Урок длиною в жизнь

      — Это ты новенький? — мужчина средних лет в белом халате и прямоугольных очках открывает стеклянную дверь и застывает в проеме не без изумления: он ожидал увидеть стажера, а не школьника.       — Да, это я, — кивнул худощавый юноша, выглядящий явно младше своих лет.       Он нервно потирал ручку пластикового матового дипломата и переминался с ноги на ногу. Весь его вид не просто говорил, скорее даже распевал арии о степени его стеснения и взволнованности.       — Заходи. Тебе, правда, нужно будет снова вернуться на первый этаж, чтобы получить постоянный пропуск. Как тебя зовут-то?       — Эмерик, — новичок проскочил вслед за коллегой, принявшись с нескрываемым восторгом разглядывать помещения.       Сердце его оживленно заколотилось, он едва мог поверить, что приступает к работе своей мечты. В тот самый момент он с наслаждением вкушал то чувство, которое заставляло его по-настоящему ощутить себя главным героем некого захватывающего и вдохновляющего кино.       От глаз его спутника те эмоции укрыться не сумели. Мужчина невольно улыбнулся, вспоминая свои первые дни в Проекте «Земля». Это работа, которой гордятся. Он прекрасно понимал, что на душе у новенького мальчишки.       — Вы ведь доктор Тау? — несмело спросил Эмерик, нехотя возвращаясь к реальности, в которой он снова был охвачен колким чувством незащищенности.       — Все верно, — мужчина кивнул. — Я покажу тебе оборудование, мониторы, но чаще всего ты будешь находиться в офисе, изучать дела и разрабатывать жизненные пути, — ритмично шагая по коридору, Тау буднично вводил стажера в курс дела.       — Вы ведь занимаетесь терапевтическими случаями, в основном? — Эмерику было это известно наверняка, но он не знал, с чего бы ему начать разговор.       — А ты бы хотел заниматься преступниками, — Тау ловко угадал намерения новичка.       Юноша смутился. Он не догадывался, что его читают, словно открытую книгу.       — Хотелось бы, в идеальном мире, — он пожал плечами.       Они вошли в комнату, такую же сияюще белую, как и коридоры, окутанную мягким прохладным светом матовых ламп. Одна из стен была полностью перекрыта мониторами, на которых постоянно сменялись показатели множества параметров. Цифр было так много, что Эмерик в панике принялся пытаться сфокусироваться хотя бы на небольшой их группе, чтобы в чем-нибудь разобраться. Он с трудом представлял, как доктор Тау может за всем этим уследить.       — К преступникам новичков не допускают, — растерянность мальчишки была тут же обнаружена доктором, но тот принял решение не заострять на этом внимание. — С особенно сложными группами процент осознания зачастую очень низкий, с такими работает только высший пилотаж. Поэтому тебе придется набраться опыта. Удивительно, что тебя послали к нам. Обычно стажируются на «туристах». Должно быть, в тебе углядели талант.       Эмерик улыбнулся одновременно с ноткой смущения и горделивости. Ему бы хотелось верить, что именно в его одаренности было дело, ни в чем другом.       — Так или иначе, в любом отделе нужны талантливые разработчики жизненных путей. У нас миллиарды пациентов ежедневно, — развел руками Тау. — Я тоже когда-то мечтал заниматься исключительно криминальными случаями… надеялся исправить этот мир, — в глазах мужчины блеснула искорка меланхолии, которая явно была рождена ярким воспоминанием, но голос доктора умело маскировал происходящее в его душе неким показным самолюбованием.       — Что означают все эти цифры? — с увлеченным любопытством спросил юноша, приближаясь к экранам.       — Здесь жизненные показатели земных тел учеников. Последняя сессия в моем секторе протекает довольно успешно. У нас будут очень хорошие результаты после пробуждения. За исключением, пожалуй, этой особы, — доктор ткнул пальцем в середину одного из списков на экране, показатели хаотично менялись, уменьшая свое значение, потом вдруг резко оказались на нуле. — Я устал им повторять который раз, что без желания пациента лечение будет восприниматься как попытка навредить. Она чувствует, что она здесь не по своей воле, — его зрачки остановились на имени и задумчиво наблюдали за цифрами в столбце рядом.       — И что она делает? — спросил Эмерик нерешительно, прекрасно понимая, что в ответ последует не самая счастливая история.       — Продолжает убивать себя. Снова и снова, — Тау напряженно вздохнул, скрестив руки на груди.       — Сколько раз она будет так перерождаться?       — По протоколу — только один, при повторении тенденции сессия прерывается. Это очень травматично для ученика.       — Они могут… Ученики… Понять вдруг, где они находятся? Происходило такое когда-нибудь?       — Технология стирания памяти еще никогда не давала сбой. Они рождаются на Земле, ведут жизнь, как они считают, единственную, что у них есть. У них не сохраняется никаких воспоминаний о том, кто они. Но иногда… Они начинают догадываться о том, почему они на Земле. Это в идеальном случае. По сути, это именно то, к чему мы и стремимся — индуцировать осознание, — сложив руки на груди и задумчиво почесав подбородок, Тау подошел к правой стороне стены и взглянул на самый верхний монитор. — Взгляни-ка. Альберто Лу, — он указал пальцем на одно из имен в списке и подошел к небольшой панели управления, прямоугольному тонкому сенсорному экрану, размером с альбомный лист бумаги.       Несколько легких движений пальцами, и желаемое досье теперь появилось перед ними. На мониторе отображалась фотография смуглого приятного на вид мужчины лет сорока, на первый взгляд имевшего весьма серьезный внешний вид, но стоило приглядеться, и в его глазах становилось отчетливо заметно пламя задора и авантюризма.       — Какие у него терапевтические показания? — спросил Эмерик, прежде чем прочел и строчку из досье.       — Он из «туристов», без каких-либо критических показаний. Но он в нашем подразделении, потому что Лу просил лично меня разработать для него жизненный путь.       — Поклонник вашей работы?       — Друг детства. Он мне доверяет, — Тау тепло улыбнулся. — Нестандартная личность. Его земное имя Алан Паркер, у него было довольно счастливое детство, но в возрасте двадцати лет он попал в автомобильную аварию и лишился обеих ног.       — Довольно жестокая участь для друга детства, не находите? — юноша хотел сказать это шутливо, но волнение и природная неуверенность отчего-то вложили в его интонацию несмелое осуждение.       — Он попросил серьезных испытаний на свою долю, ему было интересно, как он с ними справится, и смотри, — оживленно говорил доктор, снова переводя его внимание на экран. — Сейчас он уже в преклонном возрасте, ведет духовную деятельность, уехал в Гималаи и вполне себе отчетливо осознает, что пришел на Землю, чтобы получить некий урок. Он будет приятно удивлен, — Тау усмехнулся. — Трагичные события земных жизней, как правило, обладают мощным терапевтическим эффектом. Тотальное обнуление. Человек начинает радоваться самым элементарным вещам: что он может ходить, что у него есть работа, что у него каждый день есть еда на столе.       — Начинаешь ценить свою жизнь больше, умерев однажды, верно? — согласно кивая, пробормотал стажер.       — Именно, — Тау щелкнул пальцами, демонстрируя, что его подопечный попал в точку. — Ты принес тестовые наброски?       Юноша немного опешил, совершенно не ожидая внезапной смены направления их диалога, и принялся растерянно копаться в своем дипломате, выуживая из него планшет, который едва не выскользнул из его подрагивающих рук.       — Да-да, конечно, — бормотал он. — На самом деле, я детально проработал каждый кейс, — он нашел нужные файлы и протянул девайс доктору, ожидая его реакции.       Тау предельно внимательно и сосредоточенно принялся изучать файлы, слегка нахмурившись. После пяти минут полной тишины, он, наконец, произнес, слегка прищуривая глаза:       — Как я сразу не догадался, что ты — племянник Тильды Мо-Эрис. Откуда еще у тебя мог быть доступ к досье преступника, — мужчина приспустил очки и потер переносицу, вручая планшет обратно в руки стажера.       Эмерик почувствовал себя неловко, даже испугался. Он прекрасно понимал, что семейные связи вообще не являлись гарантией того, что ему удастся удержать эту должность, если он будет недостаточно хорош. Стать разработчиком жизненных путей в Проекте «Земля» — было главной мечтой его жизни. Он верил, что был создан для этого. Но не до конца верил в свой талант.       Юноша в молчаливом ожидании уставился на доктора, надеясь услышать хоть одно слово касательно своей работы, и даже забыл на время, что ему необходимо дышать.       — Чтож, — выдержав паузу, протяжно заговорил Тау. — Готов признать, довольно неплохо. Мы обсудим твои разработки с коллегами.       Мальчишка с облегчением выдохнул.       — Оба кейса? — с надеждой и нетерпением спросил он.       — Оба кейса, — Тау снисходительно покачал головой, наблюдая, как лицо стажера искажает едва сдерживаемый восторг.       Эмерик ликовал.       Время, которое ему теперь необходимо было выждать до своего первого совещания, тянулось бесконечно медленно, по капле. А вот энергия, аккумулированная воодушевлением, раздирала его на части. Ему жизненно важно было сбросить хоть малую ее часть, чтобы немного успокоиться и вернуться в темп восприятия времени, в котором обитали все остальные. Поэтому он переходил с шага на галоп, а с галопа на бег, в лифте едва удерживал себя на месте, в мучении предвкушая получение постоянного пропуска.       «Разработчик жизненных путей. Стажер», — значилось на нем, рядом с его именем и фотографией.       Эмерик гордо улыбнулся сам себе, покручивая в пальцах пластиковую карточку. Поскорее бы избавиться от клейма стажера и стать одним из них… доктором.       Юноша мечтательно разглядывал фигуры в белых одеждах, быстрыми шагами расхаживающие по коридорам, кто куда, большинство — уткнувшись носом в планшет и абсолютно не видя дороги. Они выглядели такими занятыми… такими важными…       Ядерные реакции под кожей юного стажера медленно начали утихать, дыхание — восстанавливаться, а легкая тревога снова поселилась в душе, навязчиво напоминая о предстоящем совещании.       Тау нашел новоиспеченного подопечного после ланча. Эмерик ожидал, что они отправятся в очередную белую комнату, где за большим столом, в окружении множества докторов, будут обсуждаться новые кейсы и ошибки старых.       Но никакой белой комнаты не было. Тау проводил юношу в маленький внутренний сад. Небольшая территория, размером со среднюю гостиную, была полностью устлана мягким мхом, пальмы, цветущие на их стволах орхидеи, папоротники занимали почти все место, лишь посередине стояла небольшая скамейка, такая же белая, матовая и излучающая мягкий, едва голубоватый цвет, как и вся мебель внутри здания Проекта «Земля». Где-то в углу, видимо, находился небольшой водопадик, журчала вода, а воздух был необычайно влажным и теплым. Пока Эмерик в ошеломлении оглядывался по сторонам, Тау присел на скамейку, вальяжно закидывая ногу на ногу и поправляя белоснежный халат. Мужчина положил на колено планшет и разблокировал его, запуская звонок. Он подманил новенького, призывая присоединиться к совещанию.       Чувствуя, как пламя тревоги внутри разрастается и принимается пробиваться наружу, мальчишка уселся на скамейку рядом со старшим коллегой и уставился в экран. Иконки, скрывающие за собой личности совета разработчиков появились в левом углу. В правой половине отображалась документация очередной сессии.       — Следующая сессия стартует завтра, мы запускаем на Землю с нашего сектора триста двадцать человек. Все ваши жизненные пути уже предварительно проверены, осталось лишь обсудить несколько деталей и утвердить работу нашего нового сотрудника, — к концу предложения голос, раздавшийся из динамиков планшета перешел на слегка торжественный тон, очевидно, побуждая коллег поприветствовать новичка.       Эмерик даже вздрогнул от неожиданности, когда остальные участники совещания принялись наперебой поздравлять его с присоединением к команде.       — В этот раз мы запускаем относительно длинные пути, — продолжал голос, явно принадлежавший мужчине в возрасте. — Сессия продлится до месяца, однозначно она будет непростой, некоторым из участников предстоит прожить весьма долгую жизнь, крайний у нас… — голос прервался, а стажер заметил, как сменяются на экране страницы файлов. — Крайний у нас умирает в 87 лет, — говорящий снова выдержал небольшую паузу, очевидно подыскивая нужный файл, а затем продолжил проводить брифинг. — Также в нашем секторе намечается и несколько криминальных случаев. Предлагаю тогда начать именно с ученика нашего нового сотрудника. Эмерик? — мужчина на том конце явно передавал тому слово, но мальчишка, очевидно, успевший задуматься, встрепенулся лишь от легкого толчка локтем доктора Тау.       Док вложил планшет во вспотевшие ладони мальчишки.       — На связи, — прочистив горло, поприветствовал тот.       Воцарилась тишина. Эмерик едва ли понимал, как ему оформить свою речь и грамотно представить свой проект. Он миллион раз репетировал это перед зеркалом, но в эту минуту все заученное мгновенно испарилось, оставляя в его голове звенящую тишину.       — Нова Касси́, — прочистив горло, начал стажер, бегло глянув на Тау. — Осужден за мошенничество.       Юноша вывел на экран файл своей разработки. Это была ветвистая древообразная схема, указывающая условия и определяющая алгоритм, по которому система будет отзываться на принимаемые осужденным решения.       — Исходя из отчета психологов, мы знаем, что Нова вырос в бедной семье и всегда стремился к богатству. Родителей своих он презирает, связь с ними не держит, в содеянном не раскаивается, утверждает, что его жертвы сами виноваты в собственной глупости и доверчивости. Основываясь на этой информации, я предлагаю начать со следующих исходных данных, — торопливо и неуверенно говорил парень. — Мы поместим его в богатую семью. Не просто богатую. Сверхбогатую. Пусть поймет, что счастье вовсе не в деньгах.       — Что у нас по типажам родителей? — спросил мужчина по ту сторону экрана, как успел прочитать Эмерик, звали его доктор Обеди́н.       — Есть несколько подходящих вариантов.       — Характеристики?       — Я искал властного, довольно жестокого отца, которому он всю жизнь пытался бы угодить, и… пожалуй… достаточно равнодушную мать, постоянно занятую своими делами. И несколько братьев и сестер, с которыми он наверняка будет соревноваться за наследство, — юноша обвел пальцем участок, в котором схема начинала ветвиться, оставляя на экране постепенно исчезающий голубоватый след.       — Так, — вероятно, кивая, сказал Обеди́н, внимательно слушая юного коллегу.       — С большой вероятностью такой расклад побудит его задуматься о настоящих родителях по пробуждении… понять, что они действительно любят его…       — Какие ключевые решения ему предстоит принять?       — Его жизненный путь несколько раз пересекается с людьми, которым нужна помощь. К нему могут обращаться напрямую, либо же Касси́ необходимо будет обратить свое внимание на неочевидную проблему. При этом алгоритм всегда благоприятствует ученику в случае акта бескорыстной помощи.       Тау едва заметно, с одобрением качнул головой. Сердце мальчишки забилось чаще, он не смог скрыть радостной улыбки.       — Однако вне зависимости от того, перейдет ли компания отца ему во владение или нет, ближе к сорока годам он неизбежно потеряет все, что у него было. Останется банкротом, без денег, без недвижимости. Это ключевая точка жизненного пути, и он не может ее избежать. Вероятно, что люди, которым он некогда помог, окажут ему поддержку, но будет это уже их собственный выбор.       — Хорошая работа, Эмерик, — заключил Обеди́н.       Мальчишка засиял, чувствуя в себе необычайный прилив энергии и веры в собственные силы. Тревога отступала, оставляя место для более светлых эмоций.       Однако едва уловимый звуковой сигнал, раздавшийся из динамиков планшета, оповестил участников совещания о том, что к ним присоединяется еще один доктор. Юный стажер, не удержав себя, инстинктивно подался вперед, вглядываясь в экран.       В тот самый момент, когда буквы сложились в слова и обрели для него смысл, его сердце рухнуло с высоты грудной клетки на пол, с грохотом разбиваясь на миллионы острых осколков. Он замер, невольно задержав дыхание, будто бы боясь вдруг не расслышать вердикт о том, суждено ли ему жить дальше, или же его постигнет незавидная участь…       Доктор Мо-Эрис присоединилась к звонку.       Ее низкий прохладный голос кратко поприветствовал участников, убеждая каждого не отвлекаться на ее позднее появление и продолжать совещание.       Сложно было не отвлекаться.       Эмерик отчетливо ощущал ее гравитационную мощь, даже не видя ее лица. Она искажала пространство и время, заставляла любого дышать чуточку чаще. Одна из основателей Проекта «Земля» и одна из ведущих разработчиков жизненных путей. Ее вклад в благосостояние их общества был неоценим, не было таких величин и параметров, как казалось ее юному племяннику. Одно слово лишь, по его мнению подходило достаточно точно — революция. Оно таило в себе весьма кровавый характер, но отчего-то так лаконично вязался с именем и личностью доктора.       С каким-то блаженным трепетом он выслушал краткую речь доктора Обеди́на о том, что проделанная им работа достойна похвалы, и скорее всего разработанный им жизненный путь войдет в сессию без каких-либо значительных смысловых изменений. Вероятно, Эмерик отдал бы многое, чтобы убедиться, что его родственница слышала эти слова и восприняла их без доли скепсиса.       — Я соглашусь, что этот жизненный путь в данном случае довольно хорош. Однако… — подал голос доктор Тау, слегка наклонившись над планшетом. — Не думаете ли вы, что нам стоит сменить стратегию трансфера сценария жертвы на преступника? Убийца — убит, вор — обворован… Предлагаю начать тестировать совершенно другие жизненные пути, более позитивные, полные любви и иных уроков, которые, тем не менее, приведут к осознанию нужных истин по пробуждении.       — Предлагаю вообще вычеркнуть из алгоритмов любые формы страдания, переименовать Землю в Нирвану, и продавать билеты на «счастливый курорт» за бешеные деньги, — неожиданно резко и саркастично отозвался мужчина по ту сторону экрана. — Мы называем приходящих на Землю учениками. Потому что их цель — учиться. Мы не хотим создавать пузырь умиротворения вокруг них. К умиротворению люди приходят, — чуть ли не по слогам проговорил доктор. — Потому что жизнь — это дорога. Зачастую, крайне непростая. Все дарованное просто так не имеет никакой ценности, и какую бы счастливую жизнь вы не сумели воздвигнуть вокруг ваших учеников, доктор Тау, они всегда найдут повод страдать и плакать. Счастье потому и является идеалом в глазах человечества, потому что оно не приходит из ниоткуда, дарованное кем-то извне, некими божественными разработчиками жизненных путей. Ты строишь его сам. Никто не может тебе его подарить. И мы не можем. Мы можем лишь указать дорогу.       Тау спокойно выслушал речь старшего коллеги и лишь покачал головой. Он был согласен с вышесказанным и даже не намеревался идти вразрез с вполне очевидными фактами. Но он стремился привнести нечто новое в их неизменную деятельность, чувствуя глубоко внутри, что он был создан для чего-то великого. Он мечтал элиминировать насилие и жестокость, он грезил достичь той точки, в которой родилось бы новое человечество, без изъянов и пороков. Но насилие, как убеждался Тау раз за разом, было самым излюбленным наркотиком человечества. Им упивались, его оправдывали, его скрывали и за него стыдили, но в конечном итоге, даже учитывая вполне очевидный прогресс человеколюбия, к насилию возвращались. Снова и снова. Словно это был единственный возможный вариант. Словно бы все высокоморальные надстройки были всего лишь крышкой над кастрюлей с кипящим молоком: рано или поздно молоко-таки пробивалось наружу и пачкало блистательный глянец варочной поверхности, еще вчера старательно вымытой всеми возможными средствами с экстрактом гуманизма.       Неужели эту программу не исправить осознанным усилием? Неужели она настолько плотно вшита в базовые настройки, что определяет человека, как такового?       Эти вопросы не давали Тау спать по ночам. Эти вопросы держали его в напряжении каждый рабочий день. И его парализовывал колкий леденящий ужас от приходящих все чаще и чаще мыслей, что изменить человеческую природу все же невозможно…       — Вы во многом, несомненно правы, доктор Обеди́н, — этот женский низкий голос прозвучал без напряжения, однако каждый его слышащий уловил вибрации недовольства и желания открыть пылкую дискуссию. — Подход, который мы практикуем в Проекте «Земля» многие годы помогает как отдельным людям, так и обществу, в целом. Никто не сомневается в том, что наш мир невероятно изменился с тех времен. Я бы сказала, изменения были революционными.       Революция.       Из ее уст это слово прозвучало торжественно. Даже несколько светло и обнадеживающе, несмотря на наставительный тон говорящего. Оно, как будто бы, утратило всю свою жестокость, с которой было тесно исторически связано и обрело стойкую моральную обоснованность.       Проект «Земля» — это революция без жертв. Никто никого не сбрасывает вниз, в бурлящий котел, оправдывая содеянное собственным понятием о справедливости.       Вероятно, многие, отбывающие за свои грехи, заключение в немощных болезненных телах, подвергающиеся пыткам и гонениям, с ней бы не согласились. Но у доктора Мо-Эрис на такие обвинения всегда был вполне рациональный ответ: на Земле люди наказывают себя сами, а алгоритмы жизненных путей всегда потворствуют благодетели.       — Но любой рост небесконечен, в особенности если в систему не вносятся корректировки, — продолжала женщина. — И по уровню осознаний, в особенности среди преступников, мы давно вышли на плато. Нам нужны иные подходы, инновационные решения.       — И ваше инновационное решение — это абсолютная любовь? — доктор Обеди́н усмехнулся, воспринимая идею с очевидным недоверием.       — Вы правы, доктор, страдание — неизбежно, и страдание очень часто выступает в роли трамплина, способствует осознанию многих истин, — строгий голос зазвучал мягче, будто бы заигрывая с эго оппонента. — Однако как показала практика, преступники, вкушая во время земной жизни плоды собственных злодеяний очень редко раскаиваются. Чаще они лишь накапливают мысли о мести и ненависть к нам, как к институту.       Тау едва заметно кивнул. Слова доктора Мо-Эрис вызвали сильный отклик в его сердце. Он был с ней полностью согласен.       — Несомненно, Проект «Земля» проводит потрясающую работу в моральном развитии цивилизации. Но мы перестали двигаться вперед, и топчемся на месте, уткнувшись в пределы собственных подходов, — воодушевленно продолжала Мо-Эрис.       — Для того, чтобы масштабно менять стратегию жизненных путей вам нужны исследования, удовлетворительные результаты этих исследований и, соответственно, одобрительное решение совета.       — И у нас все это будет. Не сомневайтесь, — по ее интонации было ясно, что она едва ли признавала авторитет своего коллеги.       Но Обеди́н был прав. Без качественных исследований инновационные жизненные пути едва ли получат одобрения тех, кто рисковать не готов.       — Ну что ж… Не будем тратить время попусту, — интонация пожилого доктора особенно ярко продемонстрировала его отношение к этому спору: все, чего ему так хотелось — просто отмахнуться от раздражающей и абсолютно, по его мнению, бесполезной дискуссии. — Эмерик, пожалуйста, продолжайте. У нас есть еще один ученик. Эмили Луис, верно?       — Да, все верно, — теперь юноша чувствовал себя так, будто пересекает минное поле.       После развернувшихся на всеобщее обозрение дебатов, пламя, как чувствовалось юному стажеру, еще пылало. Отношение его тети к устаревшим подходам было очевидным, а он, продолжая следовать четко по устоявшимся протоколам, представлял совету разработки, в которых, по мнению Мо-Эрис не было ничего ценного. Он был просто хорошим учеником, не более того.       — Эмили Луис. Глубокая неудовлетворенность жизнью, апатия, отсутствие энергии, энтузиазма, раздражительность, тревожное расстройство, — парень сосредоточенно смотрит на экран, полагая, что это отвлечет его от разрастающейся внутри тревоги.       Отчего-то он вдруг подумал о том, насколько подробно, насколько откровенно описана ему была жизнь Эмили. Она была словно на его ладони. Он мог отпустить ее парить в небесах, будто это была свободная птица, а мог стиснуть в ладони, сломав так, что уже не починишь. Такая ответственность несомненно пугала его, но в то же время и придавала сил. Он пока не был готов сделать твердый шаг вперед, но вполне отчетливо видел себя в будущем как уверенно шагающего доктора.       — Предлагаю в качестве места рождения выбрать теплую прибрежную зону, открытую страну с возможностью выезжать заграницу, свободно путешествовать, — продолжал Эмерик негромко. — Родители Эмили рано развелись, отец ушел, и уже более двадцати лет они не общаются. Поэтому для земной жизни Эмили нужна будет крепкая семья, любящие родители… Мой алгоритм также открывает широкие возможности для выбора творческих занятий, жизненный путь пересекается со множеством… — юноша будто попробовал притворяться уверенным, но голос его надломился и предательски дрогнул.       — Прошу прощения, — доктор Мо-Эрис не позволила ему договорить. — Вам придется исправить свой алгоритм. Он никуда не годится.       Эмерик прерывисто вздохнул, боясь даже глядеть в сторону доктора Тау. Мальчишку поглощал стыд.       — Вы не можете создавать на Земле такие условия для подопечных, какие в конечном итоге приведут лишь к их жажде вернуться в этот мир снова. Для учеников, проходящих терапевтически направленный путь Проект «Земля» не может быть той реальностью, в которую хочется снова сбежать. Эта жизнь должна зажигать искры надежды на то, что текущую жизнь еще стоит жить, и жить полноценно, — голос Мо-Эрис несколько смягчился, но не утратил наставнического тона. — Я слушаю ваши предложения.       Стажер растерялся. Его мысли рассыпались в рой разлетающихся в разные стороны мух, и он никак не мог выудить из головы ничего стоящего. Он лихорадочно думал, и тишина, которая вдруг особенно громко заполнила пространство, создавала иллюзию необычайной тягучести времени.       — Забота, — выручил стажера доктор Тау. — Тяжело больной родственник или друг… человек, забота о котором будет прямой ответственностью Эмили. Так она ощутит свою значимость.       — Уже лучше, — одобрительно отозвалась Мо-Эрис.       — Но ей однозначно нужна помощь. У нее может быть здоровое тело, но душевного ресурса у нее все равно недостаточно, она будет это ощущать. Ей нужен наставник, который поможет ей следовать по пути счастья. Вероятнее всего, родственник, с богатым опытом, непростой историей.       — Нет, это не должен быть родственник, — отрезала женщина. — Исходные параметры жизненного пути должны быть близки к ее реальной жизни. Я не хочу повторения тех ситуаций, когда в первые сутки после пробуждения люди убивали себя, осознавая, что на Земле у них было куда больше, чем здесь, и желая просто перескочить через нежелательную жизнь. Но идея с наставником мне нравится.       «Перескочить через нежелательную жизнь», — Эмерик невольно зацепился за эту мысль, принявшись медленно и основательно пробовать ее на вкус.       Он взглянул на Тау кратко и безмолвно, и мгновенно понял, что доктор зацепился за то же самое. Однако в его глазах не было растерянности и непонимания. Нет… этот человек сталкивался с этой идеей не впервые. И теперь он снова думал об этом. Возможно, в тысячный раз в течение своей блистательной карьеры разработчика жизненных путей.       — Комбинируйте возможности для творчества с серьезными жизненными трудностями, — тяжелый металлический голос Тильды Мо-Эрис снова прогремел из устройства.       — Хорошо, — опустив голову, еле слышно пробормотал ее племянник.       — У нас мало времени, сессия должна быть запущена завтра. Поэтому передайте доктору Тау алгоритм, он внесет нужные правки.       Совещание, в определенный момент, ставшее казаться юному стажеру невыносимо долгим и мучительным, наконец, завершилось, оставляя его самого и его наставника среди размеренного журчания воды в маленьком тропическом уголке.       — Что за история у тебя и нашей начальницы? — не скрывая своего любопытства, спросил мужчина, пытливо поглядывая на подопечного.       Юноше показалось, что он слышит нотки издевки в его голосе и потому ожидал увидеть кривую улыбку на его губах, однако доктор глядел на него серьезно и даже несколько сочувствующе.       — Да нет никакой истории, — отмахнулся новичок, не намереваясь углубляться в подробности.       — Мы все ее немного побаиваемся, — Тау пожал плечами, добродушно улыбнувшись. — Но она же, вроде как, твоя родственница. В чем проблема?       — Лучше бы я был ей посторонним человеком… было бы куда проще, — Эмерик отвел взгляд и поднялся со скамьи.       Доктор терпеливо ожидал подробностей. Он неторопливо поднялся вслед за юношей, и учтиво отворил перед ним стеклянную дверь, ведущую обратно в здание.       — Ты получил довольно нетипичные кейсы для новичка, — наводящими фразами начал он, понимая, что парень не стремится изливать душу.       Стажер вдруг прервал свой быстрый шаг и остановился, опустив голову и втянув шею.       — Доктор Мо-Эрис дала мне шанс, и я его упустил, — тихо прошептал он. — А вторых шансов она не дает.       Тау не нашелся, что ответить. Подавленность юноши не выглядела наигранной, не была результатом преувеличения или явного надумывания. Нет. Эмерик видел реальность такой, какой она являлась в своем самом жестоком проявлении. Доктор Тау знал, что за женщина была Тильда Мо-Эрис, и потому прекрасно понимал, что для нее дебют ее племянника сегодня не был успехом. Он был успехом для кого угодно: для команды, доктора Обеди́на, отдела кадров… но только не для Мо-Эрис.       — Блистательное начало, — еле слышно пробормотал себе под нос мальчишка.       — Слушай, парень, — начал Тау нерешительно, однозначно не имея и малейшего представления о том как поддержать едва знакомого человека в трудную минуту. — Твой пропуск еще при тебе, а это значит, что лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это не вешать нос и продолжать работать. Завтра важный день. Тебе, может, и не дадут вторых шансов другие, но, по крайней мере, позволь сам себе его дать.       Юноша остался в офисе до позднего вечера. Ему казалось, что теперь покинув Проект «Земля», он не сможет вернуться снова. Он с предельным вниманием наблюдал за своим наставником, пока тот дорабатывал алгоритм, при этом будучи невероятно благодарным ему за то, что Тау еще интересовался его идеями и предложениями.