Заключенный с совиными глазами: Сезон 1

      Чай заварился. По всей камере разнесся приятный травяной аромат, немного успокаивая и приводя мысли в порядок. Чайничек приятно согревал руки, но не обжигал. Глиняные чашки наполнялись напитком постепенно, неспеша. Словом, проводилась натуральная чайная церемония, как это принято в Японии.       Труа и Хани сдержали свое слово. Они выключили в камере свет, оставив только окошко наружу, но в целом этого было достаточно для Фукуро. Она просто сидела в тени и неотрывно наблюдала своими совиными глазами за тем, как Труа ловко и умело оперировал чайными приборами, чтобы создать атмосферу уюта и непринужденности. Раньше с ней мало кто так обращался, даже когда она была на свободе. Никто не хотел с ней разговаривать… Да и как-то просто даже находиться рядом не хотел. А тут люди сами к ней тянулись…       — Вот. — Труа подал Фукуро чашку, все так же сладко улыбаясь. — Этот травяной чай успокоит Ваши мысли.       — Я и не… Ладно. — девушка взяла чашку и немного отпила. — Вкусно.       — Так вот, госпожа, мы бы хотели побольше узнать лично о Вас. Вы ведь издалека… Новенькая. Например, я выходец из Франции, из Марселя. И я очень неплохо разбираюсь в машиностроении.       — Хм… Интересно…       Фукуро не очень хотела кому-либо что-либо рассказывать. Ей казалось, будто она раздевается перед незнакомцами. А с этими двумя красивыми мужчинами она была знакома от силы минут двадцать. И уже подробности ее жизни? Зачем им это? Теперь уже вопрос о нижнем белье был не такой уж и странный, скорее даже самый типичный…

*****

      Фукуро, она же Лиза Савина, была уроженкой России. Родилась и выросла она в Якутске, в довольно суровой консервативной семье. Отец занимался разведением птиц на птицефабрике, поставляя потом свежее мясо на рынки и в магазины. Поэтому с малых лет девочка знала очень многое о том, как устроено тело птицы, какое мясо самое питательное, а также как правильно разделывать курицу, чтобы не допустить заражения. В общем, Лиза в свои юные годы могла бы помогать своему папе на производстве.       Мать же поначалу была простой торговкой на ближайшем от дома рынке. Только вот ее чуть не прибрали за негигиеничные условия. Пришлось той стать домохозяйкой и «залечь на дно». Она посвятила свою жизнь воспитанию дочери, вдалбливая ей в голову чисто женские привычки, пытаясь отучить от «неженских» дел, а также заставляя ту учиться не покладая рук. В общем, реализовывала на ней свои когда-то забытые амбиции.       Фукуро, она же Сова, отличалась тем, что росла не по дням, а по часам, даже по минутам. Ее рост объяснялся каким-то очень древним родственником аж пятого колена. Собственно, от него же вскоре Лиза унаследовала недюжую силу. Поначалу она не контролировала ее, думая, что делает все в порядке вещей. И только когда парочка одногруппников из детского сада оказалась в больнице с травмами от простого похлопывания по спине — девочка поняла, что надо «учиться не делать никому больно».       Ей это удалось. Самой. Потому что мать упорно не верила, что у ее дочери помимо бурного роста еще и сила полярного медведя. А еще мать упорно не хотела принимать то, что у Лизы была светобоязнь, правда, пока еще в легкой форме, проявлявшейся в виде слезливости глаз. Списывала все на аллергию… Непонятно на что. Только потом, как уже известно, узнала все от врачей. Да только толку никакого не было от лечения…       А потом… Потом случилось то, что случилось. И теперь Фукуро находилась в тюрьме Намба на пожизненном сроке за многочисленные побеги из колоний строгого режима в разных странах.

*****

      — Ох, так ты из России! — Труа восторженно всплеснул руками, когда Фукуро закончила рассказ, забыв всякие формальности и перейдя на «ты». — Говорят, там зимы очень суровые, и бывает, опускается до минус двадцати!       — Хех… И вы это считаете самым холодным? — девушка подняла бровь, многозначительно отпивая из чашки.       — Эм… А что? Бывает разве и холоднее? Я думал, только в Антарктиде самая холодная температура воздуха!       — Даже если брать среднее значение, то в моем городе температура опускалась до минус тридцати пяти. Это если в среднем, иногда бывали морозы до минус семьдесят. — спокойно заметила Сова, впервые разговорившись.       — Ух ты… — Сладенький был в шоке, чуть не выплеснув чай. — И как же вы тогда живете в такие морозы?       — Мы — в домах. А коренные жители — в своих юртах или иглу. Как сложится.       — Ну иглу мы знаем, да, но… А юрты — это что?       — Как бы кратко сказать… Вроде как круглые палатки, сделанные из деревянного каркаса и войлочного покрытия.       — А разве они не слишком тонкие, чтобы защитить от холода? — Хани удивлялся все больше и больше.       — Нет. При правильной постройке и правильном обустройстве там очень тепло.       Молчание. Где-то вдалеке за окном были слышны всплески волн. Солнце светило прямо в камеру, оставляя пятно света на полу в виде изрешеченного квадрата. Фукуро сидела с одной стороны, а Труа и Хани — с другой. Они молча пили чай, иногда переглядываясь между собой. Фукуро допила, налила себе еще и снова отпила. Постепенно мысли ее успокаивались. Да, вспоминать про маму, которая все ей запрещала, было неприятно. Очень неприятно думать, что мать готова была угробить всю жизнь своей дочери, «зная как лучше».       Все мамы ведь пытаются дать детям только лучшее. Только вот это «лучшее» является очень субъективным понятием. Одни покупают своим чадам только то, что они попросят, даже в лучшем эквиваленте, в итоге балуя их так, что дети думают, будто им никто не в праве отказывать. Другие назначают их в кучу кружков и секций, лишая их полностью свободного времени, а соответственно, социализации с друзьями. Третьи вообще заставляют отпрысков учиться только на отлично, на высший балл, и никакую другую оценку они не принимают, и бедные дети вырастают зашоренными людьми, которые боятся ошибиться, считая любую оплошность катастрофой…       Где же можно найти ту самую золотую середину? И почему тогда мать маленькой Лизы не смогла найти ее и дать ребенку если не самую счастливую, то хотя бы сносную жизнь?       — Ты сказала, что ты очень сильная. — прервал тишину Хани. — Насколько ты сильная? Ну, то есть, кого бы ты смогла побороть?       — Не знаю. Я никогда не испытывала себя на предел своей силы. Я… — девушка смолкла. — Я боюсь не рассчитать силу и… Причинить кому-либо боль.       — Ох… Госпожа, мы понимаем тебя. Но все же… Например, Шварценеггера ты бы смогла победить?       — Не знаю, я же сказала. — уже более раздраженно заметила Фукуро, зыркнув на собеседника своими глазами.       — Тогда позволь уже мне тебя спросить. — вступил Труа. — Отвлеченный вопрос, вообще не касающийся твоего рассказа: а какую музыку ты любишь?       Соседка не отреагировала. Или французу так показалось, но девушка просто не пошевелилась. Хотя в мыслях она глубоко задумалась… Стоит ли показывать этим двоим то, что она умеет? Они не казались ей враждебными. Просто назойливыми, как тот пацан с зелеными волосами… Хотя те уже были взрослыми.       Вздохнув, она отставила чашку в сторону и начала копаться в кармане своих драных джинс. Труа и Хани начали заинтересованно следить за ней. Что она делает? Буквально через несколько секунд она достала какую-то странную железку с язычком, вставила себе между зубами, прикрыв губами, а потом начала дергать за язычок.       Послышались странные, ранее незнакомые мужчинам звуки. Это было как будто кто-то металлической линейкой дернул на столе… Только это было в разы мелодичнее. Странная мелодия переливалась по комнате, распространяясь по коридору. Она была чарующей, и наполненной каким-то северным, «морозным» колоритом. Будто бы рядом сидели узкоглазые люди в очень плотных шубах. И слушали вместе с французом и американо-японцем.       Фукуро играла свою любимую мелодию, которую она выучила, когда впервые получила варган от своего единственного друга. Душа ее успокаивалась, она чувствовала себя в этот момент защищенной. Будто кто-то ее обнимает… Кто-то большой, теплый, мягкий, едва ли не плюшевый. Язык приятно щекотало, а вкус металла приводил в своеобразный экстаз…

*****

      Киджи Мицуба стоял за стенкой совсем рядом с камерой своих любимчиков. И тоже слушал мелодию, которую играла Фукуро. Проникался общей атмосферой. Он стоял и не мешал.       Да, поначалу ему очень хотелось, как только он обнаружил свою подопечную у Труа и Хани, войти резко туда и силой заставить девушку вернуться в камеру — настолько она ему осточертела своим поведением. Но чуть погодя он услышал, как Сова разговаривала. Именно разговаривала. Длинными и осмысленными предложениями. А ведь она за месяц проживания в этой тюрьме со всеми обменивалась только очень короткими предложениями. А тут…       Неужели все же есть возможность сделать ее покладистой? Возможно ли, что соседи по камерам, да и он сам, смогут установить контакт с Фукуро?