Кошмар

Пулемётчика мучал кошмар. Каждую ночь один и тот же. Но что было в нём, он так и не говорил. После того, как это началось, под его глазами начали вырисовываться тёмные складки, называемыми в народе "мешками". Хеви был малоактивен, и его движения стали заторможенными. Это заметила вся команда. Конечно, как не заметить этого здоровяка, который при ходьбе походит на хромого мишку, вышедшего из спячки в январе? Все выражали волнение за мужчину и обращались с тревогами к Медику. Ведь он врач, он должен помочь больному! Но Медик перепробовал любые таблетки и свои методы, но мало что помогало. Быстро наступал иммунитет от таблеток, и с каждой ночью они становились менее эффективны. Наркоз было опасно делать каждый день. Могла пострадать нервная система, чего Людвиг боялся. Медик и сам не спал из-за Миши. Каждую ночь примерно в одинаковое время тяжеловес просыпался, приходил на кухню и зажевывал свой страх. Каждую ночь Людвиг сидел и ждал, попивая чай и читая литературу о психологии и сне. Разгадка была где-то рядом, и он это чувствовал. Эта ночь не была исключением. Людвиг, сложив ногу на ногу, в расслабленной позе читал статью о ночных кошмарах, недалеко от него, на тостере, дремал его голубь Архимед. Мужчина был одет в своеобразную пижаму: спальный халат, под которым был тёплый темно-коричневый свитер в геометрический узор, тёплые штаны такого же цвета, как и свитер, носки, цвета с очень красивым названием - "благородный фиолетовый", и тапочки в виде белых голубей. Он тихо перебирал пальцами по столу, набивая ритм. Рядом стояла кружка с крепким чаем, из которой вился тонкой струйкой пар. Глаза медика бегали между строк, пытаясь уловить как можно больше информации «...Факторами, на фоне которых вероятность возникновения пугающих сновидений намного выше, выступают: – беременность, особенно на поздних сроках; – длительный прием определенных лекарственных препаратов; – резкая отмена антидепрессантов; – высокая температура; – обильная вечерняя трапеза с большим количеством острой, жирной пищи; – употребление алкоголя, особенно систематические возлияния; – снижение уровня сахара в крови; – артериальная гипертензия...» Нет, Михаил никак не мог быть беременен. Людвиг не вшивал ему матку бабуина или другого животного. И это он точно помнил. Лекарства... Михаил не был замечен за принятием каких-то лекарств или антидепрессантов. Хотя, пулемётчик и не был настолько открытым, чтобы говорить о своих болячках напрямую. Но если бы его таблетки закончились, то ему, возможно, пришлось бы обратиться к медику. Но Хеви не жаловался. Хотя, он мог сказать об этом Мисс Полинг. Медик отложил эту версию, ему нужны были доказательства этой теории. Высокой температуры у больного также не наблюдалось. Ужин... Ужин был лишь иногда "специфичный", но в последнее время они были обычные. Обычные порции с несильно жирной или острой пищей. Михаил пил лишь по праздникам. Или когда был ужасно расстроен. В последнее время не наблюдалось. Сахар... Возможно. "Я проводил тщательный осмотр. Никаких болезней, что удивительно, в теле Хеви не было обнаружено. Последняя тоже отпадает." Пробежав ещё пару строк вниз, Медик зацепился за интересный абзац. «...К травмирующим обстоятельствам относятся: – потеря близкого человека, родственника, иногда домашнего питомца; – тяжелая болезнь близких; – расставание с любимым, супругом, детьми, родителями; – внезапный вынужденный переезд; – утеря личного имущества, недвижимости при пожаре, краже...» Семья Миши. С этим мог быть связан ночной кошмар. Да, он был немногословным человеком, особенно, если дело заходило о его прошлом, но Людвиг припоминал некоторые события из прошлого товарища. Ему пришлось бежать, спасая своих трёх сестёр и, как он говорил, матушку. Людвиг швырнул статью на стол и откинулся на стул, тяжело вздохнув и закрыв глаза. Ему было больно. Удивительно, но да. Ему было ужасно больно. За каждого члена этой команды. За шпиона, который мог задеть своими колкостями; Солдата, который мог сказануть лишнего; Разведчика и Подрывника, что могли в пьяном (и не только) угаре разворотить не только его "медицинский кабинет", но и пол базы, хотя может и всю; Пиро, который... Просто пугал своим поведением (иногда); Инженера, который порой мог раздражать. И в особенности за Пулемётчика. И мужчина не понимал, в чем могла быть причина этой привязанности. Во время битв он стал часто метаться от бойца к бойцу, стараясь, чтобы никого не разорвало на куски, или не пригвоздило стрелой к стене. Нет, органы всегда были ему нужны, и машина респавна была исправна, но... Что-то было в его сердце, что заставляло его жалобно сжиматься и скулить, когда его сослуживца, точнее... Товарища, друга, разрывало на куски от попавшего снаряда какого-нибудь демо или солдата. Да, его всегда за это благодарили, и он был в какой-то степени рад получать похвалу, но... Больше ему доставляло радость то, что все живы, и всё улыбаются. Всё радостны и счастливы. Он, в каком то смысле, сделал их такими. Медик схватился за волосы. Он чувствовал это напряжение, и оно ему нравилось. Это заставляло чуть уйти от этих чувств. Чувств заботы о ком-то. Из этой идиллии сейчас выбивался лишь Пулемётчик. И пока он не избавится от этих кошмаров, Медик не сможет видеть улыбку на его лице. Но... — Доктор? — пробурчал тёмный силует в двери. Медик распахнул глаза. Пригладил волосы. Сделал вид, будто пьёт чай. Этот силуэт был Хеви. Он, шатаясь, подошёл ближе. Это и позволило разглядеть его чуть ближе. Краткое описание его лица: каменная физиономия с уставшим взглядом. Более подробное: брови были сдвинуты ниже обычного, мешки под глазами казались ещё больше, губы... Сердце Медика болезненно сжалось. — Снова кошмар? — Да... — пробормотал Михаил, уводя взгляд в сторону. Тут только Медик обратил внимание на его одежду. Красная пижама с... Его любимыми сэндвичами. Да, его любовь к ним вечна. Но глаза уловили ещё одну деталь, крупную и плюшевую. Большой коричневый мишка, который в руках здоровяка казался не таким уж и большим. Игрушка была одета в... Рабочую форму пулемётчика. Скорее всего, до такого оригинального подарка додумался Поджигатель. — А это...? — Подарил Поджигатель, — кратко ответил Миша, и добавил, — сказал, что поможет. На лице Людвига скользнула еле заметная улыбка. Надо же, не только он так сильно хочет помочь товарищу. Товарищу... — Слушай, док, прочитай мне сказку. — Entschuldigung, was? — опешил Медик. С его носа почти сползли очки, но он успел поправить их и не дать им устроить ещё больший шум. — Прочти мне сказку, — повторил Хеви — Ja... Ja... — Медик никак не мог перейти на язык, который в полной мере понимали они оба. Он поднялся, забыв про свой чай и статью, и вместе они направились в спальню Пулемётчика, а Архимед, встрепенувшись и размяв крылышки, полетел за ними. В спальню сначала прошёл, нет, втиснулся, Михаил, а следом Медик с Архимедом, который, залетев в комнатушку, угнездился на фотографии. Медик с первого взгляда понял, что комната не предназначалась для Миши. Он почти доставал до потолка своей головой. Если бы Пулемётчик встал в полный рост, то между его головой и потолком было бы расстояние в пару сантиметров, что катастрофически мало. Пока Медик думал об этом, Михаил уже угнездился в кровати, накрывшись мягким одеялом и обняв мишку. Медик присел на кровать у ног пулемётчика. — Сказку... — Медик чуть призадумался. Он старался вспомнить своё детство, вспомнить, что читали его родители ему на ночь. И первое, что пришло ему в голову, была сказка о Сбежавшем пироге. Начал рассказ свой Медик, как на его середине Пулемётчик прервал: — Слышал я её. Колобок называется... Медик стал вспоминать ещё... Всё, что он вспоминал, рассказывал, но на каждую сказку соня находил аналог. Медик, замолчав минут на пять, вспомнил последнюю, про Короля Дроздовика. На середине этой сказки Миша, повернувшись на бок, тихонько храпел. Медик выдохнул. И к нему вернулись те мысли. Проблема не была решена, она лишь снова отступила, поджидая завтрашней ночи. Медик повернул голову к Архимеду, чтобы взять его и уйти, но увидел фотографию. Фотографию Миши и его семьи. Сестры улыбались, матушка улыбалась, он был счастлив, приобнимая родных. — Ich möchte nicht, dass einer von euch leidet, — прошептал Людвиг, устало смотря на спящего рядом русского, — Ich möchte sehen, dass Sie glücklich sind. Aber ich verstehe, dass ich Sie nicht ewig glücklich machen kann. Мужчина закрыл лицо двумя руками, сильно надавливая и "массируя его". — Entschuldigung... Он подвинулся чуть ближе к пулеметчику и, осторожно коснувшись, будто боясь, что он рассыпется, стал медленно гладить Пулемётчика по спине, тихо нашептывая слова поддержки, что вся его семья в целости и безопастности, что ему не стоит за них волноваться, и что он постарается быть рядом в любую трудную для него минуту.