Затерянная во Времени

Нетейам прижался губами ко лбу Туктирей и одарил её той самой улыбкой — маленькой, но сияющей, будто солнце пробивалось сквозь неё. Таким он и был. Полным любви. Вечно светлым. — Будь осторожна, Тук-Тук. – игриво окликнул он, уже отходя. Его шаги по ветке были лёгкими и уверенными, без тени сомнения. Такая беззаботность вызывала у неё одновременно зависть и радость. — Один неверный шаг — и меня не будет рядом, чтобы тебя поймать. Глупый смешок вспыхнул у неё в груди, и она прыгнула вперёд, собираясь возразить, но... Гамак мягко покачнулся на ветру. Туктирей зажмурилась, пытаясь удержать воспоминание, но сон уже ушёл безвозвратно. Она протёрла глаза, отгоняя последние его следы, и уставилась в небо. Рядом ровно дышала её мама. Туктирей слушала этот ритм, пока её собственное дыхание не подстроилось под него. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Прямо как у её брата. Когда солнце поднялось выше, её мама пошевелилась, пробуждаясь. — Доброе утро. – прошептала она, моргая и лениво вытягивая длинные ноги. — Пойдём, подождём Sempul. Осторожно, Туктирей обвила руками и ногами её талию, прижимаясь, пока та спускалась из гамака на ветку. Её тепло было уютным. Туктирей с наслаждением цеплялась за него, пока они ждали пробуждения её папы. Это было странно — обычно он всегда вставал первым. Мамина рука нежно обнимала её за спину, пальцы лениво скользили по боку. Она задумчиво замурлыкала, а затем спросила: — Каким он был отцом для тебя? Туктирей вздрогнула от неожиданности и бросила взгляд на папу. Тот крепко спал, сейчас словно бездушный. Её мама смотрела на него с такой любовью, что внутри у Туктирей вспыхнул тёплый, ласковый огонёк. — Он добрый и весёлый. – улыбнулась она, уткнувшись носом в её плечо. — Он всегда играет с нами. Но затем воспоминания о прошедших неделях, о прошедшем годе, заслонили всё хорошее. Она вспомнила тяжесть, что, казалось, пригибала его плечи. Вспомнила, как он замыкался в себе, когда думал, что никто не видит. Её улыбка погасла, и она тяжело выдохнула: — В последнее время он… боится. Он очень старается нас защитить, но это— — Ноша, которую не должен нести один. – перебила её мама, покачав головой. Казалось, она хотела спросить что-то ещё, но внезапно напряглась и повернула голову Туктирей, заставляя смотреть. Её папа просыпался. Это происходило медленно — он моргнул, шевельнул руками, а затем сел. — Мы ждали тебя, Джейк. – сказала Нейтири. Он улыбнулся, выбираясь из гамака. — Нейтири, только не злись. Я снова уговорил Грэйс разрешить мне войти в Аватара раньше обычного. Вместо утреннего поцелуя он протянул руку и провёл пальцами по волосам Туктирей. — Ну, что у нас сегодня по плану? Туктирей крепче прижалась к маме, слушая знакомый ритм их голосов. Через несколько дней её папа должен был завершить Uniltaron и стать полноправным членом клана Оматикайя. До тех пор он занимался другими делами в Родном Дереве. Сегодня её мама хотела после еды помочь ему снова заплести волосы и привести их в порядок. Они вместе позавтракали фруктами с пюре из тейлу, которое Туктирей уплетала с жадностью. — Что ты чувствуешь перед своим Uniltaron? – спросила мама с улыбкой, намазывая ещё немного пюре на фрукт. — Это очень важное событие. Ты официально станешь одним из нас. Туктирей наблюдала, как папа широко ухмыльнулся, прикрывая рот рукой. — Ох, да я уже не могу этого дождаться. – пробормотал он. — Твоя мама переживает, смогу ли я пережить ритуал, но, думаю, у меня хорошие шансы. Он перевёл взгляд на Туктирей и постучал костяшками пальцев по её колену. Она улыбнулась в ответ. Нейтири закрыла глаза, её хвост мерно покачивался позади. Затем, мягко, почти задумчиво, она произнесла: — Когда ты станешь частью клана, ты сможешь найти себе пару. — Да? – Джейк хмыкнул, голос у него тоже стал тише. Туктирей наблюдала за ними во все глаза. Он игриво помахивал хвостом, его уши стояли торчком, а у мамы на мгновение хвост взметнулся вверх. Почувствовав неловкость, Туктирей запихнула в рот ещё еды, а потом машинально откусила часть своей тарелки. Родители продолжали говорить, а она рассеянно слушала, глядя в землю. Когда они вели себя так, её братья и сестра всегда хихикали и переглядывались. Нетейам обнимал её, и вместе с Ло'аком и Кири они убегали играть или помогать по дому, пока затмение не окрашивало небо в тьму. «Оставим их одних.» – каждый раз объяснял Нетейам, а Ло'ак и Кири издавали притворно-противные звуки. Туктирей шумно вздохнула, снова откусила из своей тарелки и оглядела Родное Дерево. Оно было прекрасным — древним, родным, пропитанным любовью. Повсюду ходили На'ви, весело переговариваясь, дети носились следом за взрослыми, семьи и друзья сидели вместе, делясь едой и историями. Здесь царил мир — даже несмотря на то, что Небесные Люди были так близко. И вскоре... Туктирей резко вскочила и схватила лицо папы в ладони. Он вздрогнул и уставился на неё, не успев договорить. Открытый рот, вопрос в глазах, но она заговорила первой. Это было важнее всего. Туктирей не знала многого, но в одном она была уверена: их дом должен быть спасён. — Ты должен сказать им, Sempu. Понимание медленно озарило его лицо. Он кивнул, сглотнул, а потом, немного хрипло, ответил: — Я... – голос сорвался, но он выдохнул и продолжил твёрже. — Я скажу, солнышко. Туктирей долго смотрела ему в глаза, прежде чем удовлетворённо кивнуть. Она уселась обратно, почувствовав на себе любопытный взгляд мамы. В груди нарастало странное, тягучее ощущение — как в первый раз, так и в тысячный. Не зная, что ещё делать, она просто запихнула в рот остатки фруктов.

***

День прошёл, словно в тумане. Туктирей ходила, разговаривала, лазала по деревьям, помогала с делами, но всё происходило словно помимо неё. Её тело откликалось на окружающий мир, но разум застрял где-то далеко. Снова и снова она думала о Нетейаме, Кири, Пауке и Ло'аке. Она просто не могла понять, почему Эйва привела её сюда без них. Всю свою жизнь она мечтала быть старше. Она хотела быть такой же сильной, как её родители, и такой же полезной, как её братья и сестра. Хотела стать воином, как её мама — в каждой её движении сочетались свирепость и любовь. Хотела быть, как Нетейам, который всегда знал ответы на любые вопросы. Хотела понимать Эйву, как Кири. Может, если бы она могла, если бы была такой же, как они, если бы была старше, как всегда хотела — тогда бы она смогла понять, чего Эйва ждёт от неё. Она всегда стремилась к мудрости взросления, но никогда ещё не чувствовала себя такой юной, как сейчас. Охваченная эмоциями, она резко встала, посмотрела на папу и сказала: — Я пойду найду бабушку. Мама, сидевшая за спиной папы и заплетавшая ему заново косы, нахмурилась. Она грубо схватила его руку и заставила взять в пальцы ещё одну непроплетённую прядь. — Ты уверена? Я почти закончила с косами твоего Sempul, мы могли бы пойти вместе. Она протянула руку к Туктирей, но та быстро отступила, бросив взгляд в сторону места, где вчера была у целителей. Она глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие, и кивнула: — Мне нужно сделать это одной, Sa’nu. Пожалуйста. В глазах мамы всё ещё читалась тревога, но она кивнула, принимая её решение. Туктирей улыбнулась родителям, которые теперь казались ей такими молодыми и странными, а затем повернулась и направилась вперёд.

***

На лице её бабушки было меньше лет, но каждый раз, когда Туктирей её видела, она ощущала неизменную силу её присутствия. Мо'ат подняла глаза, её пальцы замерли на середине движения, вплетая бусину в песенную нить. Туктирей знала эту нить с самого детства, но эта бусина была ей незнакома. Она отличалась от других. Всё меняется. На мгновение дыхание застряло у неё в горле, но, сделав шаг вперёд, она вновь наполнила лёгкие сладким воздухом. — Привет. – тихо произнесла она, осторожно садясь рядом с бабушкой. Та тепло улыбнулась и отложила песенную нить. Она лежала между ними, длинная, извилистая. Туктирей не смогла удержаться, чтобы не провести пальцами по знакомым бусинам. Её любимой была серая бусиной, обозначавшая рождение её мамы — кусочек янтаря с заплетённой внутрь прядью волос. — Здравствуй, дитя моё. – проговорила бабушка. Они молча смотрели друг на друга, пока женщина не хмыкнула и не кивнула на стоящую рядом чашу. — Хочешь помочь мне приготовить целебные мази? Несмотря на всё время, проведённое в хижине целителей с бабушкой и Кири, Туктирей редко принимала активное участие. Она выполняла мелкие поручения и знала основы исцеления, но это никогда не имело для неё особого значения. Её целью было стать воином. Да и к тому же, целительство давалось ей нелегко. Слегка морщась, она кивнула и начала следовать указаниям бабушки. Ритмичные движения, с которыми она измельчала ингредиенты, оказались на удивление успокаивающими, и вскоре она стала тихо напевать себе под нос. — Для чего эта мазь, бабушка? – спросила она, передавая готовую смесь. Женщина взяла её рукой и добавила в небольшую чашу, где уже лежал скудный запас такого же состава. — Она помогает унять боль. – ответила бабушка, стряхивая с пальцев остатки мази по краям чаши. — Тебе восемь, да? Ты ещё юна. Вероятно, уже начинаешь обучаться как tsakarem. — Нет. – выпалила Туктирей, не успев подумать. — Моя старшая сестра — целительница. Я хочу стать воином. Она широко улыбнулась, но вскоре осознала, что сказала, и её плечи поникли. Нужно ли было это говорить? — Я... Бабушка лишь вздохнула с лёгкой улыбкой и мягко убрала с лица Туктирей выбившуюся косу. — Понимаю. Знаешь, дитя, ты напоминаешь мне Нейтири в её возрасте. Ей тоже было не усидеть на месте — всегда убегала в лес, училась у старших охотников, а позже и у Грэйс Огустин. Такой пытливый ум... Прямо как у Нейтири. Я вижу это и в тебе — любопытство, присущее младшей дочери. Даже несмотря на ту печаль, что живёт в твоих глазах. Её слова были тяжёлыми, но Туктирей невольно улыбнулась, когда бабушка нежно коснулась её щеки, проведя ладонью по мягкой коже под ухом. — Я вижу тебя, внучка. Женщина продолжила, затем наклонилась и мягко поцеловала её в лоб. — Моей паре сложно принять твоё присутствие здесь, понять твоё происхождение. Но если есть что-то, что я знаю о будущем, так это то, что оно никогда не складывается так, как мы себе представляем. Хотя, признаюсь, я не удивлена. Моя дочь пытается скрывать свои чувства, но они у неё на лице, как на раскрытом свитке. Она любит ЖейкаСулли, этот человек вернул в её жизнь радость. Радость, которая однажды приведёт в этот мир тебя и твою старшую сестру. Что-то неуловимое и тяжёлое сжало грудь Туктирей. Она медленно отстранилась, обдумывая слова, которые хотела сказать. — Ты... ты знаешь, зачем я здесь? Что Эйва задумала для меня? Она говорила с тобой? — Хотела бы я сказать, что да. – бабушка вздохнула, покачав головой. — Но я не могу с уверенностью сказать, почему Великая Мать привела тебя к нам. В наших песнях записана лишь одна история, похожая на твою — о молодой девушке, которую Эйва позвала к себе и перенесла в прошлое. Это было не в первый раз, и уже одно это принесло Туктирей облегчение, пусть и на краткий миг. Но ничего не меняло. Она всё ещё была здесь, в прошлом, и по-прежнему не знала, должна ли она что-то ещё сказать. Она даже не знала, отразятся ли перемены на её собственной жизни. Эта мысль пугала. Больше всего на свете она хотела, чтобы Нетейам жил, но осознание того, что изменения могут произойти сейчас, за шестнадцать лет до его смерти, вызывало головокружение. Слишком многое могло пойти не так и измениться. Ещё несколько дней назад она бы ухватилась за любой шанс переписать прошлое. А теперь — теперь всё, чего она хотела, это вернуться домой. В своё настоящее. Таким, каким оно было. Неприкосновенным. Обычным. — Как... как та девушка вернулась обратно? – Туктирей спросила тихо, с трудом сдерживая комок в горле. Она должна быть сильной. Как Нетейам. Как её родители. Как Кири, Паук и Ло'ак. Она должна быть сильной. Глубокий вдох. Закрыть глаза. Выпрямить спину. Не дать слезам пролиться. — Когда она была готова, появился проводник, чтобы помочь ей вернуться в своё время. – ответила её бабушка, положив ладонь ей на спину. — Готова? – переспросила Туктирей, оборачиваясь, чтобы встретиться с её взглядом. Женщина мягко загудела, ласково проведя рукой по её спине. — Когда она узнала всё, что должна была узнать в прошлом, её проводник пришёл с последним испытанием. И только пройдя его, она смогла двинуться вперёд. «Двинуться вперёд.» Эти слова заставили её задуматься. Значит, ей тоже нужно чему-то научиться? Стать воином, стать сильной, стать... Просто в порядке. Она вспомнила смех Нетейама и его надёжные, крепкие руки. Как же ей хотелось снова видеть его. Старшего брата, который всегда знал, что делать. Он бы точно знал, как уйти отсюда. Ему не нужно было бы ничему учиться, потому что он знал всё. По крайней мере, так видела его Туктирей. Он знал всё. Он... Он был всего лишь мальчишкой. На год младше Паука. На год старше Ло'ака. Туктирей открыла глаза, но чувствовала себя такой же потерянной, как и в тот самый момент, когда впервые очутилась в прошлом и спряталась в дупле дерева.

***

Как только Туктирей ушла, Нейтири продолжила заплетать волосы Джейка быстрыми, уверенными движениями. Она тянула чуть сильнее, чем нужно из-за чего он сдерживал гримасу, не подавая виду. Нога у него до сих пор ныла после того, как Туктирей вцепилась в неё зубами, но он стерпел и это. Когда она закончила, Нейтири прижалась лицом к его спине и пробормотала что-то на языке На'ви. Джейк почувствовал, как её мокрый нос коснулся его кожи, но не обратил на это внимания. Он просто протянул руку назад и сжал её колено. — Я беспокоюсь за неё. – тихо сказала она, прижимаясь щекой к его спине. Её голос отозвался внутри него, эхом растекаясь по телу. — Эта печаль в её глазах... Я слишком хорошо её знаю. Джейк шумно выдохнул. — Ещё бы. Вчера она спрашивала меня про моего брата, Томми. Мысль кольнула его, заставив напрячься. Она потеряла брата? Или спрашивала потому, что кто-то здесь, сейчас, должен был умереть? Само представление о том, что можно потерять ребёнка, было ему настолько чуждо, что он даже не знал, что испытывает, думая об этом. — Она говорила со мной... о тебе. О том, кем ты станешь. О страхе, который ты... он... носит в своём сердце. Она отстранилась, медленно выбралась из-за его спины и села напротив. Её взгляд задержался на нём, прежде чем она осторожно положила голову ему на бедро — как раз туда, где маленькая Туктирей вонзила свои зубы. Она заметила след и провела по нему кончиком пальца. — Umtsa помогло? Прошлым вечером, во время ужина, она заметила след от укуса. Позже она отвела его в сторону и попросила не ложиться спать, чтобы обработать рану. Когда Туктирей заснула, они выбрались из своих гамаков и отправились в хижину целителей, где Нейтири быстро смазала рану мазью. Теперь её прикосновение было возбуждающим, знакомым, изучающим. Джейк сглотнул, вспоминая, как Туктирей смотрела на него своими большими, янтарными глазами. «Ты должен сказать им, Sempu.» Она была права. Он больше не мог откладывать это. Не мог надеяться, что жирные коты с Адских Врат услышат его и Грэйс и просто отступят. Он должен сказать, иначе он станет соучастником. Беспокойство сжало его изнутри, но рука его оставалась твёрдой, когда он накрыл ладонь Нейтири своей. Она моргнула, но не отстранилась, а лишь сжала его пальцы, одарив его застенчивой улыбкой. — Нейтири, мне нужно сказать тебе кое-что. Это... это плохо. Нейтири — прекрасная, удивительная женщина, которой она была — долго смотрела на него, а затем медленно выпрямилась, но не выпустила его рук. Прошло чуть больше суток с тех пор, как появилась Туктирей, но само её присутствие внесло в их жизнь резкие перемены. Взгляды, прикосновения, едва уловимое ощущение в костях... Джейк знал, что та любовь, которую он чувствовал к Нейтири, была взаимной. Это не требовало слов. Он знал — это было лишь вопросом дней, прежде чем они станут чем-то большим, чем просто союзниками. — Что случилось, Джейк? – мягко спросила она, сжимая его ладони. Он не хотел говорить. Не хотел, чтобы это... они... изменились или оборвались, даже не начавшись. «Ты должен сказать им, Sempu.» Голос Туктирей вновь прозвучал у него в голове. Джейк должен был сказать это. Если он хотел быть частью этой жизни, он обязан был это сделать. Он глубоко вдохнул. — Просто послушай, хорошо? Просто выслушай, прежде чем что-то сказать? Это было отвлекающим манёвром, просьбой, попыткой сохранить её доверие. Она внимательно смотрела на него своими прекрасными жёлтыми глазами, прежде чем едва заметно кивнуть. — Люди с Адских Врат, в этом аванпосте… Они узнали, что под Родным Деревом находится огромный пласт той породы, которую они добывают. Нейтири понимающе кивнула, и с её губ сорвался лёгкий смешок. — И всё? Мой отец уже много месяцев знает об этом! Небесные Люди пытались предложить нам множество вещей, лишь бы мы позволили им копать под нашим Kelutral, но он отказал. Не о чем волноваться, Джейк. И самое ужасное было в том, что Джейк ясно видел: она искренне верила, что это не проблема. Что всё будет хорошо, даже после всего зла, которое Небесные Люди уже причинили её народу. Это разбивало ему сердце. Снова и снова люди вонзали нож в спину Оматикайя. Но теперь? Теперь это будет худшее предательство. Он покачал головой. — Я знаю, Нейтири. Но дело не только в этом. Их лидеры… Они рассказали мне о своём плане. Они хотят, чтобы я передал вам послание. Я… я не хотел говорить, не хотел, чтобы это было правдой, но… Он глубоко вдохнул, осознавая, что говорит бессвязно. Ему нужно было сказать всё прямо. Он больше не мог откладывать. — Нейтири, они не собираются спрашивать разрешения твоего народа. Они просто придут. Придут и уничтожат эту землю, уничтожат Родное Дерево, ваш дом. Им неважно, живут ли тут люди или нет. Они пройдут по нему бульдозерами и сотрут всё на своём пути. Выражение Нейтири потемнело. Она несколько раз покачала головой, словно пытаясь отрицать услышанное. — Нет. Нет. – она повторяла это снова и снова, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. — Наше Родное Дерево старое и крепкое. Его нельзя уничтожить. Нельзя. — Нейтири. – Джейк прошептал её имя, оглядываясь по сторонам. Они были в уединённом месте, подальше от чужих ушей. Он крепко схватил её за руки и покачал головой. — Нейтири, милая, послушай меня. Я видел, на что способны люди на моей родной планете. У них есть сила, чтобы свалить Родное Дерево ради своей жадности. И они сделают это. — Нет! – Нейтири воскликнула снова, злобно зашипев, пытаясь вырвать руки из его хватки. — Мы будем сражаться! Не подпустим их! Ты ошибаешься! Джейк ощутил, как внутри поднимается страх. Он покачал головой. — Нейтири! Ты не видишь, как Туктирей смотрит на это место? Он раскинул руки, указывая вокруг и в сторону, куда их будущая дочь ушла. — Это не взгляд ребёнка, выросшего в родном доме. Она смотрит так же, как я когда-то! Она никогда здесь не была, Нейтири. Никогда. Возможно, потому что мы с тобой были вместе и не могли больше оставаться здесь… Но я видел, как она смотрит на окружающих. Туктирей узнаёт людей. И я знаю, что ты тоже это заметила. А это может означать только одно. Он сглотнул. — Я подвёл вас. И Небесные Люди уничтожили ваш дом. Нейтири дрожала. По её щекам текли слёзы, но она продолжала качать головой. — Нет… – выдохнула она, прежде чем прижаться к его груди. Он обнял её крепко, до боли в пальцах. И ненавидел себя за это. Спустя какое-то время она отстранилась и вытерла слёзы. В её глазах больше не было отчаяния — лишь решимость и принятие. — Нужно что-то делать. Мы не можем позволить Небесным Людям забрать наш дом. Джейк кивнул: — Прости, Нейтири, мне следовало сказать тебе раньше. Я знал об этом, но надеялся, что смогу остановить их или... Её ладонь мягко легла на его губы, заставляя замолчать. Джейк замер, наблюдая, как она качает головой. — Ты сказал мне. Этого достаточно, чтобы попытаться дать отпор Небесному Народу, защитить всё, что у нас есть. Но... – в её глазах вспыхнула тревога. — Ты... ты правда выбрал Оматикайю вместо своего народа? — Оматикайя и есть мой народ. Как только он произнёс эти слова, то осознал, насколько они были правдой. Он не хотел другой жизни — только эту. Здесь, с ней. Жизнь, где у них будет дочь. — Ты не злишься? – Джейк сам не знал, чего ожидал, но почему-то чувствовал, что Нейтири должна кричать на него, бить, обвинять. Он заслужил это. Особенно если Родное Дерево нельзя будет спасти. — Нейтири, тебе не нужно скрывать свои чувства от меня. Она, женщина, которую он любил так сильно, что готов был ради неё на всё, взяла его лицо в ладони и, к его удивлению, мягко коснулась губами его губ. Поцелуй был медленным, нежным, Джейк наслаждался им, пока Нейтири не отстранилась. Её уши слегка прижались, она смущённо опустила взгляд. «Чёрт, какой же она была милой.» — Мне страшно, но я ничего не скрываю от тебя. – прошептала она. А потом её глаза вспыхнули решимостью, полной любви и готовности ко всему. — А ты больше никогда не будешь скрывать что-либо от меня, да? — Я расскажу тебе всё. Всё, что пожелаешь знать. – пообещал он, и эти слова отдались тяжестью в его сердце. — Я люблю тебя. Её взгляд смягчился. Она коснулась своим носом его носа и коротко поцеловала в губы. — Я люблю тебя, yawne. Её пальцы заскользили по его плечам, потянулись к волосам, но тут она вдруг тихо застонала и разочарованно выдохнула: — Как же я хочу спариться! Джейк усмехнулся: — Так давай. Его губы прижались к её шее, оставляя короткие поцелуи. Теперь, когда между ними не осталось преград, он просто не мог удержаться. Из её груди вырвался мягкий, хриплый звук, но через мгновение она качнула головой и с лёгким толчком отстранила его. Джейк послушно отступил, несмотря на горящее внутри желание. — Мы должны подождать, пока ты официально не станешь одним из нас. Тогда нас накажут меньше. – хихикнула она, а затем, лукаво улыбнувшись, уткнулась лбом в его плечо. — Спаривание — это на всю жизнь. Он и сам догадался. Среди всех пар, которых он видел, не было ни тени сомнения или желания искать кого-то ещё. И Джейк хотел этого. Хотел Нейтири. Хотел отдать ей всего себя, так, как никогда раньше не отдавался никому. До неё он чувствовал себя застрявшим в пустоте. А теперь перед ним раскидывалось целое будущее. Он хотел сказать ей это, но вместо этого выдал лишь: — Крутяк. Уже жду не дождусь. «Какой же он идиот.» Несмотря на это, Нейтири лишь улыбнулась и прошептала в ответ: — Крутяк. А затем снова мягко коснулась губами уголка его рта.

***

Тихий, но значимый для его ушей звук заставил Ло'ака вздрогнуть, разорвав связь с Эйвой. Он моргнул и осмотрелся — его родители и бабушка были полностью погружены в связь с деревом, а Кири и Паук молились, прижав лбы к лианам, пытаясь установить соединение. А Тук… Её не было рядом. Окинув взглядом окрестности шире, он заметил её на краю леса. Она сделала ещё один осторожный шаг, всё дальше отходя от их семьи, с любопытством наблюдая за чем-то невидимым. Ло'ак тяжело выдохнул, опуская плечи. «Ну конечно же.» Конечно, Тук опять решила куда-то уйти, а ему теперь придётся её догонять, пока она окончательно не заблудилась. На мгновение он задумался, не поручить ли это Кири и Пауку. Всё равно они не могли установить связь с деревом, а значит, у них не было той утешительной близости с Эйвой, которую испытывала остальная семья. Но мешать им в этот момент… он почувствовал себя мерзавцем от одной этой мысли. Они тоже скорбели. Их невозможность сотворить тса'хейлу и прикоснуться к Эйве, должно быть, была для них невыносимой. Тяжело вздохнув, он молча направился в сторону, где скрылась Тук. Она не могла уйти далеко. — Тук. – позвал он негромко. — Куда ты собралась? Он сделал шаг за пределы рощи. И тут же звук, едва слышимый у древа, оглушил его. Хвост взметнулся вверх, глаза распахнулись. Это было… всё сразу. Крики зверей, которые он привык различать с детства, звонкий смех, возгласы, пение, ритмичный бой барабанов, пронзительный свист флейты, шёпот женщины и ребёнка, завывание ветра и мягкий шелест листвы. Это был зов — песня, обволакивающая его целиком, согревающая и ледяная, радостная и пугающая одновременно. Она становилась всё громче, пока он не смог больше этого выносить. Ло'ак резко вдохнул, зажал уши руками и присел, надеясь хоть как-то укрыться от этого наваждения. Он тряхнул головой, воззвал к Эйве и крикнул Тук, боясь, что и она попала в эту ловушку звуков. — Всё хорошо, Тук-Тук! – закричал он, хотя сам не услышал собственного голоса. И… Так же внезапно, как началась, песня стихла. Ло’ак моргнул, дезориентированный, и медленно поднялся на ноги. Дыхание застряло в горле. Он был не там, где должен. Всего пара шагов в лес — и вдруг он оказался в месте, одновременно до боли знакомом и совершенно незнакомом. Ло'ак крепче сжал рукоять ножа, настороженно оглядываясь. Солнце было в зените — полдень. — Тук? – позвал он, но голос его был слабым. Ответа не последовало. Сделав глубокий вдох, он вытащил лезвие из ножен и шагнул вперёд.