Над пропастью

10 ноября, 1998, Америка, штат Аляска. Рейчел сидела возле камина и так старательно вырисовала в своём альбоме маму с братом, что не обращала ни на что внимания. Ее художества больше напоминали кривые фигуры, нежели людей, однако главное — это чувство любви к своей семье, которое она старалась перенести на бумагу. —«Я, Марк, тетя Элиза и мама Эмили. Какое все-таки красивое у неё имя, ей подходит»— девочке нравилось имя мамы, оно такое же нежное, как и сама женщина. Малышку всегда волновал вопрос: «а где папа?». У всех ее друзей он был. Они все вместе играют на улице в снежки, в то время как с Хаттори были лишь брат или ее родная тетя. Мама же всегда увиливала от вопроса о том, бросая отговорки по типу «он уехал далеко, но обещал вернуться». Девочка безусловно не была довольна таким ответом, но больше мать ей ничего не говорила. Впрочем, она долго не задумывалась об этом абстрактном человеке. Она его никогда не видела, а фотографий дома нет никаких, так что зачем расстраиваться. Может это нормально, жить только в мамой? Единственное, над чем Рейчел задумывалась, так это над свои внешним видом. Она с братом не была похожа на остальных, даже мама выглядела иначе. Темные и плотные волосы, а у матери светлые и тонкие. Немного узкий разрез глаз, а у ее друзей он широкий. Разве что цвет был голубой, как и у большинства. Может так правильно, отличаться от всех? Девочка не знает, но спросить боится. В конце концов, никто никогда не обращал на это внимания. Вот и сейчас девочка рисовала себя с братом одними карандашами, а маму другими. —«Вроде неплохо выходит. Думаю, всем понравится»— довольная Рейчел говорила сама себе, пока раскрашивала платье мамы. Рядом на кресле сидел старший брат девочки Марк, читая книгу об особенностях японской культуры. Язык он знал, так как родился в Токио, но переехал в матерью, когда ему было 7. Почему так получилось он знал, а так же прекрасно понимал, почему его мать не отвечает на вопросы Рейчел об отце. В памяти мальчика он был отбитым, как это сейчас модно говорить. И если раньше Марк его боялся, ибо тот вечно орал на него и бил за каждый проступок, то в настоящее время, будучи 14-летним подростком, он чувствует лишь отвращение в этому человеку. По этой причине Рейчел оберегают от излишних думок о составе семьи. Зачем ломать психику 7-летнему ребёнку? Главное, что сейчас все спокойно. —Рей, что ты рисуешь? — Только сейчас мальчик заметил, что его вечно шумная и игривая сестра молчит уже целых 20 минут. —«вау, она умеет тихо сидеть и заниматься чем-то спокойным»— промелькнуло в голове Марка, когда девочка подняла на него недовольные голубые глаза. —Занимаюсь тем, что тебе не дано — девочка отвернулась, показав язык перед этим, и вновь принялась за своё художество. —«За словом в карман не полезет… чего это она такая недовольная?» Хоть парень и не ожила такого резкого ответа сёстры, в целом она сказала это без злости. К подобным выходкам все относились нормально, хотя иногда стоило и пресекать подобное. Но Марк в особенности относился к девочке с любовью, она такая маленькая. Стоит отметить, что на самом деле девочка была выше своих сверстниц, да и сообразительности хоть отбавляй. Дополнительные занятия по борьбе уже дают о себе знать, поэтому ребята немного побаиваются что-то плохое говорить в адрес Рейчел, знают, что та может и ударить в ответ. Однако это не мешает парню продолжать оберегать свою сестренку. Она хоть и смелая, но все еще остаётся хрупким созданием с тонкой душевной организацией. И почему он ее так прозвал? Самой же Хаттори не нравится это прозвище, и она всегда начинает злится, когда брат ее так называет. Хотя сам Марк ни за что не признается, что ему нравится наблюдать за недовольной моськой сестры. Мама же просто смеётся с выходок детей. Пока в гостиной мирно шумит камин, на кухне обстоит очень напряженная обстановка. —Ты что, в действительности собираешься вернуться в Японию? Вернуться к этому больному ублюдку без мозгов? Тебе напомнить, как он издевался над тобой и Марком? Ты хочешь опять в этот ад?— женщина средних лет рвала и метала, нервно шаркая по полу и желая разбить что-нибудь, лишь бы выпустить пар. Она хотела прибить свою младшую сестру за ее намерения. К слову, это была та самая тетя Рейчел и Марка — Элиза. —Ты ведь и сама прекрасно понимаешь, что у меня нет другого выбора. Это было последнее письмо, где он просит меня вернуться в Токио по своей воле. Он нашёл нас. Я больше не могу прятаться. Он же убьёт меня, а детей силком перевезет к себе. И ничего хорошего не произойдёт. Ох, как же быть…— Эмили, сидя на стуле, плакала, скрывая лицо в ладонях. Кошмар, от которого она надеялась сбежать навсегда, настиг ее. А ведь все так хорошо было. Теперь же женщина вынуждена повиноваться. Киото Хаттори, некогда горячо любимый муж, от которого она сбежала на родину, обещает жестоко расправится над ней, если та продолжит упрямиться. Человек, что доказывал свою любовь к женщине, превратился в тирана, в проклятье. Эмили прекрасно знала о его умении по-садистски расправляться с теми, кто идёт против его воли. Она не сомневалась, что умрет самой ужасной смертью, если ослушается. Вот только как рассказать Марку, что они возвращаются обратно в ад? А что делать с маленькой Тори, как она любит ее называть. Как ей объяснить причину переезда и что этот бездушный человек — ее отец? Дочь ещё слишком мала, чтобы узнать ужасы этого мира. —Эмили, пообещай мне, что будешь писать мне об обстановке, когда уедешь— голос Элизы уже не был грозный, скорее в нем отчётливо отражался страх неизбежного и неизвестного. Она прекрасно понимала, в каком положении Эмили, и от этого понимая становилось до безумия больно и горько. —Я сообщу детям все утром, а пока надо отдохнуть. Билеты в Японию я куплю завтра. Пойду скажу детям, что пора спать. Возможно, это будет последняя тихая ночь — на последней фразе голос миссис Хаттори дрогнул, а в горле встал ком. —Эми, иди. Я сама все сделаю — женщина тяжело вздохнула и встала со стула. Повернувшись на последов, она посмотрела свою сестру. Та сидела с пустым взглядом, а некогда светлое лицо с яркой улыбкой резко сунулось и под глаза легли тени. Элиза прошла в гостиную, где Рейчел уже что-то доказывала Марку с видом а-ля «ну как можно не понимать, как рисовать», в то время как тот сидел и с улыбкой поддакивал сестре, что он такой глупый. Хотя мальчик в действительности рисовал очень хорошо, так как посещал художественную школу. Но против младшей Хаттори не шёл. Более упёртого ребёнка он не знал. Женщина с грустью смотрена на их мирную перепалку и с ужасом понимала, что совсем скоро этого больше не станет. В подобных взаимодействиях детей было уже что-то родное и уютное, никакой агрессии и злости, ведь даже Рейчел, которую можно принять за невоспитанную и дерзкую, по-настоящему никогда не злилась ни на кого. Этот ребёнок совмещал в себе стойкий характер и утонченную душу. Она всегда была рада всем помочь, а когда ее хвалили, то детские глаза загорались неподдельным восторгом и благодарностью, что она была полезна. И почему-то Элизе стало страшно именно за свою племянницу, что никогда не сталкивалась с жестокостью. У женщины появилось странное предчувствие, что совсем скоро яркий огонёк в детских глазах навсегда потухнет, и на его месте появится бесконечная и неисчерпаемая боль. Стараясь отогнать эти мысли, тетя аккуратно позвала детей. —Тетя Элиза, смотри, я нарисовала нашу семью! Красивое платье у мамы получилось? Просто Марк говорит, что красный некрасивый — Рей наигранной надула губки и показала рисунок. — Я такого не говорил. Я имел ввиду, что маме больше идёт одежда светлых оттенков под голубые глаза. Женщина с нежностью взглянула на рисунок и поцеловала в лоб девочку. —Дорогие мои, время уже позднее и пора ложиться спать. Завтра у нас сложный день, надо выспаться. Рейчел что-то пробурчала в ответ, но пошла в свою комнату. Марк же понял, что что-то случилось, ибо голос его тети был приглушен. —Нас завтра ждёт очень серьезный и неприятный разговор, да?— мальчик очень внимательно посмотрел в глаза, пытаясь догадаться. Однако Элиза просто выдавила улыбку и сказала, что они все узнают завтра. Утро воскресенья выдалось солнечным и на удивление тёплым. Рейчел уже скакала по дому, напевая какую-то веселую песню и думая, что сегодня будет на завтрак. Марк в это время сидел в комнате, задумчиво глядя в окно. Маму он вечером не видел, хотя обычно именно она разгоняет их спать, но почему-то это сделала именно тетя. Что же такого произошло за пару часов? Размышления были прерваны ворвавшейся как ураган в комнату младшей Хаттори, которая с ходу засыпала только что проснувшегося парня вопросами. —«Ну откуда у неё столько энергии с самого утра?»— извечный вопрос, которым Марк задавался каждый раз и никогда не находил точного ответа. Устало вздохнув, он поднял на руки сестру, которая еще больше с этого повеселела и понёс ее на кухню. Там уже на столе стояли панкейки с вишнёвым джемом, пока чай заваривался в кружке. Мама детей, хоть и улыбалась как обычно, выглядела подавленной, а тетя Элиза нервно варила себе кофе. —Дети, садитесь кушать. Тори, перестань доставать брата — Эмили раздала всем вилки и сразу села есть. Настроение женщины резко изменилось и от напускной радости не осталось следа. Тетя тоже стояла хмурая. —«Да за черт тут происходит?»— Марк уже сам начинал злиться. Его раздражала вся эта непонятная ситуация. Изменения атмосферы на кухне заметила и Рей, которая сразу притихла и аккуратно начала кушать. Завтрак прошёл в давящей тишине, а после него Эмили сказала то, что из-за чего Марка чуть не вывернуло съеденными панкейками. —Дети, — мать сделала паузу, собираясь с силами, — мы переезжаем в Японию, —после, посмотрев на сына, очень тихо добавила —… обратно. Рейчел не понимала, зачем им туда и сразу сделала задумчивое лицо. А вот Марк сообразил, почему они возвращаются, точнее к кому именно. Произошло то, чего он боялся больше всего на свете — снова встретиться с отцом. Девочка аккуратно собирала свои какие-то мелкие безделушки и игрушки, попутно размышляя над причиной переезда и реакцией родственников. Рейчел в какой-то степени испугалась этих изменений в жизни, ведь Япония ей совершенно не знакома, да и языка она больше никакого не знала, кроме английского. Может Марк ее научит? Он вроде говорит на нем с мамой переодически, но мелкая не понимала ничего. —«Что-то мне подсказывает, что ничего хорошего нас дальше не ждёт. Никто не рад такому исходу»— девочка посмотрела на фотографию в рамке, что стояла на прикроватной тумбочке. На ней была изображена ее семья, когда те ходили в небольшой поход в горы. Лень был снежный, но очень веселый. —«Так так, это тоже обязательно возьмём»— с милой улыбкой на лице Хаттори положила эту фотографию в свой маленький розовый портфель с мишкой. В аэропорту было шумно, люди толпились возле терминалов. Тетя Элиза плакала, обнимая детей. —Обещайте, что будете писать мне. Присылайте фото — женщина с красными от слез глазами смотрела на двух племянников, в то время как их мать проверяла документы. Ей тоже было очень тяжело, но надо оставаться сильной ради детей. Они не должны думать о плохом. —Регистрация на рейс **** открыта — проговорила женщина из громкоговорителя. Пассажиры вновь принялись шуметь и пошли занимать очередь. Элиза в последний раз обняла детей и сестру, а после те тоже пошли к терминалу. Вот и настал тот самый ужасный момент. Пришло время ужасных перемен, и ничего хорошего это не сулит. Полёт был долгим, поэтому когда самолёт приземлился, в Токио уже был поздний вечер. Рейчел с интересом смотрела в окно иллюминатора, Марк читал книгу, а Эмили пыталась унять непрошеную дрожь в теле. Сообщать мужу о своём прибытии не было необходимости, он и так следил последнее время за их жизнью. Вот и сейчас, выходя из аэропорта, их встретил Такуя — правая рука Киото. Он был мужчиной средних лет, достаточно высокий с крепким телосложением. Эмили подошла к нему и поздоровалась, в то время как Рейчел выглянула из-за спины матери и с интересом взглянула на этого человека. Тот в свою очередь улыбнулся маленькой девочке и убрал их чемоданы с багажник. Дорога до дома от аэропорта заняла больше часа, поэтому Рей заснула на коленях Марка. Парень же с тревогой смотрел в окно. Он знал, кто их ждёт, и не был рад предстоящей встрече. Прибыв на место, Киото вытащил чемоданы и помог донести их. Младшая Хаттори в это время уже проснулась и не разделила общего хмурого настроения. Девочка наоборот с восторгом рассматривала огромный и красивый особняк с прилегающей территорией. —«Я буду жить как самая настоящая принцесса во дворце, как показывали в мульчах»— с радостью отметила она, но далеко от мамы с братом не шла, побаивалась, все-таки территория незнакомая. На пороге дома их встретил мужчина, пристальный взгляд которого был направлен на только что прибывших гостей. Держался он ровно и уверенно. На лице играла злобная и довольная ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Да, это был хозяин дома. Да, это был тот самый ужасный человек, что заставлял Эмили трястись только от одного упоминания о нем. Да, это был отец Марка и Рейчел. —С возвращением домой, семья— последнее слово было произнесено с ядом. А стоящий рядом с матерью Марк побледнел. Он знал этот тон и эту улыбку, которую всегда хотелось стереть из памяти. —Киото, это Рейчел, твоя дочь— произнесла женщина на японском, не смея поднять глаз на мужчину. Девочка же из этой фразы поняла только своё имя, поэтому поздоровалась с незнакомцем на английском. —Здравствуйте..— неуверенно протянула она. Теперь и ей стало страшно, этот человек не внушал доверия, а выражение лица заставляло нервно ухватиться за руку брата. Мужчина точно был уверен в том, что младший ребёнок точно его. Он нашёл всю информацию, сомнений не было. Только его раздражал тот факт, что и Марк, и Рей, были больше похожи на мать, а не на него. И почему жена не обучала не обучала их японскому—«Надеялась навсегда сбежать?»— промелькнула в голове у мужчины. — Дочь моя, теперь ты будешь жить в полной семье. Ты же этого всегда хотела?— Киото произнёс это по-английски, заставив девочку широко раскрыть глаза от удивления. Этот пугающий человек и вправду ее отец? Стало жутко. Не о таком она мечтала. —Что же вы стоите, будто чужие, заходите. Теперь вы будете жить здесь—