нее носом. Нужно было терпеть. Мальчик пытался отвлечь себя представлениями о его будущей жизни без Ромы. До этого они с Пятифаном строили планы вместе: Сидели на полу перед телевизором, пили чай и думали, что постараются быть вместе всю жизнь. Смотрели фильмы, и видя в них города, представляли, как уедут из посёлка, поступят в университет. Рома даже пообещал, что наладит дела со школьной учёбой, чтобы у него были шансы поступить в одно заведение с Антоном. Устроились бы на подработку, снимали вместе квартиру, когда накопят денег. А дальше и по специальности начнут зарабатывать. Тогда Антон бы смог помогать своей любимой сестре. Так тогда думали счастливые мальчишки. Сейчас же Петров лежал в фактическом одиночестве. Прижимался к подушке, стремясь заглушить боль тяготеющих эмоций. Думал о Полине, как попросит у неё прощения, расскажет о своём исправлении и предложит стать его девушкой. Морозова согласится, ей тоже нравился Антон, правда нравился. Родители примут его с верным мнением, всё наладится. Не придется отныне скрываться, переживать о том, что тебя и твоего любимого человека разоблачат в большем, чем дружба. Антон старался представлять самые радужные, как бы иронично это не звучало, сюжеты. Но в душе всё ещё кошки шкреблись, да не просто шкреблись, а рвали и метали. Он чувствовал вину перед Ромой, а его вспышка агрессии прибавляла жару. Так Петров пытался убедить себя, оправданием таких уничтожающих эмоций. Он должен разлюбить Пятифанова любой ценой.