Часть 2
10 октября 2023 г., 12:40
В кафе было многолюдно. Вечером выходного дня, когда жара спала, многие пришли сюда с семьями или просто с парами поесть самой доступной еды на всём побережье, не считая закусочных на заправках, конечно — туда с детьми не придёшь. Хадсону пришлось ждать четверть часа, чтобы его посадили за освободившийся столик в углу, рассчитанный на два места. Он иногда посещал это заведение и всегда в одиночестве — никто из команды (даже Дирк Робертсон) не знал, что он может проводить время в забегаловке такого уровня.
Ему пришлось поймать такси, чтобы сюда добраться: он не мог заставить себя сесть за руль даже своего новенького личного кадиллака, который за время его пребывания в больнице так и оставался стоять на парковке возле автотрека, покрываясь изо дня в день красно-коричневой пылью и все меньше походя на новый. Дело было даже не в том, что врачи дали ему рекомендации временно воздержаться от управления транспортом, а в некоем барьере в его голове. Это в медицинской практике тоже считалось вариантом нормы — Хадсон был не первым и не последним, кто сталкивается с посттравматическим стрессовым расстройством и учится жить с ним дни, недели, а возможно даже последующие годы. Ему были предписаны сеансы психотерапии, но он не придавал им должного внимания и не питал иллюзий насчет их эффективности. Пока он сам не захочет помочь себе, никто и ничто не способно излечить его. Кроме бургера с цыплёнком и молочного коктейля, разумеется.
У него стала усиленно вырабатываться слюна, стоило ему только переступить порог заведения. Запахи горячих булочек и котлет смешались в единую комбинацию и единогласно ударяли в нос новоприбывшим посетителям, заставляя их усиливать имеющееся чувство голода и заказывать больше еды, чем те могли съесть. Это был поистине невообразимый промышленный и маркетинговый расцвет точек быстрой еды и повсеместного их распространения. Явление это уже не было новинкой для большей части населения, но, всё ещё первопроходцы в глобальной истории фаст-фуда, они жадно подпитывали вкусовые рецепторы огромным количеством соли, сахара и жира, ранее не испытывая ничего подобного. Кто-то мог утверждать, что кола излечила его от затянувшейся мигрени или вылечила больное горло, другие приписывали ей положительные свойства в борьбе с депрессией. Словом, это был настоящий культ, охвативший Америку стремительно, как лесной пожар или как эпидемия чумы, от которой не было лечения.
Он уселся за маленький столик и заказал вдвое больше, чем предполагал изначально — так работает магия фаст-фуда, и он, как порядочный американец, легко поддавался этой системе и её механизмам, плотно въевшимся в лимбическую систему головного мозга. Молоденькая официантка, которую он часто видел здесь и раньше, первым делом смешала ему в огромном аппарате посреди зала молочный коктейль и принесла в пол-литровом стакане, быстро умчавшись к другому столику.
Потягивая ледяной напиток через соломинку, Хадсон извлёк из внутреннего кармана тёмно-синей вельветовой куртки плотную бумагу, сложенную вчетверо, и бережно разложил её на столе. Перед ним вновь предстала карта ближайших штатов, потёртая и порядком замызганная. Он водил шершавой подушечкой пальца по грязно-бежевой бумаге с нарисованными дорогами, границами крупных городов и крошечных деревень, словно пытаясь прочертить дорогу из замысловатого лабиринта. Хадсон так глубоко погрузился в себя среди громкого гула и плача детей вокруг, что не сразу заметил, как к нему подошла официантка. Ей пришлось поставить тарелку с внушительным бургером прямо на карту перед ним, чтобы обратить внимание на своё присутствие.
— Ох… — выдохнул Хадсон, выдернув карту из-под посуды и бегло проверив её на наличие пятен. — Осторожнее с этим, милая.
— А я вас помню, — услышал он вдруг пытливый голос сбоку и окинул взглядом невысокую девушку.
Её светлые волосы были убраны в аккуратный хвостик, а руки поправляли подол клетчатого фартука, который скрывал простое хлопковое платье оливкового цвета.
— Да, я тоже вас помню, — пробормотал Хадсон, не зная, что ещё можно добавить, и, в конце концов, кивнул на тарелку с бургером: — Спасибо.
— Только в прошлый раз вы были с другом, — продолжила она, не смутившись тем, что разговор с посетителем не клеится, и наконец её настойчивость дала свои плоды.
Хадсон мгновенно зацепился за эту фразу и буквально впился взглядом в серые и ледяные — несмотря на улыбку — глаза девушки, буквально жаждя получить ещё хоть одну каплю информации и наверняка заставив её почувствовать себя неловко из-за его странного поведения. Девушка могла помочь ему, сама того не подозревая, и впервые за долгие недели парень обрёл надежду восстановить утраченные события.
— С кем? Как он выглядел? Вы помните его? — Вопросы посыпались один за другим, как только внутренний барьер в голове гонщика надломился в нескольких местах и затрещал по швам.
Отвечать ему официантка явно не торопилась, хотя и немного опешила от столь навязчивого допроса. С напускным видом роковой обольстительницы она сложила бледно-розовые губы в тонкую полосочку и искривила их в попытке сдержать коварную ухмылку: вероятно, пыталась таким образом выманить у Хадсона хорошие чаевые в обмен на информацию. Тот даже не пытался сопротивляться этим неумелым и нелепым чарам — гораздо важнее было сейчас узнать как можно больше, а не сталкиваться лбами на ровном месте.
— Вы расскажете мне? — С лёгким нажимом спросил Хадсон, увидев, что девушка заколебалась и тревожно посмотрела на других посетителей, позвавших её в эту же секунду.
— Я бы хотела… — неожиданно её щёки сперва слегка розовеют, а затем становятся почти пунцовыми. — Давайте поговорим с вами после моей смены… Я заканчиваю через пару часов, — быстро нашлась она и убежала к другому столику, пока парень не успел среагировать.
Хадсон вспыхнул и с сожалением опустил глаза на бургер, поняв, что у него пропал аппетит. Тем не менее, последнее, что попадало в его желудок — куриный суп в больнице, и его действие уже явно давно закончилось. Несмотря на душевные терзания и сумятицу в голове, поесть было нужно, поэтому он всё-таки принялся за еду. Когда бургер был съеден наполовину, ему принесли картофельные дольки, и без особого фанатизма Хадсон неторопливо поглотил весь свой обед.
Протиснувшись сквозь целую толпу воодушевлённых и звонких детей, он покинул кафе, переместившись из мира праздного чревоугодия, где царил культ еды, в мир вечернего Лос-Анджелеса со стойким запахом гари и бензина, порывами прохладного ветра, приносящего пыль с пустыни, располагающейся прямо над городом. Улицы были ярко освещены фонарями, а кислотно-розовые и зелёные вывески привносили в этот каждодневный праздник света какую-то дешёвую аляпистость, но со своей задачей отлично справлялись: возле каждого заведения, будь то бар, кинотеатр или боулинг, скапливались толпы молодых людей. Их окутывали плотные облака сигаретного дыма, так что лица людей было разглядеть почти невозможно.
Недолго думая, Хадсон зашагал к перекрёстку, чтобы найти такси до дома. Он не собирался тратить два часа жизни на то, чтобы встретиться с глуповатой официанткой из кафе и ещё два часа выслушивать бессвязный поток историй о её жизни и работе, чтобы получить в награду немного информации о его загадочном спутнике. Гораздо эффективнее было вернуться сюда в любой другой день и заплатить ей десять баксов, чтобы заставить её открыть рот только по делу.
Его съёмная квартира располагалась на второй береговой линии, и он искренне считал, что она обходится ему совсем недорого. Небольшое жилище, включающее две крохотные спальни и кухню-гостиную, вполне удовлетворяло его невысокие запросы. Отсюда он мог за пару минут дойти до пляжа и за десять — доехать до автотрека.
Вернувшись домой, он почти сразу получил звонок от Дирка, который был явно чем-то озабочен.
— Я должен тебе сказать, что через несколько дней будет судебное разбирательство над Стэном. Нашим Стэном… Ты помнишь? — Механик объяснял доходчиво, как ребёнку.
— Господи, конечно я помню Стэна, — пробормотал Хадсон. — Постой, а могу я как-то повлиять?.. Я не уверен в том, что он виновен…
— Что? — Голос на другом конце линии замолк ненадолго. — В каком смысле? Ты разбился из-за этого болвана, который не сумел нормально закрутить гайки!
Хадсон на пару секунд болезненно зажмурился, пытаясь абстрагироваться от сказанного механиком. Иногда Дирк был излишне резок и прямолинеен, сам того не замечая, и окружающим оставалось лишь мириться с его особенностью.
— А почему ты, как главный механик, не проверил состояние моей машины? — Вдруг выпалил гонщик первое, что пришло ему в голову.
— Я проверил, — дрогнувшим голосом произнёс Дирк, немного растеряв свою самоуверенность. — Мы уже говорили об этом в больнице… возможно ты забыл. Машина была пригодна к заезду…
— Тогда причём тут Стэнли? — Строго спросил парень, с силой сжав кулак левой руки, до этого покоящейся у него на колене.
— Хадсон… полиция приезжала разбираться, мы уже обсуждали это…
— Я не помню ничего из того, что ты говорил! — Гонщик повысил голос, почти перейдя на крик, и понял, что от Дирка большего сейчас не добьётся.
Он не понимал, лжёт ему механик или говорит правду, одновременно проклинал свою разболевшуюся голову в области затылка и себя — за то, что не может разобраться в, казалось бы, элементарной ситуации. Совокупность всех факторов помешала ему мыслить рационально и оставаться спокойным, из-за чего он почувствовал мгновенно подступившую истерику. Как в детстве, когда родители отказали ему в покупке маленькой гоночной машины… Это был красивейший в мире синий мустанг с идеальной лакированной поверхностью. У него открывались обе дверцы и крутился маленький настоящий руль (он проверил это прямо в магазине). Он никогда не видел ничего подобного, что бы захватило его так же сильно. Детская истерика принесла свои плоды — ему пообещали подарить игрушку на новый год, до которого, впрочем, ещё была целая вечность. Выплакав все слёзы, он покидал магазин в расстроенных чувствах и абсолютно подавленный.
— Ты меня слушаешь вообще? — Раздался возле его уха голос Дирка, который, кажется, что-то говорил ему всё это время.
Хадсон только сейчас понял, что не слушает, но это уже было неважно.
— Завтра утром я поеду в полицию, чтобы покончить с этим дерьмом, — ядовито выплюнул гонщик и повесил трубку прежде, чем услышать ответ.
Пару минут посидев над телефоном в полной тишине, нарушаемой лишь слабым шумом прибоя за приоткрытым окном, он вновь снял трубку и сделал звонок в полицию, договорившись о встрече со Стэнли на завтра. Он искренне не понимал, за что его механика удерживают в заключении, если машина при проверке Дирком оказалась полностью пригодна к заезду. Стэн всегда делал свою работу хорошо и не должен был оказаться за решёткой. Если уж кого и стоит винить, так это…
— Шш! — Он вновь испытал короткий приступ жгучей боли в затылке и шикнул сам на себя, мгновенно упустив поток мыслей.
Затем он взял несколько сырных печенек в виде рыбок из мисочки на столе и наспех закинулся ими. Ему как никогда сейчас важно было соблюдать режим отдыха и бодрствования по строгим рекомендациям врача, но сон пока не шёл, поэтому он отправился на спокойную прогулку вдоль берега, захватив с собой в руке ещё горстку рыбок.
Монотонное хождение вдоль набережной неумолимо заставляло сознание рефлексировать, но от такого рода медитации как нельзя кстати спасали опьянённые алкоголем и разгулом подростки и молодые ребята, собирающиеся в шумные компании повсюду — сегодня была суббота, и набережная, как и широкая линия пляжа были усеяны такими полуживыми телами. Шум и суета то справа, то слева выдёргивали Хадсона в реальный мир, заставляя следовать по намеченному маршруту с абсолютно пустой головой.
Он обратил внимание на группу девушек и парней, расположившуюся на ступеньках закрывшегося несколько месяцев назад ресторана. Что-то заставило его замедлить шаг и задумчиво пробежать глазами по каждому из этой группы. Наконец, взгляд его остановился на ярко-алой куртке на манер гоночной, и, стоит отдать должное её цвету, она бы привлекла внимание любого. Буквально светившаяся в темноте из-за отражающих свет неоново-белых вставок, куртка затмевала даже своего хозяина — высокого парня лет семнадцати с целой копной каштановых волос, примостившегося на железных перилах. Когда, толкнув друг друга, ребята вперились взглядом в Хадсона, тот понял, что стоит уже неподалёку от них и совершенно беззастенчиво пялится.
— Эй, иди к нам! — Дружелюбно махнула ему одна из девушек, за что схлопотала тычок в бок от стоящего рядом с сигаретой в зубах широкоплечего верзилы, единственного из всей толпы, взирающего на гонщика с явным недоверием.
Хадсон подошёл, не отводя взгляда от красной куртки, и отстранённо поздоровался со всеми.
— Хей, погоди, я думаю, что знаю тебя! — Воскликнул обладатель куртки и, спрыгнув с перил, подошёл к нему. — Стремительный Хадсон Хорнет! Ребята! — Обратился он к остальным, восторженный, как ребёнок, которому вручили подарок на Рождество, а затем уточнил, хотя необходимости в том не было: — Ведь это вы?
— Так и есть, — сухо улыбнувшись, пробормотал гонщик; его не так уж часто узнавали на улице. — Хотите распишусь вам?
Тот с жаром бесцеремонно схватил руку Хадсона и, прежде чем тот успел среагировать, крепко пожал её, стиснув до хруста костяшек.
— Если можно…
— Только у меня ничего с собой нет, — оговорился Хадсон, похлопав левой ладонью по пустым карманам куртки, так как правую ему не спешили отдавать.
— У меня есть! Майк, я дам, — встрепенулась одна их девушек и, пошарив в маленькой сумке, вытащила шариковую ручку от «Бика» и протянула её Хадсону.
Парень наконец отпустил руку своего кумира и, задумавшись ровно на секунду, указал ему на белую нашивку наподобие заплатки на груди куртки.
— Я был бы признателен… — пробормотал он, расправив отворот куртки и замерев в каком-то благоговейном трепете.
Из толпы за ним послышался язвительный смешок, однако Майк не обратил на это никакого внимания. Хадсон дипломатично замешкался — до этого он расписывался только в ежедневниках, но никак не на одежде. Когда пауза затянулась, он вдруг осознал, что ставит парня в ещё более неудобное положение, вероятно, чем тот его самого, поэтому подошёл поближе, что даже невольно почувствовал в носу чужой запах сигаретного дыма, и поднял ручку на уровень груди незнакомца. Мысленно сопоставив размер нашивки и собственного автографа, он коснулся куртки кончиком ручки и в этот момент вдруг подумал, что материал ткани для чернил не вполне подходящий. Пришлось приложить чуть большие усилия, чтобы оставить на куртке какой-то отпечаток. Недрогнувшей рукой он уверенно вывел на удивление довольно красивую подпись, несмотря даже на то, что локоть находился в воздухе, и, опустив руку, удовлетворённо кивнул своей же работе.
— Боже, спасибо вам, — выдохнул Майк, осмотрев автограф сверху вниз. — Надеюсь, вы не уйдёте из гонок из-за того маленького инцидента… Я буду ждать вас в следующем сезоне.
Хадсон нахмурился и взглянул в лицо незнакомца, пытливо рассматривая по-детски наивные карие глаза и приподнятые в воодушевлении узкие брови. Он не позволил себе задержаться взглядом на чужом лице слишком долго и отвернулся, поёжившись от внезапного порыва ветра. Похоже, он ошибся, слепо поддавшись какому-то бессмысленному порыву, хотя и ошибка эта не стоила ему ничего. Гонщик не оглядывался назад, не слышал чужих голосов, словно сзади никого и не было.
Пятнадцать минут спустя он уже вернулся домой и отупленным взглядом уставился на часы, показывающие половину восьмого. Она заканчивает через полчаса…
Сложно было оставить даже малый шанс разузнать что-то об утраченном в памяти небольшом периоде его жизни, и гонщик, ухватившись за пока единственную возможность, как утопающий за соломинку, принял спонтанное решение вернуться в кафе. Он не ждал от официантки большого количества информации, но, возможно, пара на первый взгляд незначительных фактов смогла бы помочь Хадсону наладить связь с собственной головой.
