Магический медальон и самые крепкие семейные узы

Джейкоб вышел за Дуайта не «по залёту», как думали почти все. Тем не менее, даже спустя три года безуспешных попыток зачать ребёнка после свадьбы это не стало очевидным фактом для тех, кому нравилось сплетничать об их возмутительном неравном браке. А обсудить отношения двадцативосьмилетнего рядового кондитера Джейкоба Томпсона, ныне Эванса, и двадцатичетырёхлетнего потомственного магната от промышленности Дуайта Эванса считали своим долгом многие. Особенно потому, что Дуайт позвал Джейкоба замуж скоропостижно, спустя какую-то пару месяцев со дня знакомства! Распрекрасный холостяк-альфа сделал это под музицирование струнного квартета, запустив в ночное небо Филадельфии фейерверк с соответствующим посылом. Так что эта помолвка произвела на зрителей неизгладимое впечатление и сходу обратилась новостным поводом. Союз со скрипом, но одобрили даже представители консервативной семьи Джейкоба! Зато с элитными родственниками Дуайта повезло: они смирились быстро. Единственное, что тревожило их, попивающих полувековое вино из собственных погребов и кутающихся в плед из шерсти альпаки Сури ручной работы у облицованного винтажными изразцами камина оригинальной кладки, это непростительно долгое отсутствие наследников по линии младшего, очень умного и перспективного сына. Хватило бы одного карапуза! По мнению отцов Дуайта, раз уж оскандаливший клан Эвансов мезальянс состоялся, род обязан был продолжиться. Во что бы то ни стало. Целый детский сад подраставших внуков от другого отпрыска Эвансов — в расчёт не брался! Между тем, по заверению врачей, в случае Дуайта и Джейкоба способность забеременеть естественным путём нельзя было купить ни за какие деньги. После всесторонних обследований пары, лучшие репродуктологи Планеты разводили руками, отказывались назначить гормональную терапию как бесполезное насилие над организмом, причём как омежьим, так и альфьим, и самые успокаивающие прогнозы, которые они высказывали, заключались в том, что теоретически шанс отцовства был, примерно каждые десять-двенадцать лет активного накачивания Джейкоба спермой Дуайта. Такой вердикт врачи выносили в светлых, оборудованных по последнему слову медицины, кабинетах. Выйдя же в коридор, делились с приунывшими супругами незатейливым дедовским способом. — Иногда, если люди прям в ссоре, на грани развода, некоторые, кто поотчаяннее, втихую договариваются о донорстве близкородственного генетического материала с братом альфы или его племянником, например. Кто выручит, тот и папа. Но в свидетельстве о рождении указывают законного мужа, и всё шито-крыто. Обычная практика! — разные доктора сообщали это одинаковым заговорщицким тоном, будто в учебных заведениях, которые они окончили, в программу входили курсы по зачатию в стиле каменного века, впрочем наверняка подпольные. — Вы же осознаёте, что гарантий нет? Тыкаться-мыкаться без толку можно долго, а годы-то летят… Само собой, Дуайт морщился, особенно настойчивых врачевателей посылал в старческую задницу беты с недержанием, предлагая сперва успешно оплодотворить её, и потом уж раздавать подсказки о сперме членов его семьи. Естественно, Джейкоб всем своим видом выражал солидарность с мужем. Однако с каждым посещением очередного репродуктивного центра, делал это менее уверенно. Трудно было прекратить спрашивать себя: «Может, всё-таки это — выход?», когда красивое лицо супруга, словно преждевременно извлечённый из духовки пирог, на глазах растрачивало свою притягательность. Становилось неузнаваемым оттиском былого лица, то сочащимся ядом, то пресным, а порой даже опухшим от слёз! Пусть Джейкоб подозревал, что Дуайт согласился бы, стоило только подтолкнуть его, также прогнозируемы были и последствия этого рискованного шага: редкий отец в их альфацентричном обществе позволил бы себе без лишней рефлексии воспитывать сына с почти своей генетикой, однако биологически, в общепринятом смысле, чужого. И неважно, что альфы, состоявшие с Дуайтом в довольно дальнем родстве, были чуть ли не имбирными человечками, выпеченными в одной и той же форме. Что уж было говорить о многочисленных дядях! Когда это изобилие сплочённых, до смешного похожих друг на друга людей съезжалось из разных стран на дни рождения или похороны, огромное пространство захватывали шестисполовинойфутовые громилы-альфы, с которыми было бы страшно пересечься в подворотнях Лондона, особенно после проигранного местной командой футбольного матча, если бы не их облагораживающие безделушки от Барберри и Шона Лина. Тем не менее, Дуайт не сдавался и реагировал на претензии своих заждавшихся наследников родителей стоически. До тех пор, пока однажды его не прорвало. Накануне визита вежливости в отчий дом по случаю четвёртого разрешения от бремени супруга старшего брата Дуайта, Мильтона, он чувствовал себя уязвимо, как никогда, и совершенно упустил из виду незавидное положение Джейкоба. Дуайт потрясал своими густыми волосам в припадке мнительности, упрямо заправлял их обратно за уши и громко предвкушал, как пухлощёкие погодки четы, в отличие от него, не разочаровывающей родителей, усядутся рядком и под вопли беззубого младенца станут чавкать пудингом с говяжим фаршем, кулинарным детищем мужа Мильтона, а заодно, походя, проглотят и стряпню Джейкоба. Профессионально и любовно приготовленную, как всегда. С учётом аллергий, из высококачественных ингредиентов… Но кому какое дело, если их пара бесплодна? Джейкоб выслушивал жалобы мужа молча. Не знал, что сказать, к тому же его душила обида. Причём совсем не из-за своего недооценённого Эвансами кондитерского мастерства. К конкуренции с супругом Мильтона он относился как к состязанию, проигранному заранее. Безусловно, Джейкоб понимал, почему Дуайт увлёкся самокопанием, однако не мог не отворачиваться, чтобы беззвучно всхлипывать от досады. Как бы то ни было, он планировал разобраться с непростительно притупившейся чуткостью Дуайта позже. Плохо контролируемым гневом, равно как и гипертрофированной многозадачностью Джейкоб одарён не был, оттого предпочитал решать проблемы постепенно. Собираясь в пышно убранное викторианское поместье Эвансов, что в пригороде Филадельфии, Джейкоб, как обычно, часами настраивал себя перед ростовым зеркалом с подсветкой. Казалось, мантры «я ничем не хуже их» и «у нас точно получится» горели где-то в черепе так пылко, что едкий дым от этого костра, пропитывая собой внутренности, выходил наружу изо всех отверстий и заставлял Джейкоба кашлять, а потом и икать по-настоящему. Он предвидел катастрофу, но пропустить семейное торжество, отправив Дуайта на растерзание родственникам в одиночестве, было бы верхом эгоизма. Поэтому Джейкоб через силу запаковал себя в элегантный костюм-тройку насыщенного сливового цвета, добавил к рубашке в сине-розовую клетку опаловые запонки, подаренные свёкрами на последнюю годовщину свадьбы, прошёлся триммером в слегка искривлённых ноздрях, уложил специальной помадой яркие и кустистые от природы брови, тщательно побрился, обновил стрижку «под ноль», которая тем не менее контрастировала со светлой кожей, отвесил себе несколько пощёчин для бодрости и румянца, и уснул в машине, едва пристроив голову на колени мужа. Как будто переживать было не о чем. А ведь в тот самый злополучный день, с утра, в региональной газетёнке, к прискорбию, не отличавшейся откровенной желтизной, а напротив авторитетной для большей части читателей появилась жуткая статья с теорией, гласившей, что Джейкоб предохранялся противозачаточными средствами на протяжении всего брака. Его частые консультации в репродуктивных клиниках эксперты хитроумно связали с подбором оптимальных таблеток. Таких, чтобы действовали без очевидных для обманутого мужа побочных эффектов, и их было легко купить в обычной аптеке. Автор статьи, Дик Мэтерс, даже сослался на свидетельство фармацевта (само собой, анонимного), который якобы недавно снабдил Джейкоба рецептурными препаратами для медикаментозного аборта на ранних сроках! Усердный журналист этого издания в поте своего плоского от бдения за ноутбуком зада строчил гадкие домыслы о Джейкобе с тех пор, как о тогда ещё будущем супруге Дуайта Эванса стало известно широкой общественности. Возможно, феноменальную работоспособность акулы пера стимулировал кто-то из отвергнутых претендентов на сердце Дуайта, принадлежавший династии под стать Эвансам. К примеру, щедрыми выплатами в конверте или доступом к привилегиям. Но Джейкоб так и не нанял частного детектива, поэтому не выяснил правды о мотивации Дика Мэтерса. Он полагал, что информационная травля вот уже полгода шла к своему логическому завершению, и просил Эвансов не вмешиваться. Чтобы не кормить эмоциями тех, кто вряд ли их заслуживал. О, как же Джейкоб ошибся! Его экс-однокурсник, Питер Аллсинг, страдавший от романтических провалов, гиперконтроля престарелых родителей, убыточного бизнеса и неуёмной страсти к вермуту с марихуановыми кексами, так невовремя, уже пятый раз поучаствовал в рейтинговом ток-шоу. Пока Джейкоб суетился перед поездкой к родне Дуайта, Питер, предсказуемо не отказавшись от гонорара за «эксклюзив», выдал очередную порцию жареных подробностей о студенческом периоде Джейкоба Томпсона-Эванса, каковые подробности сам же и сочинил. Если бы Питер направил свою неиссякаемую фантазию в созидательное русло, он, пожалуй, смог бы претендовать на премию за крепко слепленный сценарий какого-нибудь художественного фильма в жанре мелодрамы с элементами приключенческого боевика, а то и нескольких! Увы, его талант рассказчика пропадал вместе с очертаниями некогда роскошной омежьей фигуры. Бессовестный Питер Аллсинг черствел душой и заплывал жиром. При этом муки тех, кому его действия причиняли боль, особенно коренастого, но стройного и удачливо замужнего Джейкоба, явно служили Питеру десертным блюдом в обыкновенно тошнотворном меню его жизни. Проспавший всю дорогу тревожным сном Джейкоб не рассчитывал на сюрпризы вроде деликатного приёма в поместье Эвансов и думал, что уже привык к своеобразному нраву его обитателей, поэтому способен справиться с потоком бестактных замечаний. Однако, когда Дуайт, случайно уязвлённый вопросами любопытных малышей брата, чуть не проткнул себе вилкой нёбо, выскочил из-за стола, заперся в гостевой спальне и вместо того, чтобы поговорить о произошедшем, прикинулся глухонемым, немного не догнавший его Джейкоб уселся на восхитительный паркет под не менее помпезной дверью и с чувством забормотал: — Духи рода Эвансов, или этого древнего домины, или призраки похороненных под фундаментом… кого угодно! Помогите, если вы есть! Что вам, сложно?! Хотя бы ради забавы продемонстрируйте свою могущественность! Не зря же в вас столько народу верит… Поразительно, но сразу после воззвания к потусторонним силам Джейкобу существенно полегчало. «Самовнушение» — подумал он и наигранно сладко зевнул. И всё же покрытые паутиной, труднодоступные для уборки углы, по которым сновали гулкие сквозняки, обшарил бдительным взглядом. А потом, скорее для проформы, поскрёбся в дверь, не получил от мужа ответа и смиренно оставил свой пост. Вернувшись в столовую без Дуайта, Джейкоб признал бы себя мазохистом. Так что он немного покружил по коридору и двинулся в противоположном направлении, — на выход из здания. Старинные мощёные дорожки между благоуханными кустами роз всегда зачаровывали Джейкоба. Летом тут было здорово бродить босиком. В безветренную погоду он упивался густым ароматом сотен тысяч цветов, произраставших вокруг величественного поместья Эвансов. У живописного пруда, принадлежавшего вспыльчивым выдрам и, в меньшей степени, семейству Эвансов, Джейкоб со смущённой улыбкой вспомнил прошлогодний пикник, который завершился диким сексом в колючих кустах и неделю незаживавшими царапинами там, где их традиционно не встретишь. Следующее воспоминание об их с Дуайтом шалостях настигло Джейкоба на подходе к беседке. Эту изысканную кованую конструкцию они оскверняли каждый раз, едва им удавалось выбраться в сад подышать без сопровождения. Печально вздохнув оттого, как теперь складывались его отношения с супругом, Джейкоб ностальгически провёл ладонью по деревянной части скамьи, через которую приятно было перегибаться, пока Дуайт насаживал его зад на свой член, словно канапе на шпажку. Внезапно пальцы Джейкоба коснулись холодного металла: каким-то чудом на ребре спинки скамьи балансировал серебряный медальон. Украшение без пробы, впрочем вне всяких сомнений из подлинного драгоценного металла, таинственно поблёскивало в желтоватом свете фонаря и представляло собой подвешенный на тонкую цепочку дюймовый диск с выгравированным на нём листом каштана в обрамлении полустёртых элементов неведомой Джейкобу письменности. Медальон манил своей неординарностью, так и подстрекая Джейкоба присвоить находку, но этот щепетильный омега поступил иначе. Он сфотографировал явственно антикварную вещь, отправил снимок главе клана Эвансов, альфа-отцу Дуайта, и непринуждённо осведомился: «Реликвию никто не терял?» Через минуту на Джейкоба посыпались реплики: «Я — нет», «Джон, Скотт, Мильтон, дети, повар и садовник тоже», «У твоего благоверного такого не было. Вроде бы. Он разве не с тобой?», «Выглядит зловеще! Где ты его нарыл?» и тому подобные. В итоге, перестав читать сообщения, потому что откликаться на них было чревато, Джейкоб сыто ухмыльнулся и надел не возымевший иного хозяина медальон себе на шею. — Тяжёленький какой! — отметил Джейкоб, разулся, закатал брюки и спустился к пруду, поболтать ногами в воде. Сунуться за общий стол снова всё же пришлось. Дуайт выбрался из своего добровольного заточения, основательно извинился перед супругом и попросил продолжить ужин, как ни в чём не бывало. Таким образом, в целом, остаток вечера оказался удобоваримым. За исключением эпизода с групповым обсасыванием очередного журналистского опуса Дика Мэтерса и выступления в популярном шоу «знатока биографии безродного брачного афериста Джейкоба со скошенным вбок шнобелем» Питера Аллсинга. Первому побледневший и закативший глаза аж до рези под веками Джейкоб, смачно ругнувшись матом при детях, пожелал быть уволенным. Причём со скандалом. А о втором, предусмотрительно прикрыв рот салфеткой и с несвойственной ему свирепостью закусив под ней медальон, высказался сквозь зубы: — Да на кой этот язык вообще может произносить слова? Вот бы он разучился! Навсегда. Джейкоб стыдливо заозирался по сторонам, но вместо осуждавших взглядов увидел, как слаженно принялись аплодировать ему Эвансы. В столовой будто запахло солидарностью, ведь гнусная клевета, выданная за истину в последней инстанции, уже в который раз грозила вынудить близких Джейкоба и его самого неделями отбиваться от запросов на публичные комментарии запредельной чуши. Так что плохие новости добавили этому вечеру согревающей остроты. Однако послевкусие ужина оказалось ещё лучше: когда довольные друг другом участники застолья разлеглись по своим кроватям, чтобы выспаться, переваривая обильную трапезу и заодно события дня, в тишине спален вдруг послышались уведомления, а следом за ними разноголосый хохот. Приятель отца Дуайта по гольф-клубу только что сообщил, что журналиста Дика Мэтерса уличили в написании серии заказных статей, где он преступно обелял пищевой холдинг, по вине которого в штате недавно отравилась тысяча с лишним человек. Дика не просто вышвырнули из редакции и профессии, его арестовали! Также бывший однокурсник Джейкоба, Питер Аллсинг, часом ранее был доставлен в реанимацию с предварительно диагностированным инсультом. «Допился», — пояснили медики фатальное заболевание Питера в столь раннем возрасте корреспонденту сотрудничавшего с ним тв-канала. Совестливому Джейкобу резко стало не по себе. Он, человек несуеверный, скептик, с ранних лет полагавшийся на научные данные, был напуган до изжоги. И это при его абсолютно здоровом желудочно-кишечном тракте! Едва поднявшись с постели, Джейкоб тут же, без похода в туалет, справился об условиях, в которых содержался Дик, и прогнозах врачей на счёт Питера. Выяснилось, что до суда Дик был милосердно отпущен под залог, правда, в сумму, равную годовому бюджету соседнего городка, и это никоим образом не значило, что обвинения с журналиста сняты. Дику по-прежнему предстояло доказать, что он был введён в заблуждение и опубликовал те статьи потому, что искренне верил в написанное. Как бы то ни было, по сравнению с Питером Аллсингом Дику Мэтерсу сопутствовал успех! Поначалу Питера разбил полный паралич. Затем капельницы и прочие восстановительные мероприятия всё-таки спасли его от циничного ярлыка «овощ». Однако в результате протеста, который Питеру устроил его уставший организм, этот молодой, артистичный омега начисто утратил способность говорить и связно писать. Зато наловчился требовательно или жалостливо (по ситуации) мычать, свистеть, чмокать, надувать слюнявые пузыри, гудеть, рычать, скрежетать зубами и, в случаях крайней необходимости выразить свои эмоции, даже плеваться! От обрушившихся на него мыслей о природе сверхъестественного Джейкоб затеребил медальон под майкой, быстро осознал, что ладони — потные и ледяные, вытер их о простыню, погладил себя по бритой голове, после чего клещом вцепился в мирно пережёвывавшего завтрак Дуайта. Тот взвизгнул, подавился беконом, но гримасу человека, готового уделить собеседнику всё своё внимание, великодушно состроил. На сбивчивый рассказ Джейкоба о том, что его вчерашние пожелания сбылись, и теоретически в ответе за такие чудеса найденное накануне загадочное украшение из беседки, Дуайт снисходительно целовнул мужа в лоб и выдал совет, достойный дзэн-буддиста: — Так отмени всё! Если это то, чего ты хочешь, конечно. Джейкоб скис, будто хлебнул уксуса, ведь тот самый Дуайт, которого двенадцать часов назад удалось вывести из себя малым детям, к реальной проблеме отнёсся как к какой-то небылице о воображаемой садовой нечисти! Тем не менее, поскольку терять было нечего, Джейкоб попытался нашептать мистическому медальону, что тому следовало бы выручить горе-журналиста Дика и бессловесного теперь сплетника Питера. Но это не сработало, и Джейкоб понял: вероятно, желания, противоречившие друг другу, вредное украшение игнорировало. Наверное, раскаиваться следовало деятельно. Однако что конкретно Джейкоб мог предпринять, кроме подробного чтения обо всех похожих артефактах в специализированных интернет-библиотеках и на форумах? Если на него насмешливо поглядывал даже собственный супруг, то как Джейкобу было освоить и обратить во благо колдовские приёмы безвозвратно сгинувших поколений людей, которые веками, а то и тысячелетиями точно знали, что делали? «Ой, не попробую — не выиграю!» — одними губами сам себе сказал Джейкоб, признав, что его жизнь на какой-то процент состояла из необъяснимых явлений. По крайней мере, пока наука не подтвердила обратное. Затем Джейкоб бросил телефон на косметический столик, умылся, залил свои большие, карие глаза сосудосуживающими каплями перед зеркалом, расчесал брови, сварил сверхтонизирующий чёрный кофе с кайенским перцем, выцедил полную кружку, зашёл в спальню и… обнаружил Дуайта с линейкой в руке, которой он зачем-то измерял габариты разложенных по кровати предметов нижнего белья своего мужа. — Давай проведём обряд! — кривлялся Дуайт, имитируя старческие интонации и размахивая линейкой. — Я местами обшарпанный, но чудодейственный медальон! Пришьёшь меня в к изнанке твоих трусов красными нитками, непременно на рассвете, и в те же лунные сутки в животе начнёт расти долгожданный крепыш Эванс! Обычно Джейкоб не воспринимал жестковатый юмор Дуайта как издевательство. Считал его не подходящим для широкой публики, но всё же добротным. Джейкоба стабильно веселили шутки мужа. Однако теперь Дуайт перестарался! Трусы Джейкоб смахнул в одну сторону, линейку в другую, рывком выкатил из шкафа чемодан, пнул его к окну, метнул в мгновенно притихшего Дуайта подушку и, неуклюже сдёргивая с себя медальон раздора, прокричал: — Я лёг бы под толпу филадельфийских Эвансов, с тобой на сладкое, лишь бы зачать! Ты ведь в курсе… Дал бы оттрахать себя каждому твоему родичу, хоть в позе кренделя, нафаршировать кончой, как индейку грибами! Хоть сегодня! Если б только ты был в состоянии не припоминать мне это, никогда! Медальон едва различимо звякнул об пол, и Джейкоб умолк. Его сковал страх: вдруг это было желанием… В таком случае он очень, очень погорячился с формулировкой! Когда голова Джейкоба в минуту отяжелела, будто он единолично расправился с фунтом конфет «Пьяная вишня» и заел это углеводное бесчинство «Ромовой бабой», надежда на приличный выход из, по всей видимости, уже сложившегося положения почти испарилась. Колени Джейкоба задрожали, между ног выделилась и, преодолевая препятствия в виде одежды, тягуче потекла по бёдрам ароматная смазка. Дуайт дразняще облизал свои небольшие, пухлые губы и хрипло пробасил в трубку: — Глобальный сбор половозрелых альф семьи со свежими анализами. Отрицательными, конечно. В восточной гостевой спальне, да. Сейчас же! Будем делать наследника. Кузенам? Мчаться! И самолётами тоже, раскошельтесь на джеты. У моего возлюбленного муженька течка…