Простынь грязно-розового цвета

Он был чист уже целую неделю.Не притрагивался к шприцу, не подходил даже близко к нему.Почему? Наверное, не видел надобности в этом.Наверное, просто не был одинок.Наверное, боялся гнева Николая. Тот был всегда добр, нежен и, в общем, обходился с наркоманом лучше всех людей, которых Федя когда-либо встречал.Но видел ли кто-нибудь из знакомых Николая его гнев? Нет, никогда, поэтому Федора никто о таком не предупредил. — чем занимаешься? — спросил Достоевский, заходя на кухню и видя Колю там.Последний улыбнулся. — чай тебе делаю.Класть лимон? — спокойным и привычным для темноволосого голосом ответил его парень. — да, давай, — согласился тот. Наверное, эти отношения были ошибкой, хотя в них Федор чувствовал себя более, чем хорошо.Или нет? Он не знал точно, это было совсем непостоянно. Болело все тело.Поясница, суставы, мышцы.Это, на самом деле, было ужасно.Странно ощущать то, что ты буквально не можешь встать с кровати из-за боли. Так же напрягало настроение.Странная грусть сменялась раздражительностью и даже гневом, происходили частые перепады.То весел, то нет.Это вымораживало не только наркомана, но и его партнёра тоже. — я рад, что мы все ещё может нормально разговаривать, — усмехнулся Коля.Нет, правда, он был очень рад паре нормальных, не пропитанных раздраженностью Фединых фраз. — в каком смысле? — ты обычно злишься на меня ни за что, порой даже истеришь.Или ты, дорогой мой, не замечаешь этого? — что значит истерю? — глаза Федора округлились, — я, по-твоему, истеричка, Николай? — м-м, можно и так сказать, да, — так же спокойно ответил Гоголь, — что не так, правду неприятно слушать, да, милый? — не начинай, — рыкнул Достоевский.Его знатно начало бесить это все, а былое желание заботы улетучилось.Парень встал, желая выйти из комнаты. — разве ты не видишь, что наркотики убивают твою жизнь? — вздохнул юноша, — хотя нет.Не только твою, но и мою в том числе, Федор! Перестань уже, блять, принимать. — к твоему сведению, я не принимал уже неделю! — повысив тон, так же грубо, как и в прошлый раз, ответил учитель. — но я вижу твое нездоровое желания в глазах, — буркнул светловолосый, — перестань.Ты нашел то, что тебе надо было.Нашел меня, в округе концов. — если тебе станет от этого легче, мистер-я-ничего-не-знаю-о-своем-парне, то мне плевать и на свою жизнь, и на твою, черт возьми, — пытаясь не ругаться матом, отвечал на наезды Федор, — ты понятия не имеешь, что я чувствую.Ты не имеешь об этом никакого понятия, понял?! — плевать? — непонимающе взглянув на возлюбленного, спросил Коля, — так иди! Иди, сброситься с крыши будет самой прекрасной для тебя идеей! Можешь сделать это со своим дружком-суицидником, он-то точно не будет против. — знаешь что, — пытаясь не стать агрессивным монстром, пробормотал наркоман, — если я сдохну, то ты будешь винить себя до конца твоей никчёмной жизни, Николай. Вдруг светловолосый двинулся с места, что заставило учителя вздрогнуть.Разные глаза горели, а на лице не было привычной гоголевской улыбки. — ты прав, — прорычал он, подходя все ближе. Расстояние между ними сократилось в миг, тогда рука Николая схватила Федора ща его тонкое горло и начала бездумно сжимать.Кажется, он не контролировал себя. Руки Достоевского вмиг обхватили запястье крепкой руки в попытках отобрать ее от бледного горла. — ты прав, Федор! Я, черт возьми, буду винить себя всю жизнь, потому что души в тебе не чаю.Потому что жить без тебя не могу, потому что ты самый дорогой для меня человек, — сквозь зубы прошипел Николай. Из глаза, полного злобы, покатилась слеза.От чего? То ли от злости, то ли от грусти.Непонятно. Вмиг Федор полетел на пол, когда Николаевская рука отпустила его, швырнув при этом на пол.Темноволосый жадно начал глотать воздух, пытаясь насытиться.Кашель начался сам по себе. Федор сам не понял, как входная дверь с хлопком закрылась.На смену агрессии пришла слабость и ужаснейшая печаль.Остался один выход.

***

Фонари ночью сияют как звёзды, правда? А луна похожа.на что похожа луна? Похожа на огромный могущественный шар, который наполнен силами со всего света.И не важно, ч о она даже светится не сама, а лишь отражает чужой свет.Она все равно могущественна, правда? Дым от сигареты таял на глазах, когда Коля выдыхал его с губ.Курить сейчас хотелось как никогда раньше.Хотя, если так подумать, подобное желание было после экзаменов. Шум улицы странно успокаивал.Раньше Коля или не обращал на него внимания, или раздражался. Было какое-то чувство незаполненности внутри.Может, надо просто поесть? Нет, это другое.совсем другое, несравнимое с обычным голодом.Но что же? Честно говоря, Гоголь не знал, куда идёт.Он не знал, куда пойдет потом и что будет делать.Почему вообще это произошло? Что им управляло? Почему он такой, черт возьми, дурак? И правда, он чувствовал себя виноватым.Но извиняться не хватало смелости.Он точно мудак, самый настоящий.Тем более, кто вообще извиняется после того, как пытался задушить своего партнёра?

***

— Ацуши, приветик! — улыбался парень человеку, который открыл ему дверь так поздно.Хотя для кого как, в одиннадцать часов многие ещё только садились за работу или за что-нибудь ещё. — ты чего так поздно пожаловал? — спросил Ацуши.К счастью, он не спал и выглядел вполне бодрым. — можно переночевать у тебя, мой хороший? — с такой же улыбкой спросил Гоголь, а после зевнул.И чего это его в сон потянуло? — а что у тебя случилось? — удивился седовласый, — все в порядке, Коля? Что с твоей квартирой? Гоголь сдавал квартиру другим людям.Он не хотел тревожить их, тем более деньги за месяц возвращать было не из чего.Оддалживать тоже не хотелось. — мне просто стало скучно.Так выпустишь? — вновь спросил Коля, на что Ацуши, вздохнув, кивнул и впустил его внутрь. У Накаджимы было хорошо.Уютно.Светлые обои голубого оттенка, такие же шторы, ламинат.Пол был теплый, поэтому хорошо было даже ногам.Даже ногам, но не сердцу, которое уже начинало тосковать по Федору.И почему Николай такой? Почему он не может контролировать себя? Почему, черт возьми?! Мысли прервал вопрос Ацуши. — будешь чай? — спросил парнишка, улыбаясь и держась за ручку заварного чайника.Накаджима не пил пакетированные чаи, так как считал это сплошной химией, — правда, у меня только черный остался. Гоголь охотно кивнул.Почему-то у него проснулся аппетит, но сказать об этом было как-то стыдно, поэтому голод можно попробовать заглушить чашкой сладкого и ароматного чая. Их чаепитие проходило безумно скучно.В молчании, так как оба достаточно долго не собирались вместе из-за работы и, наверное, новых знакомств. — мы стали редко общаться, — подметил Николай, а после зевнул, прикрывая рот сжатой в кулак рукой, — ты хороший парень, надо почаще собираться. — серьезно? — удивился светловолосый и, кажется, даже немного покраснел, — спасибо, мне приятно.Мы и правда должны встречаться чаще.Ты ведь тоже очень интересный собеседник. Коля лишь слегка улыбнулся в ответ, вновь зевая. Сделав пару глотков, юноша опустошил чашку и встал, чтобы сполоснуть ее в раковине. — ты хочешь спать? — спросил Ацуши, тоже вставая с места, — идём, я тебе постелю в гостиной.Диван там удобный, не волнуйся. Диван и правда оказался очень удобным.Мягким, даже теплым.Или это тепло от тела Коли? — луна сегодня похожа на леденец, — неожиданно произнес Ацуши и усмехнулся, — идеально круглая, если смотреть отсюда, так и просится в рот, правда? — интересное мнение, — улыбнулся парень.О таком он даже подумать не мог.Может, сказал бы, что этот могущественный шар поход на сыр, но на леденец? Для этого нужно иметь очень развитую фантазию, такую, как у Ацуши. — спокойной ночи, Коля, — улыбнувшись, произнес парнишка и вышел из комнаты, оставляя Гоголя наедине с тишиной и своими мыслями.

***

Остался лишь один выход — ещё одна доза.Да, только это поможет, только это спасет от вечных болей в теле, от болей в душе. Федор был на эмоциях.Быстро заполнив шприц веществом, он вколол его себе в распухшую вену.Зрелище то ещё, если честно. Тепло вмиг разлилось по организму, катясь по венам.Это было более, чем приятно. На улице светало, а на столе оказалась бутылка водки.Это поможет успокоиться ещё больше, так ведь? Так ведь, да? Рюмка, ещё одна и вдруг дыхание резко начинает учащаться.В ушах появился странный звон, а голова начала кружиться.А чего он ожидал? Чего он, блять, ожидал? Сердце Федора чуть ли не выскакивает из груди, пока рука Николая пытается открыть сломанный замок.С этим всегда были проблемы и парень не спешил.Но он спешил бы, если бы знал, что сейчас происходит в квартире. Да, Коля пришел извиняться.Да, приспичило так рано.Да, ему было безумно стыдно.Да, да, да. — Федор, ты не спишь? — удивился парень.Он прошел в квартиру так, будто бы вчера ничего не случилось.Будто бы он просто вернулся с очередной прогулки, — ты меня слышишь, Федь? Достоевский что-то пробормотал. Коля понял, что происходит.Понял тогда, когда увидел шприц и водку на одном столе. — блять, Федор, ты идиот?! — воскликнул парень.О, боже, если он вызовет скорую, то приедет и полиция.черт, — Феденька, смотри на меня, не спи, милый.Не спи, слышишь? Ты слышишь меня? Скорая была все же вызвана и приехала почти сразу же.Врачи вбежали в квартиру как раз тогда, когда Федора рвало.Поосто рвало на свою же кровать.Это было безумно мерзко, но разве кому-то есть до этого дело? — Вы кем ему приходитесь, молодой человек? — спросил пожилая женщина, выгибая одну из своих нарисованных бровей, — мы не пускаем никого, кроме родственников, всего хорошего.Вам все сообщат по телефону сразу же после первых новостей, а сейчас не решайте работе. Федора загружали в машину, которая сразу же после погрузки всего персонала начала газовать и ехать в больницу.Все ли будет хорошо? Не понятно.Никто этого не знает.ебаные вещества. Гоголю пришлось вернуться в квартиру.Он не ложился спать, он сидел и, словно пёсик, ждал звонка из больницы.А что, если Достоевский умрет? Что, если Коля больше не увидит своего проблемного парня, которого так любил? Что, если этого темноволосого дурака не станет? Что будет тогда? Прошло несколько часов.И вот — долгожданный телефонный звонок.Колч подорвался с места и быстро ответил. — это Николай Гоголь? — спросил женский голос из телефона. — да, это я.Что такое, что с Достоевским? — сразу же завалил вопросами бедную медсестру парень.Та томно вздохнула.Молчание. — я первый раз сообщаю о таком, но.я Вам соболезную, он не продержался и нескольки часов.Я правда сожа. — девушка не успела договорить, трубка была повешена. Николаевская рука бессильно упала на простынь.На простынь грязно-розового цвета.