Затерянная во Времени

Во время дневной трапезы Туктирей осталась одна, пока взрослые собрались вместе. Издалека она наблюдала, как её родители и Грэйс Огустин разговаривали с Тсу'теем и её бабушкой с дедушкой. С ними стояло ещё несколько воинов, их лица были серьёзны. О еде все забыли — разговор оказался важнее. Должно быть, речь шла о Родном Дереве. О чём же ещё можно было говорить? Она внимательно следила за выражениями их лиц — неверие, гнев, разочарование. Мамин хвост был обвязан вокруг хвоста папы — жест поддержки, скрытый от посторонних глаз. Туктирей вздохнула и доела свой ужин. Это собрание напомнило ей о доме. Часть её ожидала, что вот-вот из-за угла выйдет Норм и скажет своё мнение или что Тоновари возьмёт папу за локоть, чтобы поговорить с ним наедине. «Военный совет» – вспомнила она, так всегда называли это её братья, серьезно глядя на неё, прежде чем отослать подальше. От этого зрелища у неё неприятно сжалось в животе. Папа, вероятно, рассказал им о Родном Дереве. Он послушал её. Но смогут ли они спасти свой дом? Или же он станет таким, каким она его знала? Она никогда не видела это Родное Дерево таким, каким оно было сейчас. Но она знала, чем оно станет. Разрушение было очевидным и причиняло боль, даже несмотря на то, что жизнь возрождалась. Туктирей плакала, когда увидела его впервые. Плакала и за свою маму, которая, даже спустя столько лет, всё ещё носила в себе боль утраты. Неуверенно, стараясь держаться ровно, она медленно направилась к группе, прислушиваясь к разговору, уши дёргались, ловя обрывки фраз. — …доверять ребёнку. – говорил Тсу'тей, покачав головой. — Кто знает, правду ли она говорит? — На'ви не лгут. – ответил её папа, с трудом сдерживая раздражение. Туктирей заметила, как мамин хвост ещё крепче обвился вокруг папиного, а её рука мягко легла ему на грудь — она делала так много раз. — Джейк, успокойся. – негромко выдохнула она, а затем снова обратилась к остальным. — У Туктирей нет причин лгать. К тому же, она знает то, о чём может знать лишь дитя будущего — наше дитя. Если она говорит, что нашему дому грозит опасность, значит, это правда. Моя мать верит ей. Разве этого недостаточно? Лицо Тсу'тея исказилось, и он тихо зашипел. Грэйс Огустин подняла руку, останавливая его. — Послушай, Тсу'тей, у нас, людей, есть технологии, которые позволят получить точное подтверждение того, кто такая Туктирей. Мы можем сравнить её ДНК и выяснить, действительно ли она дочь Джейка и Нейтири. Я могу попросить Норма принести оборудование из лаборатории или же мы сами отведём её туда. Это займёт не больше дня. Лаборатория. От одной лишь мысли оказаться там у Туктирей пробежал холод по спине. Единственный раз, когда она была там, стал одним из самых страшных моментов в её жизни. Она всё ещё помнила, как чья-то рука крепко держала её, как слишком тёплая дождевая вода стекала по спине. Ничего ужасного с ней тогда не случилось, если не считать синяка на боку и того, что Паука забрали… но всё равно мысль о возвращении в лабораторию вызывала тревогу. Разбитые окна и… Чья-то рука легла ей на плечо. Туктирей вздрогнула и зашипела, отступая назад, но, моргнув, увидела перед собой свою маму. — Прости. – пробормотала она, обхватывая её запястья. Она прижалась к её боку, ощущая тепло её тела, пытаясь вытеснить из мыслей образы лаборатории. Скользнула взглядом по кругу собравшихся — тех, кого она знала, и тех, кто оставался для неё чужим. Папа осторожно убрал её волосы за ухо, и она на мгновение закрыла глаза. — Ты рассказал им? О плане демонов? Открыв глаза, она увидела, как папа нерешительно кивнул, прежде чем спросить на английском: — Родное Дерево будет уничтожено? Туктирей так много хотела сказать, хотела, чтобы они знали правду. Но её взгляд задержался на Грэйс Огустин. Женщина сидела на корточках, нахмурившись и перебирая ожерелье на шее. Её бабушка хранила это ожерелье вместе с песенной нитью. «Оно принадлежало матери Кири. А до того — моей дочери, Сильванин.» – рассказывала ей бабушка когда-то давно. Если она скажет хоть слово не о Родном Дереве, всё может измениться. Туктирей напомнила себе, что именно эта битва — единственная, исход которой она должна изменить. Она не сможет спасти Тсу'тея, или Грэйс, или Нетейама. Возможно, не сможет спасти даже своего дедушку. Но если она могла хоть что-то сделать, пока находится здесь — она спасёт Древо, которое давало её клану приют со времён Первых Песен. Это её дом, даже если раньше она никогда не лежала под его широкими ветвями. Она должна его защитить. Туктирей крепче сжала папину руку и ответила на родном языке: — Да. Сделав ещё один вдох, она призвала в себе упрямство Нетейама, упорство Ло'ака и спокойствие Кири. Её лодыжки дрожали, уши дёргались от неуверенности, но голос оставался твёрдым, когда она заговорила перед всеми: — Верите вы мне или нет, но Небесные Люди придут. Sempu совершал ошибки, но сейчас он говорит только правду. — Тогда мы будем сражаться! – воскликнул Тсу'тей, гордо вскинув голову. Несколько воинов зашипели и взвыли в знак согласия. Пока взрослые спорили, Туктирей осторожно высвободилась из маминой хватки. Один быстрый взгляд — и она поняла, что та даже не заметила её ухода, полностью поглощённая разговором. Всё, о чём могла сейчас думать Туктирей, наблюдая за ней — насколько же молодой она казалась. Её мама не выглядела старой, но в её глазах отражалась глубокая печаль. Тогда, в её времени, эта печаль уже укоренилась в ней. Единственная, кто посмотрела ей вслед, была её бабушка. Она лишь чуть заметно кивнула, прежде чем положить руку на плечо Тсу'тея. Долго искать уединённое место не пришлось. Углубление в скале находилось недалеко от собрания взрослых, но достаточно далеко, чтобы доносился лишь приглушённый гул голосов. Полускрытое от чужих глаз, но всё же в пределах видимости. Туктирей вздохнула и улеглась на землю, вспоминая разговор с бабушкой накануне. Ощущение потерянности всё ещё сжимало сердце — мягко, но неумолимо. — Нетейам. – прошептала она, голос её был так же тих, как чувство в груди. — Надеюсь, ты меня слышишь… Он был с Эйвой. Если она отправила её сюда, то, может, она поможет ему услышать её. — Я так по тебе скучаю… но, кажется, я ошибалась, думая, что должна изменить прошлое. Несколько дней назад она бы сразилась с Танатором, лишь бы вернуть Нетейама. Теперь же всё, о чём она могла думать — сколько всего может пойти не так, если хоть что-то изменится. Уже сейчас перемены начали происходить, и от этого у неё нервно подергивались уши, а хвост напрягался. Ей не казалось, что её жизнь изменилась — всё ощущалось так, будто всегда было именно таким. Но заметит ли она разницу, как только вернётся домой? А сможет ли вообще вернуться? Что ей делать? Остаться здесь навсегда? Быть старшей сестрой своим братьям и сестрам? Это не про неё. Одна только мысль об этом вызывала у неё желание вырваться на волю. Она — младшая. Как она может быть кем-то другим? Это не её жизнь. Даже если её семья здесь, даже если один за другим появятся на свет её братья и сестры — это не будет её жизнью. Это будет совсем другая жизнь. Её родители не будут знать её так, как должны были бы. Это будет слишком одиноко. Даже сейчас, прижавшись к теплым телам своих родителей, она чувствовала себя чужой. Это не её время. Какие бы перемены ни произошли, её временем этот мир уже никогда не станет. Она — призрак будущего, нечто иное, не принадлежащее этому миру. И если в чем-то Туктирей была уверена, так это в том, что ей здесь не место. Она принадлежала своей семье. Тем, кто растил её, держал на руках с самого рождения. Как бы она ни хотела вернуть его, Нетейам больше не был частью её жизни. Он обнимал её, утешал, учил — но на этом его путь закончился. Его жизнь была его жизнью, и она лишь пересекалась с её собственной. Любая другая версия — это был бы уже не он. — Я не могу вернуть тебя. – Туктирей прошептала срывающимся голосом, едва слышно в ночи. — Прости… прости меня братик. Она прижалась губами к земле, оставляя поцелуй — для Нетейама, для Эйвы, для себя самой. — Я не могу застрять здесь. Но слёз не было. Туктирей устала плакать. Теперь она могла лишь двигаться вперёд. Она будет улыбаться. Ради Нетейама она будет улыбаться. Она оставила последний поцелуй на земле под собой и осталась лежать, ощущая, как опустошение накрывает её, оставляя лишь тяжесть утраты в сердце — утраты, которая, казалось, никогда не исчезнет. Туктирей жаждала снова услышать зов Эйвы, протянуть руки и почувствовать прикосновение настоящих родителей — тех, кто держал её в объятиях, когда она была не больше щенка nantang, кто пел ей колыбельные, стирал слезы с её щек и целовал каждую ссадину, каждую рану, что она получала в своей жизни. Этот момент времени казался таким же тяжёлым, как горе внутри неё. Он был пропитан чем-то непостижимым, чем-то, чего она никогда не переживала. Истории и воспоминания не могли передать всей глубины этого. Туктирей открыла глаза и посмотрела вверх, туда, где простирались огромные ветви Родного Дерева. Она хотела спасти его. Но это было не её битвой. Это было до неё. До её братьев и сестёр. Это был выбор их родителей. Их судьба. Их будущее. Она лишь оставила им семя надежды — шанс изменить разрушение и горе, что должны были стать их реальностью. Но дальше путь лежал уже в их руках. Её будущее будет другим. Каким — она не знала. Но чувствовала, что должна принять прошлое, чтобы увидеть будущее.

***

Ло'ак быстро взобрался на дерево — это невозможно было не заметить. Как только его голова показалась над переплетением ветвей, он увидел его. Родное Дерево. Оно возвышалось над всем вокруг — мощное, величественное. Он никогда раньше не видел его вживую, но стоило лишь раз взглянуть на силуэт этого незнакомого гиганта на горизонте, и он сразу понял, что перед ним — бывший дом его народа. Оно было прекрасно. И чем ближе он подходил, тем сильнее его охватывало это ощущение. Он находился совсем рядом. Да и к тому же — Ло'ак всегда умел быстро передвигаться по лесу. В детстве он бегал впереди своих братьев и сестёр, прятался, пока Нетейам не начинал плакать от паники или пока Кири не находила его без особых усилий. Когда они подросли, он стал держаться ближе к ним, но всё равно оставался быстрым. Как бы сильно он ни любил открытые просторы океана, лес был его сердцем. Он чувствовал его так же, как любой другой лесной На'ви. Пока он пробирался к Родному Дереву, ему никто не встретился. Почему дерево было цело? Неужели он каким-то образом соединился с Эйвой? Интересно, увидит ли он Нетейама — живого, целого и, конечно же, сердитого за то, что его младший брат так скоро последовал за ним? Ло'ак не думал, что умер. Он не помнил, чтобы его кто-то атаковал. Разве он бы не запомнил это? Чёрт… Если он и правда умер, его родители будут сломлены окончательно. А Тук? Неужели она тоже мертва?! Эта мысль наполнила его грудь леденящим, всепоглощающим ужасом. Нет. Этого не могло быть. Тук-Тук была ещё слишком мала, чтобы умереть. Она же ещё совсем ребёнок! Её уже хватило того, что эти демоны держали её в плену, но… убить её? Нет. Ло'ак не мог об этом думать. Он бы не позволил этому случиться. Это не могло быть смертью. Он отказывался в это верить. Он не потеряет ещё одного брата или сестру. Особенно её. Его маленькая Тук была чиста. Даже перед лицом ужаса она оставалась стойкой. Даже когда они сделали шаг вперёд, чтобы соединиться с Древом Душ, она улыбнулась ему и сжала его дрожащую руку в своей. Чиста и так сильна. Слишком сильна. Ло'ак сделал шаг вперёд и моргнул. Тут, в небольшой нише, будто сотканная его сознанием, лежала Тук. — Тук! – он выдохнул её имя, бросившись вперёд. Не раздумывая, он упал на колени, скользя по земле, и в тот же миг потянулся к младшей сестре. Его нож выпал из рук и остался лежать рядом — сейчас имела значение только Тук. Она должна быть в порядке. Он лихорадочно ощупал её руки, ноги, не обращая внимания на её тихие возгласы. «Она в порядке! Она в порядке!» Слёзы покатились по его щекам, когда он обнял её и прижался губами к её лбу. — Тук, я так боялся… Что случилось? Я потерял тебя из виду, когда… когда раздался этот… этот звук… Это было нечто необъяснимое, и в то же время прекрасное и пугающее — песня, сотканная из голосов всех созданий Эйвы. Он обхватил лицо сестры ладонями. «Ох, Эйва, какая же она маленькая… его младшая сестрёнка.» Он снова поцеловал её в лоб, прямо в середину, просто потому что мог. Тук смотрела на него большими, распахнутыми глазами. — Ло'ак? Я… сплю? — Что? Нет! То есть… я так не думаю? – Ло'ак резко замотал головой, терпеливо позволяя Тук прижать ладонь к его груди, прямо над сердцем. Оно колотилось слишком быстро, он ощущал его удары даже в ушах. Он глубоко вдохнул. — Я видел, как ты ушла в лес, и пошёл за тобой. Но потом… зазвучала песня. А потом я не мог тебя найти. Я увидел Родное Дерево и подумал, что это моя лучшая возможность найти тебя, но я ничего не понимаю. Как мы оказались в месте, где это Дерево всё ещё стоит? Его же уничтожили ещё до рождения Нетейама. Имя брата оставило на языке горький привкус, будто он прикусил неспелый плод. Осколки сердца сжались в груди. Он не заслуживал произносить это имя. Не после того, что сделал. Родители твердили Ло'аку, что он ни в чём не виноват, что это всё Куоритч. Но он знал: это его безрассудство привело к гибели брата. Он был слишком упрям, слишком отчаянно хотел доказать свою значимость — и это снова привело к тому, что всегда происходило. Нетейам, его защитник, последовал за ним… и пострадал. Нет, не просто пострадал. Несмотря на все заверения родителей, несмотря на слова самого Нетейама, Ло'ак знал: всё случилось из-за него. — Мы до рождения Нетейама. – тихо сказала Тук. Сердце Ло'ака пропустило удар. — Что? О чём ты говоришь? Ты ударилась головой, сестрёнка? Тук посмотрела на него серьёзно, даже немного снисходительно. Ну вот. — Нет! – она топнула ногой и огляделась. — Я здесь уже несколько дней, Ло'ак. Это прошлое. Родное Дерево ещё цело. Мама и папа здесь. «Это прошлое.» Ло'ак закрыл глаза, вспоминая песню, заставившую его упасть на колени. Это была сама Эйва. Она позвала их и перенесла сюда. В то время, когда Родное Дерево ещё стояло. Когда Нетейам ещё не родился. «Получается что мы можем… мы можем изменить будущее, своё прошлое! Неужели Нетейама можно спасти от смерти?» — Мы можем спасти Нетейама. – прошептал Ло'ак, всматриваясь в раскидистые ветви Родного Дерева. — Мы можем… — Ло'ак, нет. Туктирей вцепилась в его запястье и так резко покачала головой, что бусины в её волосах тихо зазвенели. Её маленький носик сморщился, а в глазах светилась серьёзность. Она выглядела старше своих восьми лет… но в то же время такой маленькой, что Ло'ак мог бы спрятать её у себя под рёбрами. — Что значит «нет»? – Ло'ак резко нахмурился, вспышка ярости пронеслась в груди. — Тук, мы можем сказать родителям, что Нетейам погибнет, и тогда они смогут защитить его, и… Тук снова покачала головой. — Ло'ак, подумай. Был бы он всё ещё тем же Нетейамом, если бы родители знали? «Что?» – Ло'ак раскрыл рот, готовый отчитать её за эти слова. Как она могла?! Разве она не любила Нетейама? Разве не скучала по нему? Нетейам всегда был Нетейамом. Какая разница, если бы родители знали? Они бы уберегли его. Убедились бы, что этого никогда не случится. Они бы… Они бы относились к Нетейаму, как к хрупкой скорлупе. Ло'ак знал своих родителей. Его отец бы беспокоился, раздражался и всю жизнь оберегал Нетейама от любой опасности. А его мать бы не отходила от него ни на шаг, тревожилась, пыталась защитить, порой перегибая палку в своих лучших побуждениях. Это была бы не та жизнь, которую прожил Нетейам. Это была бы жизнь в постоянном наблюдении, страхе, ожидании. Конечно, это изменило бы его. Если бы их родители жили в страхе перед его смертью, Нетейам не был бы самим собой. — Мы не можем ничего говорить. – пробормотал он. Его трясло. Внутри всё было не так. Он хотел обнять Нетейама хотя бы ещё раз, но его больше не было. И Ло'аку нужно было это принять. Нетейам ушёл. — Мы не можем вернуть Нетейама. Маленькая, но твёрдая рука сжала его пальцы. — Всё будет хорошо. – сказала Тук с такой уверенностью, что Ло'ак ощутил её в своём собственном сердце. — Время идёт вперёд. Мы справимся. — Когда это ты успела стать такой мудрой? — спросил он со сдавленным смехом, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты же всё ещё ребёнок! Его младшая сестра терпеть не могла, когда её называли ребёнком. Обычно она топала ногами, скалила зубы, всем видом доказывая, что она уже большая. Ей хотелось быть взрослой, как остальные. Хотелось не отставать, сражаться так же яростно. Но в этот раз она лишь улыбнулась. — Я не ребёнок. – прошипела она игриво, щёлкнув зубами. Что-то в ней изменилось, Ло'ак чувствовал это. Он был одновременно горд за неё и опечален. Она подняла подбородок выше, и… Ох, его маленькая сестра взрослела. В восемь лет — слишком рано. В её возрасте он был всего лишь острыми зубами и сбитыми коленями. Но она была сильнее. Туктирей была куда смелее, чем он был когда-либо. Они обнялись вновь — именно тогда Ло'ак услышал это: мягкий, напевный голос матери, звон бусин на песенной нити Кири, шорох её целебного мешочка, ровный тембр отца, искры смеха в голосе Паука. Будущее звало его. Ло'ак посмотрел на Туктирей, а затем снова в лес. — Ты это слышишь? – спросил он тихо. Тук нахмурила нос, склонив голову набок. — Что именно? Я ничего не слышу. — Это похоже на… дом. – ответил он, уже делая шаг вперёд, но Тук тут же удержала его. Он моргнул, глядя на неё. Как она могла это не слышать? — Пойдём, Тук, мне кажется, Эйва показывает нам путь домой. — Мы не можем просто уйти, не попрощавшись! – воскликнула Тук, уперев руки в бока. Ло'ак не мог не заметить, как сильно она напомнила ему мать. — Пойдём. Мы должны сказать «до свидания». Так будет правильно. Не дожидаясь ответа, сестра схватила его за запястье и потянула за собой из их укрытия. Заворачивая за угол, Ло'ак резко остановился, широко распахнув глаза. Перед ними собралась большая группа. Он увидел свою бабушку — величественную, прекрасную, с рукой на плече Оло'эйктана. Их дед. А рядом с ними — женщина, так сильно похожая на его старшую сестру Кири, что от боли сжалось сердце. А рядом с ними… Их родители. — Sempu! Sa'nu! – позвала Тук, потянув Ло'ака за собой. Он споткнулся о собственные ноги и хвост, ошеломлённо качая головой. Это было слишком. Слишком странно. «Ох, Великая Мать.» – мысленно взмолился он. «За что ты даруешь мне столько испытаний?» Группа обернулась к ним. — Я пришла попрощаться. – заявила Тук. Ло'ак неловко вскинул руку в общем приветствии. Он чувствовал, как на него смотрят — замечают странности, которые делали его не таким, как остальные: его руки, ноги и брови. Он выпрямил спину и встретился взглядом с их родителями. Они выглядели моложе, но почти не изменились. Отец смотрел на него с любопытством, а мать прижала ладонь ко рту. — Пап, мам. – он сглотнул, подавляя страх. — Я вижу вас. Мгновенно, как Танатор, его мать оказалась рядом. Одна рука обхватила его лицо, а другая — взяла его ладонь. Пальцы мягко пробежались по его пяти пальцам. Она улыбнулась и покачала головой. — Ты так похож на своего отца. Этот спор между его родителями никогда не прекращался — на кого он был больше похож: на мать или отца. Мать утверждала, что он точная копия отца, в то время как отец настаивал на обратном. Теперь, стоя перед ними задолго до того, как он стал для них даже мыслью, Ло'ак вынужден был признать: мать была права. Она знала лучше. Он улыбнулся ей, задержав взгляд на мгновение. Осознание поразило его: она была всего на несколько лет старше его. Ещё совсем юная. — Ты всегда так говоришь. – тихо произнёс он, а затем отступил из-под её руки. Ему хотелось обнять её и никогда не отпускать. Хотелось сказать, что жизнь будет и прекрасной, и пугающей. Но чтобы не дать себе сделать что-то глупое, он вынужден был отступить. Её руки на мгновение зависли в воздухе, прежде чем она тоже сделала шаг назад. — Нам пора домой. – сказал он, стараясь сохранять ровный голос. — Наши родители к херам с ума сойдут, если поймут, что нас нет. — Эй, язык! – раздался позади голос отца. Ло'ак лишь рассмеялся, подойдя ближе и взяв Тук за руку, вытащив её из хватки их отца. Некоторые вещи оставались неизменными, независимо от времени. — Я думал, что Туктирей — старшая. – внезапно произнёс его отец на ломаном На'ви. — Это ты старший? Ло'ак снова рассмеялся, переглянувшись с младшей сестрой. — Тук-Тук — самая младшая. Разве не видно? А я второй младший. Он на мгновение замолчал, встречаясь взглядом с лукаво сверкающими глазами Тук, прежде чем добавить: — У нас есть ещё трое старших братьев и сестёр. В глубине души ему хотелось озвучить их возраст, ведь каждый раз, когда он это делал, отец вздыхал и начинал шутливо жаловаться. Но сейчас он сдержался. Пусть у него останется хотя бы пара сюрпризов в будущем. — Пять детей? – улыбнулась его мать. Ло'ак развязал свой песенный шнур, прикреплённый к набедренной повязке, и указал на три бусины, символизирующие его старших братьев и сестру. Одна — Нетейама, другая — Кири, а третья — Паука. Его мать осторожно провела пальцами по бусинам, узнавая в узорах собственную работу. — Вы правда должны уходить? – её голос дрожал, словно в нём звучала едва сдерживаемая мольба. — Может, останетесь хотя бы чтобы перекусить? Ло'ак покачал головой. Внутренний голос подсказывал ему, что они должны уйти как можно скорее. Он не мог потерять звук песни будущего. Если это случится, кто знает, позволит ли им Эйва вернуться домой снова? — Вам предстоит спасти свой дом. Надеюсь, что у вас всё получится. – сказал он, завязывая песенный шнур обратно. Но затем, вспомнив одну историю отца, внезапно повернулся к нему. — Ты уже прошёл свою Uniltaron? — Нет. – озадаченно ответил тот, нахмурившись. — Зверь, которого ты увидишь, станет твоим величайшим союзником. – тихо сказал он, кивая. А потом, прежде чем успел себя остановить, он выпустил руку Тук и шагнул вперёд, обнимая своего отца. Тот успокаивающе провёл рукой по его спине — точно так же, как в детстве. Он был таким тёплым. Его свободные волосы щекотали щёку Ло'ака, из-за чего на глаза наворачивались слёзы. Он шумно втянул воздух и крепче сжал отца в объятиях, ненадолго задерживаясь в этом моменте. Последовало ещё несколько коротких, но значимых объятий, прежде чем, наконец, Ло'ак и Тук покинули их.

***

Доверие, простое и безусловное, жило в сердце Туктирей, пока она шла рядом со своим братом. — Как думаешь, Родное Дерево всё ещё будет там, когда мы вернёмся в своё время? – тихо спросила она. Ей нравилась эта мысль, но было так странно осознавать, что она могла бы вырасти там. Будут ли у неё эти воспоминания, когда они вернутся домой? Ло'ак задумчиво хмыкнул, а затем покачал головой: — Думаю, возможно, у них будет другая жизнь, не такая, как у нас. Это прошлое слишком далеко от нашей реальности. – он замолчал, а потом добавил: — Может быть, Нетейам будет жить здесь. Может, именно поэтому Эйва отправила нас сюда. Чтобы подтолкнуть события к изменениям… но для другого мира. — Почему не для нашего? – вслух задумалась Туктирей. — Ведь это же тоже наше прошлое? Она наблюдала, как брат сжал губы в раздумьях. — Разве ты не помнишь песню? – спросил он. — Кири и бабушка так часто пели её, когда мы были маленькими! О том, что время существует в другом месте, как переплетение нитей. Каждая нить может быть похожей на другую, но у каждой есть свои отличия. И хотя они могут пересекаться и связываться, они всё равно останутся разными. Туктирей не могла вспомнить, о какой песне он говорит, но всё равно кивнула. Она не знала, насколько это логично, но ведь само путешествие во времени тоже не имело смысла, так что она просто приняла объяснение брата, не задавая больше вопросов. Они шли долго. Ло'ак уверял, что песня становится всё громче и ближе. И только когда затмение начало окутывать небо, Туктирей наконец услышала её — зов Змееволка, мягкое попискивание детёныша, смех, такой знакомый и тёплый, что сжимало грудь, плач, разрывающий сердце, порыв ветра от взмаха крыльев Икрана. Она улыбнулась и крепче сжала руку Ло'ака, чувствуя, как песня становится всё громче, всё ближе… Когда они шагнули к Древу Душ, показалось, что время вовсе не двигалось. Их родители и бабушка стояли, соединённые с Древом Духов, а Кири и Паук прижимали лбы к стволу, словно пытаясь слиться с ним. Всё было таким же, но, когда Туктирей и Ло'ак встретились взглядами, она наконец поверила в то, что раньше казалось невозможным: будущее будет в порядке. Раньше это казалось горькой ложью, чем-то недосягаемым, но сейчас, несмотря на то, что боль утраты жила в ней, она больше не чувствовала её тяжестью. Нетейам умер, но он жил в её сердце. И этого должно было быть достаточно. — Мы им что-нибудь скажем? – тихо спросила она, приближаясь к дереву. Вид её родителей размывался сквозь слёзы. Она так по ним скучала. Как бы ни заботились о ней их прошлые версии, это были не её мама и папа. Ло'ак пожал плечами, глядя на их семью с выражением, которое Туктирей не смогла назвать. — Может, не сразу. Как думаешь, папа когда-нибудь снова улыбнётся? Туктирей вспомнила молодую версию своего папы и мамы, которые, несмотря на боль утраты, смогли найти в себе силы идти вперёд. Если они смогли тогда, значит смогут и сейчас. Им просто нужно... время и любовь. С улыбкой на губах Туктирей кивнула и крепче сжала руку брата. — Сможет. А если нет, то мы поможем. И маме тоже.

***

Ребёнок в её объятиях был таким крошечным, его грудь плавно поднималась и опускалась с каждым тихим вдохом. Нейтири дышала в такт с ним, ощущая его умиротворение через их соединённые тсвин. Маленький ротик младенца слабо подрагивал, издавая тихие причмокивающие звуки. — Ой-ой. – прошептал её пара, ласково положив большую руку на голову их сына, осторожно приглаживая его тонкие чёрные волосы. — Похоже, Нетейам проголодался. Нейтири тихо рассмеялась и пододвинула грудь ближе к младенцу. Даже в полусне, вялый и уставший, он тут же прижался к ней. Ощущение было непривычным, но вместе с ним она чувствовала тепло любви и безопасности, которые наполняли её маленького Нетейама. А значит, любая неловкость теряла смысл. — Он самый ненасытный младенец на Eywa'eveng. – с улыбкой пошутила она, прижимаясь головой к груди Джейка. — Думаю, он бы бросил вызов детёнышу Танатора в состязании по прожорливости. Джейк рассмеялся и поцеловал её в щёку. — Он бы точно победил. Он ведь мой сын. Нейтири даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что её спутник довольно ухмыляется. Рождение ребёнка сделало его таким счастливым, и видеть это наполняло её сердце радостью. Она коротко фыркнула и шлёпнула Джейка хвостом по боку, заставляя его снова рассмеяться. Осторожно поменяв положение, она переложила сына на одну руку, освобождая другую, и нежно провела ладонью по ноге своего спутника, легко нащупывая шрам от небольшого укуса на его бедре. Солнце медленно опускалось за горизонт, погружая Родное Дерево в темноту, которая вскоре озарилась мягким светом живой природы вокруг них.