Ghosts are all over the place

— Эй, аккуратнее! — Чан едва успевает подхватить Феликса за плечи и удержать от шага в овраг. — Спасибо, хён… — Ли выглядит уставшим и помятым, но держится молодцом, во всяком случае, не ноет и даже пытается выдавить из себя улыбку. — Вы там долго ещё ворковать будете? — а вот Чанбин медленно кипит последние три часа, до срыва, конечно, не доходит, но пассивная агрессия льётся из него в ответ на почти любое слово или действие. Чану ничего не остаётся, кроме как разжать руки и продемонстрировать Со ладони в знак капитуляции. Не стоит накалять обстановку, она и так далеко не радужная - каждый из них устал, но сугубо из уважения к остальным держится. Сколько часов они уже идут по этому лесу? Сколько дней они уже в полном одиночестве? Когда это вообще началось? Чану кажется, что пару недель назад. Сынмин педантично считает дни, поэтому с уверенностью может заявить, что всего четыре дня они в таком положении. Чанбин только рычит в ответ на этот вопрос, и мощным движением руки выдергивает за рюкзак увязшего в грязи Хана, который готов поклясться, что они остались одни во всём мире не меньше месяца назад, если считать по количеству накопившейся усталости. Феликс вовсе не задумывается, считает - какая разница, сколько дней они так бродят, если они по-прежнему вместе? — Вам не кажется, что мы будто проживаем один и тот же день уже пару лет? — тянет Хёнджин и грустным взглядом провожает упавший браслет, зацепившийся за ветку - из груды листьев его уже не достать. — Пару лет или пару часов - похер, — Минхо с остервенением рубит широким охотничьим ножом подлесок. — Так или иначе, а я уже заебался. — Мы всё ещё должны узнать, почему это случилось, — напоминает макнэ, поправляя на плечах самый маленький рюкзак. Апокалипсис или нет, а выдать младшему такую же ношу, как и остальным, у Чана не поднялась рука. Он щурится в небо, пытается хоть примерно определить время - заряд телефонов стоит беречь, так что включать гаджет сугубо ради проверки времени никто из них не собирается. Кажется, буквально вчера, - четыре дня назад, педантично поправил бы Сынмин, - они успешно откатали второй день концерта в ЭлЭй - Лос-Анджелесе, городе ангелов, багряных закатов и смуглых, улыбчивых людей. Кажется, буквально вчера каждый из них был вымотан до предела, но счастлив до слёз - ни одно человеческое существо не в силах вместить в себя счастья больше нужного, излишек выходит в виде слёз и улыбок, в виде криков и признаний стэй в любви. Они в очередной раз справились. Чан помнит, что сразу после концерта залпом выпил стакан холодного чая. Минхо помнит, как упал на диван в гримёрке и орал о том, что никогда больше не встанет на ноги, и будет сражаться за своё право лёжа. Чанбин помнит, какой вкусной казалась еда после концерта, хотя любовь фанатов и так придавала сил больше, чем любая пища. Хёнджин помнит, как у него дрожали коленки от напряжения и как болели щёки от улыбки, ведь они все отлично постарались. Хан помнит, как сипло, - голос почти сел от вокала, рэпа и просто криков, обращённых к стэй, - благодарил и мемберов, и стафф, и никак не мог унять эту нервную болтливость. Феликс помнит, как внутри всё свело от той пустоты, которая бывает, если выложиться на полную, если отдать всего себя без остатка, не ожидая ничего взамен, но вместе с тем он помнит, как был счастлив. Сынмин помнит, как в горле встал колючий, громадный ком эмоций, когда стэй показали им свой сюрприз, когда его самого накрыло не просто волной - цунами их любви, признания и признательности. Чонин помнит, как наконец-то смог вздохнуть спокойно по пути со сцены, понимая, что сделал всё возможное для хорошего выступления, что постарался по максимуму. Их единственной проблемой был только выбор меню на ужин. Задачей - провести групповую трансляцию. Заботой - хорошенько отдохнуть и успеть пройтись по магазинам до отлёта. Самым их отточенным навыком на тот момент же была скрытность: мимо камер и чужих взглядов, подальше от пристального внимания стаффа, под молчаливое одобрение менеджера - в комнаты друг к другу, в тёплые, не совсем дружеские объятия, глаза-в-глаза, грудь-в-грудь, делить каждый вдох и выдох. Потому что избыток счастья невозможно вынести одному, не взорвавшись, но можно делить его с кем-то - на двоих этот груз вполне выносим. Впрочем, скрытность пригождается и сейчас. Минхо, идущий первым, на секунду замирает, прислушиваясь к чему-то. Он напоминает остальным дикого лесного кота - напружиненный, чуть щурится, обводит подозрительным взглядом верхушки высоких деревьев. Никто не шевелится, не издаёт ни звука. Лино коротко кивает головой в сторону оврага. Первыми по глинисто-песчаному склону сползают старшие - Чан и Бинни. Скинув рюкзаки в стороны, протягивают руки, ловят остальных мемберов, смягчая их приземление. Сынмин едва слышно шипит, морщится, распоров ладонь о торчащий корень, за который ухватился сугубо рефлекторно. Феликс просто отрывает лоскут от низа своей футболки, поспешно перематывает руку Киму, оглядываясь наверх - там всё ещё Минхо, всматривается в переплетение ветвей. — И как ты их только видишь? — тихий шёпот касается мочки уха Лино, и он едва не подпрыгивает от неожиданности. — Хани, марш вниз, — выговаривает почти что беззвучно, не отводя взгляда от несущего опасность пространства. — Не-а, — малыш квокка может и выглядит хрупким, чудаковатым оптимистом, но Минхо отлично знает, сколько внутри него и тьмы, и упрямства, которое не продавить даже тому же Чанбину. — Без тебя не пойду. Из оврага на Минхо смотрят шесть пар глаз. На ухо упрямо сопит Джисон. А где-то в кронах может скрываться почти невидимая опасность, которую он, Лино, не то, чтобы видит, но необъяснимо чует. Может, этому поспособствовало плотное общение с котами?.. Не важно, конечно. Остаётся только вздохнуть и послушаться. Минхо мягко, хоть и не слишком деликатно, подталкивает младшего в спину, пока тот с тихим ойканьем не скатывается по склону оврага прямо в руки Чанбина. Сам Ли съезжает по земле, удержавшись на ногах и даже не слишком запачкав ботинки. — Скоро закат, — тихо сообщает Кристофер, кивком указывая на далёкое небо, перечерченное стрелами ветвей. — Ищем место для привала, — кивает ему Минхо. Они снова идут. Медленнее, чем до этого, озираясь по сторонам. Подходящее место находится, когда уже почти начинает темнеть. Небольшая поляна, достаточно ровная для того, чтобы можно было развести несколько костров и с комфортом поспать. Хотя, конечно, очередная ночёвка в спальных мешках с трудом может считать комфортной для тех, кто привык к удобным кроватям или, на крайний случай, мягким креслам в самолётах. Все уже знают свои роли: Сынмин с АйЭном ставят палатки, Хан и Хёнджин раскладывают спальники и припасы, Минхо готовит ужин при поддержке Феликса, а Крис и Бин собирают хворост, разводят охранные кострища, следят за огнём. Правда, сегодня процесс чуть замедляется, так как Чанбин на взводе, а у Сынмина ранена рука. Ликс заливает ранку антисептиком, дует, чтобы не щипало, успокаивает Минни ласковыми словами. Эта картина у всех вызывает гремучую смесь умиления и ностальгии, у всех, кроме… — Бин, что не так? — напрямую спрашивает его Чан, как только они отходят подальше от лагеря. Вздыхает, когда Со вместо ответа одним резким ударом ломает ветку на ближайшем дереве. — Расскажи, ну же. — Да пошло оно всё… — с рычанием вздыхает рэпер, остервенело дёргает ветку, которая никак не отрывается от лоскута влажной коры. — Она всё равно сырая, Бинни, для костра не годится. — Похуй, ты не представляешь, Крис, как мне похуй! — Бинни наконец срывается, с таким трудом оторванная ветка летит далеко в сторону, а сам парень хватает Чана за грудки, трясёт. — А то ты сам не понимаешь, что меня бесит во всём этом! — Ликс? — лидер не теряет самообладания, мягко укладывает ладони на гневно подрагивающие пальцы Чанбина. — Ты злишься из-за того, что… что? Что именно тебя злит, Чанбин? — Его равнодушие! — Ты знаешь, что это не оно. — То, что ему будто бы нет до меня дела! — Ты сам понимаешь, что это не так. — Тогда почему… — Со криво усмехается, демонстративно разжимает ладони, отпуская ворот Чана, и делает два шага назад. — …почему, Крис, мне так паршиво, словно я его потерял, а? Почему?! Почему он улыбается тебе. Сынмину. Хёнджину. Но. Не. Мне! — Бин, послушай, — ему нужно всегда думать о мемберах, оставаться спокойным и разумным, — мы все на взводе. Да? У нас выдались непростые дни. Феликс… Ты же знаешь, насколько он эмоционален, несмотря на весь его солнечный оптимизм. Ты знаешь, как сильно происходящее могло по нему ударить. Это ударило по каждому из них. Они засыпали после концерта, вымотанные и опустошённые. Они строили планы на следующий день: купить сувениров; новые наушники Хану; новую одежду; выпить кофе всем вместе; сходить на пляж. Они ждали следующего города из тура. Они записывали небольшие влоги для Talker, в которых смеялись и сонно улыбались стэй, обещая увидеться следующим утром. Они проснулись в абсолютно пустом мире. Не было менеджера, который всегда заходил к ним с утра, чтобы уточнить расписание. Не было улыбчивого продавца кофе из вагончика напротив - даже вагончика уже не было. Не было стаффа, работников отеля, продавцов в магазинах и даже людей на улицах. Ни единого голоса. Ни одной машины. Никаких новостей. “Абонент не может принять ваш звонок” - в ответ на каждую попытку дозвониться до любого из контактов. — Как же бесит эта твоя рассудительность, — Со хмыкает, качает головой и вдруг поднимает на Криса взгляд, пропитанный не отчаянием даже, а болью. — После концерта Феликс не пришёл ко мне в комнату. Ой, да не надо делать удивлённые глаза! Ты обо всём знал. Все знали обо всех, так ведь? Ты, как лидер, обязан был всё это подмечать… Он не пришёл. И когда я к нему постучался, он не открыл, сказал, что очень устал, поэтому просто ляжет спать. Чан не знает, что ответить. Он и вправду не знал этого. Не обратил внимания. Был слишком занят собственными планами, собственным самочувствием после концерта, новой песней, в конце концов. — Извини, — только и может сказать Чан, беспомощно пожимая плечами. — Хочешь, я поговорю с Ликсом? — Не стоит. В этом нет смысла. Ты-то не виноват… — Крис с надеждой улыбается - кажется, Бин приходит в себя, ну, всё же каждый имеет право на срыв, поэтому… — Но ждать итога я не собираюсь. Прости. И перед парнями извинись за меня. Чан не знает, чего ожидать от Чанбина, помимо его обычной рассудительности, поэтому упускает момент, бросается вперёд только тогда, когда за мощной спиной рэпера смыкается плотный подлесок. — Бин! — плевать на диких зверей, Крис кричит во всё горло. — Бин, твою мать, вернись! Не дури! Он хочет пойти за ним. Хочет, но не может, делает шаг вперёд, два назад, мечется - он несёт ответственность за каждого из мемберов. Они всегда были вместе, одной большой семьёй, ещё ни разу не было так, чтобы перед ним вставал выбор: кого предпочесть в экстремальной ситуации. Чанбина нельзя оставлять в одиночестве в лесу, полном как диких животных, так и существ похуже. Но и ребят бросать на произвол судьбы нельзя. — А-а-а-ай сука! — Крис зарывается пальцами в волосы, дёргает их во все стороны, с силой трёт лицо и дёргается, когда кто-то касается его плеча. — Ликс? Ты что тут забыл? — Я слышал, — улыбка на лице Феликса - лишь тень обычной, солнечной и широкой. — Ты не виноват, хён, правда. И тебе не нужно решать, ты лидер, ты им нужен. — А ну стоять! — сердце готово выпрыгнуть из груди, когда Чан ловит младшего за рукав, не давая ступить дальше ни шагу. — Тебе жить надоело, а? Ты совсем с головой рассорился, Ёнбок?! — Пусти, — тихо, но упрямо говорит, дёргает рукой, вырывая из чужих пальцев рукав кофты. — Я сам заварил эту кашу. Мне и разбираться. Чан чувствует себя абсолютно бесполезным куском мяса, наблюдая за тем, как выбеленный затылок Феликса скрывается в зарослях. А что ему оставалось-то? Силком тащить Ликса обратно? Связывать по рукам и ногам? Оглушать, чтобы он не вырвался и не сбежал следом за Бином? Так хоть есть надежда, чтобы они встретятся в лесу, может, поговорят и вернутся в этот их временный лагерь… Только, вот, как теперь самому возвращаться, с такими-то новостями? — Тебя только за смертью посылать, — Минхо привычно закатывает глаза, когда Крис появляется из плотной стены деревьев, неся в руках охапку сухих веток. — Эй, подожди… — воцаряется тишина, прерываемая только тем звуком, с которым пальцы Сынмина елозят по брезенту палатки, на автомате выправляя его. — Где Бин и Ликс? — с лица Джисона медленно стекает привычная улыбка, мягкие щёки чуть надуваются, но сейчас это выглядит не столько мило, сколько угрюмо. — Чан? Блять. Где они? — Ушли. Сперва Чанбин. Ликс за ним ушёл. Тишина полянки в мгновение ока взрывается гомоном. Крис осознаёт только, что по его щекам бегут мокрые, солёные дорожки, а Минхо методично трясёт его, сжимая пальцами плечи до боли. Лидер не в силах ни оправдаться, ни объяснить конкретнее, его трясёт от запоздалого страха, стоит лишь представить, с чем придётся столкнуться двум парням в ночном лесу. Это не сеульский парк, где даже в два часа ночи уютно и безопасно, и даже не улочки ЭлЭй, где можно наткнуться на полицейский патруль в случае встречи с каким-нибудь маньяком. — Хён, хён, отпусти его, ты же видишь, он и сам не в себе, — сквозь звон в ушах Чан слышит на удивление спокойный голос Хёнджина, чувствует, как цепкие пальцы Лино отпускают его плечи, их заменяют горячие ладони Хвана. — Крис, тише, всё будет хорошо… Он - лидер, ему нужно всегда держать лицо, быть для мемберов опорой. Но сейчас он не может себя сдержать, утыкается лбом в худое, но крепкое плечо Хёнджина, рыдает взахлёб, как плачут только очень маленькие дети, впервые в жизни столкнувшись с горем утраты. Наконец, ко спине Чан чувствует прикосновение чужих ладоней. Хан первым аккуратно принимается поглаживать вздрагивающую сейчас спину старшего, следом присоединяется Чонин, да и Минхо всё же оттаивает. Когда слёзы заканчиваются, на смену им приходит пустота внутри. Чан тихо икает, шёпотом благодарит Сынмина, подавшего ему бутылку с водой. Минхо возится с котелком, бормочет то ли какие-то то ли заклинания, то ли ругательства, чтобы рамён получился вкусным даже в полевых условиях. Хан честно исполняет роль поварёнка - носится то за дополнительной водой, то за хворостом и травой, первым, после Лино, пробует варево, что-то щебечет восторженно. — Не вини себя, — Сынмин аккуратно присаживается рядом с Крисом на туристическую пенку. — Мы все знаем, что Бина не переубедить, если он что-то задумал. И что Феликса невозможно остановить, если он решил, что должен исправить свою вину. — Спасибо… — от слов младшего Чану не становится легче, но внутри понемногу разгорается тепло от поддержки. — Но я должен был попробовать остановить. — Я уверен, что ты попробовал. И у тебя не вышло. Ни у кого из нас не вышло бы, — Сынмину и самому страшно до чёртиков, но он привык действовать вопреки страху, иначе айдолом и вовсе не стать. Ким легко хлопает лидера между лопаток и легко встаёт, как только к ним подходит Хёнджин. Пускай их “щеночек” и не отличается простотой характера, но тактичным быть умеет. Чан чувствует тепло, исходящее от Хвана, невольно подвигается к нему чуть ближе, благодарно, пусть и слабо, улыбается, когда изящная ладонь танцора ложится на его плечо. — Эй! Или ты достанешь мне пучок сухой, повторяю - су-хой! - травы, или сам пойдёшь на растопку! — оба вздрагивают, когда пространство взрывается воплем Минхо, наблюдают за тем, как Джисон уворачивается от ударов деревянной лопаткой. Это почти как на всех тех шоу, где они ночевали не дома. Почти как в той жизни, которая внезапно закончилась четыре дня назад по необъяснимой причине. Крис судорожно вздыхает, почти всхлипывает, но замирает, когда его уха касается жаркое дыхание Хёнджина. Младший обнимает его крепко и отчаянно. Сам явно на пределе, плечи едва заметно вздрагивают, когда Чан принимается их рефлекторно поглаживать. — Хён, мне ужасно страшно, знаешь? — Хван тихо вздыхает, цепляется пальцами за кофту на спине лидера. — Скажи, с нами же всё будет в порядке? — Да, Джинни, — в этом Чан уверен, он готов голову сложить, чтобы с его “детьми” всё было хорошо. — А с ними?.. Вместо ответа на этот вопрос Крис сам крепче прижимает к себе младшего, чуть покачивает в объятиях, успокаивая. Стэй не единожды называли Хёнджина королём драмы - да, он эмоционален, у него богатая мимика, но всё же… Всё же этот парень, - наполовину танцор, на вторую художник, целиком и полностью гений, - всегда держался. Даже когда его отстранили от деятельности группы из-за ложных обвинений - никто не видел его слёз, никто не знал, как ему тяжело наблюдать за выступлениями мемберов, не имея возможности присоединиться к ним. Чан знал. Он приходил к Джинни почти каждый вечер - ничего предосудительного, разумеется, просто поддержка, просто обязанности лидера, пусть потом эта обязанность и превратилась в приятную привычку, без которой уже даже не засыпалось. — Жрать подано, господа суперзвёзды мирового класса, — голос Лино застаёт их врасплох, они отдёргиваются друг от друга, словно бы делают что-то стыдное, но на лице Минхо только едва заметная усмешка, он понимающе качает головой и кивает в сторону костра. — Идём, пока рамён не размок. Если бы они были на шоу, вокруг толпился бы стафф. Они смеялись бы, наперебой хвалили еду Минхо и безоговорочно незаменимую помощь тех, кому выпал бы жребий. Они обсуждали бы прошедший день, говорили бы о заданиях следующего дня. Угощали бы стафф мороженым и кофе, просили помощи, старались бы не врезаться с нависающие над ними микрофонные стойки. И кайфовали бы - да, кайфовали от отдыха, от смены рода деятельности. Пусть каждый из них нашёл себя в музыке, но и от дела жизни можно устать. Сейчас они едят почти что молча. Благодарят Лино за еду, улыбаются, когда Джисон снова пытается поднять всем настроение и начинает липнуть к Чонину, требуя поцелуйчиков. — Я вот думаю, — Сынмин передаёт по кругу банки с пивом, — может, нам остаться тут на несколько дней? — Чтобы парни смогли вернуться, когда решат свои разногласия, — Чан понимающе кивает и крепче прижимается плечом к боку Хёнджина. — А это не будет опасно из-за… ну, вы знаете? — растопырив пальцы, Чонин изо всех сил отталкивает от себя разошедшегося Хана, и тот всё же сдаётся, катится по траве, хихикая. — При свете дня нам ничего не грозит, — Лино провожает взглядом катящегося Джисона и снова возвращается к медитативной заточке ножа. — Будем к ночи собирать побольше хвороста. Жечь костры. Только вопрос в припасах. Нам их хватит дня на три… На пять, если отказаться от одного из приёмов пищи и найти источник пресной воды. — Ну так днём можно будет и поискать! — Хан обнимает Минхо за плечи, стараясь не мешать процессу заточки. — Будем оставлять какие-нибудь путеводные камушки, чтобы не потерять дорогу обратно в лагерь. — Тоже мне, Гензель выискался, — фыркает Ли. — Сказок в детстве перечитал? — Сказки! — вдруг восклицает Хёнджин, вызывая всеобщее недоумение. — Может, по очереди расскажем сказки перед сном? — Я не знаю корейских сказок… — Ну, какие-то сказки же тебе в детстве читали, Чан? — Лино наконец-то откладывает нож в сторону. — Давайте лучше каждую ночь по одной сказке, чтобы на дольше хватило. Первым “сказочником” по жребию становится Сынмин. На ходу вспоминая, он рассказывает сказку о ласточке. Неторопливо и почти нараспев, под конец он почти усыпляет всех, включая себя, но парни встряхиваются и всё-таки расходятся по своим палаткам. — Первая вахта за мной, — спокойно оповещает Минхо, занимая место у костра. — Чан, сменишь меня через часа четыре? Крис понятливо кивает - да, младшим стоит выспаться после такого стресса, как уход двух из их семьи. Пусть и временный, но всё же уход. Хотя явно не все хотят спать. Уже застёгивая вход палатки, Крис замечает, что около Лино присаживается Джисон. Парни о чём-то вполголоса беседуют - лидер улыбается, окончательно застёгивая молнию. Под шум деревьев, потрескивание костра и тихие голоса засыпается ему на удивление легко, сердце ничем не выказывает волнения за Чанбина и Феликса, хотя ему остро не хватает их голосов, улыбок Ликса и дружелюбного ворчания Бина. Но с ними всё точно будет в порядке, потому что иначе просто и быть не может…