Заключенный с совиными глазами: Сезон 1

      — Зачем Вам это знать? Какой Вам от этого прок? — Фукуро отвернулась от Петуха, никак не желая с ним контактировать. — Я знаю, что вы хотите мне не помочь. Вы хотите изучить меня…       Киджи молчал. Тут спорить и доказывать обратное не имело смысла, ведь, по существу, Фукуро была права. Он хотел лишь изучить ее. Хотел узнать причины ее агрессии на простую похвалу. Причем искреннюю — Нико никогда не говорил ничего с корыстной целью либо с лукавством. Киджи намеревался понять, почему Фукуро так резко негативно принимала добрые слова в свой адрес.       — Возможно, ты права. — сказал Мицуба, оперевшись спиной о стену, выдыхая. — У меня есть некоторые корыстные цели узнать о тебе все. В конце концов, ты — моя заключенная, причем ты на пожизненном сроке. Я хочу понять, в чем дело. Почему ты так общаешься с другими людьми. Иногда у меня возникает ощущение, что ты специально напрашиваешься на карцер и абсолютную одиночную камеру.       — Может быть, так и есть. — Фукуро тихо ответила, вздыхая в углу.       — Но я могу опровергнуть эту теорию. Хотя бы тем, что ты общаешься с моими заключенными, Труа и Хани. Причем общаешься-то вполне хорошо, без злости. Но это твое поведение в игровом зале, честно, напугало всех. В чем же дело?       Фукуро молчала. Ее кулаки, окровавленные и избитые, покрытые каменной крошкой, сжимались еще сильнее. Казалось, что если Киджи продолжит с ней разговаривать, то она его изобьет и разорвет его на части, словно медведь. И эта сила очень контрастировала с ее внешностью, которая больше напоминала филина с цепкой хваткой…

*****

      — Ребята, сегодня у нас будет небольшое выступление друг перед другом! Надеюсь, вы выбрали себе инструменты из доступных на прошлой неделе! — проговорила учительница музыки, Наталья Михайловна. — Давайте посмотрим, чему вы научились за этот период! И не волнуйтесь, никто вас критиковать не будет!       Дети собрались в кучку. У всех были в кой-то мере похожие инструменты из школьных запасов: трещотки, блок-флейты, у кого-то даже был небольшой ксилофон. И лишь у Лизы был какой-то странный инструмент, которого не было в архиве школьных инструментов — железное основание с тем же железным язычком. Сначала остальные ребята не обратили внимание на инструмент, но вскоре они начали шушукаться меж собой, пытаясь понять, что это такое.       Варган — так назывался инструмент — был подарен Фукуро ее старым тайным другом. Почему тайным? Потому что среди других людей этот человек носил погоняло «Квазимодо». Он был крайне некрасив: лицо все в шрамах, горбатый, руки его были гигантскими, а ноги худыми, даже казалось, что они маленькие, хотя по размерам соответствовали норме. Казалось, что они сейчас сломаются под весом человека. И никто не желал дружить с «Квазимодо». Более того, многие люди, завидев его издалека, переходили на другую сторону улицы, либо порой уходили по другому маршруту, лишь бы не сталкиваться с ним.       И только Фукуро смогла с ним подружиться. Она не замечала его уродств, потому что сама была своего рода «уродиной» в классе. А «Квазимодо» в ответ смог научить Фукуро некоторым лайфхакам, например, скорочтению, а также умению считать в уме сложные арифметические задачи — он был довольно талантлив в этом деле, одаренным математиком и литератором. И вот как раз он и подарил доброй девочке варган, как только он узрел музыкальные способности своей подруги.       И теперь Фукуро мялась, не решаясь сыграть перед всеми на варгане. А все уже начали тихонько хихикать, сравнивая инструмент с линейкой.       — Лиза Савина! — вызвала учительница. — Сыграй нам что-нибудь! У тебя такой необычный инструмент!       Лиза нерешительно вышла из тени. Она была выше всех в классе, а потому выглядела как двадцатипятилетняя девушка, которая по ошибке забрела в школу. Она осмотрела класс — все уставились на нее, ожидая какого-нибудь финта ушами. Казалось, как только она что-нибудь сыграет, так все начнут смеяться. Еще бы, ведь это же какая-то дурацкая железяка… Она вздохнула, вставила варган в рот и начала играть.       По всему классу начали разноситься звуки… И всем вдруг почудилось, что они где-то на далеком севере. По крайней мере, все были уверены, что подобные инструменты играются некими эскимосами далеко в тундре, в снежной пустыне. Это был приятный холодок с редким теплом, будто от костра…       Но вот ноты начали сбиваться, они становились все более нескладными… Казалось, что девочка вот-вот упадет. Ее кожа на лице начала покрываться красными пятнами, из которых вылезали бугорки. И вскоре Сова, резко прервавшись, убежала в тень, хватая на ходу из кармана курточки тонировку, чтобы замазать проблемные места…       — Лиза Савина! — Наталья Михайловна строго произнесла. — У нас в классе нельзя краситься!       — Пожалуйста, Наталья Михайловна… — умоляюще произнесла Лиза, пряча лицо от света. — Мне больно… Я не могу играть долго на свету…       — Хах… Опять начинается… — учительница потерла переносицу. — Я слышала от твоей матери, что ты часто так себя ведешь. Послушай… — она встала и подошла к девочке. — Не бывает светобоязни, из-за которой на коже появляются волдыри и прыщи. Это просто абсурдно. У тебя просто опять аллергия на цветение, но ведь это неизбежно. Почему бы тебе не купить лекарства от аллергии?       — Потому что это не помогает! И у меня аллергия не на цветение! — пискнула Сова, отдаляясь от учительницы подальше. — У меня кожа болит от света! Вот! — она вытянула руку на свет. — Видите?! — через минуту рука покрылась красными пятнами, а потом — и парой волдырей.       — Это ничего не доказывает. У тебя сейчас аллергия на цветение. А это явление — просто совпадение. — Наталья Михайловна внутренне понимала, что девочка права, но не хотела верить, что такое бывает. — А если ты так и дальше будешь оправдывать свою аллергию якобы светом… То прости меня, но ты ничего не добьешься.       Лиза тихо заплакала и выбежала из класса, совсем не замечая, как на нее кричит уборщица, чтобы она не бегала. Девочка проклинала всех вокруг, проклинала учительницу, одноклассников… Проклинала собственную мать. Хотя, может, она хотя бы сейчас ее поддержит? Ну хотя бы один раз…?

*****

      — Значит, тебе говорили, что ты ничего не добьешься? — Киджи немного прервал Фукуро, глядя прямо на нее. — И ты этому верила?       — Поначалу нет… — девушка отстраненно произнесла, глядя в стену. — Я сначала думала, что это просто мне говорят от зависти. Ведь… Даже когда я впервые сыграла, звучало вроде неплохо… По крайней мере, про игру мне никто ничего не сказал… Но потом я сказала маме про это…       — И… Что твоя мама сказала?       Девушка не ответила. Она достала сигарету и прикурила, игнорируя правила тюрьмы, что в камере курить нельзя. Надзиратель хотел было сделать замечание, однако решил не тревожить заключенную еще сильнее. Он видел, насколько она страдала от воспоминаний, поэтому ей нужно было как-то отвлечься. Хотя ему мог прилететь выговор за то, что он позволяет заключенным курить в камерах, тем самым позволяя им свободно нарушать правила…       — Она тоже сказала, что я ничего не добьюсь. — наконец, произнесла Фукуро. — Она как увидела мой варган, так сказала, что я ничего в этой жизни не добьюсь, играя на… «Железяке грязной»… — девушка чуть протерла глаза, будто бы сгоняя слезу.       — Почему же она так считала? Я слышал, как ты играешь. У тебя очень хороший слух…       — Не знаю, почему. — наконец, желтые глаза уставились в золотые глаза Киджи. — Возможно, я правда ничего не добьюсь… А может, мать просто считала, что те люди правы. Возможно, она меня не любила… — глубокий вздох.       — И ты угодила в тюрьму… Потому что в один момент… — Киджи решил попробовать «нащупать» причину, по которой его подопечная уже много раз оказывалась в тюрьме.       — Оу, нет… — Фукуро протерла глаза. — Я, конечно, много раз хотела это сделать, но… Я тогда думала, что, возможно, мать исправится. Она поймет, что вела себя со мной как минимум несправедливо. Но… Потом в один момент я убежала из дому. И просто… Мне даже в детском доме говорили, что я ничего не добьюсь…       — Это больше похоже на какое-то проклятье. — заметил Фазан, сняв фуражку и почесав макушку. — Как будто все в городе сговорились задавить тебя и твой талант к музыке.       — Может быть. А может и нет. А может, пошли Вы? — вдруг агрессивно сказала девушка, глядя в лицо надзирателю. — Вы и так узнали слишком многое. Я вообще не собиралась вам что-либо рассказывать. Вы мне никто. Уходите…       Киджи понял, что заключенная сейчас чувствует себя уязвленной, и что сейчас ей абсолютно неприятно рассказывать такие вещи, по сути, правда, совершенно чужому ей человеку. Они ведь не контактировали друг с другом так часто, как она взаимодействовала с Нико или Труа и Хани. Те хотя бы стали ей более близкими людьми благодаря своей харизме, своим данным, своей… Тактичностью? Возможно и так. А Киджи предстоял долгий путь к разуму девушки, чтобы как следует ее исследовать. Хотя спешить было не особо к месту, учитывая, что Фукуро здесь будет отбывать пожизненный срок…       Надзиратель надел обратно фуражку, причесал волосы, поправил воротник, после чего встал и вышел из камеры, заперев дверь на ключ. Удивительно, но замок так и не был сломан за все те случаи, когда Фукуро выходила отсюда покурить в зону курения. Но сейчас, пожалуй, ей не требовалось куда-либо выходить… «Стоит проветрить камеру вытяжкой… — подумал Киджи, направляясь в комнату охраны. — Иначе тут весь блок завоняет сигаретами. Боже, а у меня кожа вся иссушена… Из-за сигаретного дыма? Как-то странно…».       Фукуро же сидела в углу камеры. Из ее глаз текли слезы, но девушка не то, чтобы плакала. Просто она снова и снова переживала болезненные воспоминания, которые были разбужены этим «крашеным петухом», расковыряны, словно старая болячка…       — Ты никогда ничего не добьешься, Лиза! Ты просто большая бездарность! Говорила мне моя мама, что не стоило выходить замуж за этого придурка… Ты унаследовала полную безнадежность! Работать тебе проституткой, да и то с очень большой натяжкой!!!