Магический медальон и самые крепкие семейные узы

— У меня сбился цикл, и произошёл ряд совпадений, которые я в предтечечном угаре связал со старинной безделушкой. Это не повод меня разыгрывать! — убеждал себя Джейкоб, пока Дуайт деловито раздевал его догола, кутал в шёлковый пододеяльник, чтобы не дрыгался, и нёс в курительную комнату особняка. — Там отличная вентиляция, нет ковров и текстильной обивки, — с отстранённым выражением лица растолковал свои действия Дуайт. — Не во что будет впитаться запахам и жидкостям. А ещё приглушённый свет. Интимно! — Да ты что ли мухоморов употребил?! — лягнул пяткой Дуайта говорящий шёлковый кокон. — Трахни меня уже! Чем тебе спальня с отдельным санузлом не годна для трёхдневного разврата? Остались бы! — Какой ты нынче рассеянный рулетик с лакомой дыркой. Так я же у тебя на этот раз далеко не первое угощение… В спальне столько народу не поместится! Испачканные смазкой ноги Джейкоба свело судорогой. Ситуация была пошлой, постыдной, недопустимой, но возбуждала — безумно! Между тем, Дуайт высвободил супруга из пододеяльника, бережно положил спиной на невысокий, по-хорошему прохладный каменный стол со скруглёнными краями, навис сверху, жадно поцеловал, пожирая широко распахнутыми серыми глазами с предельно расширенными зрачками, еле оторвался от губ Джейкоба и пообещал: — Все взрослые Эвансы, ночевавшие здесь, будут к твоим услугам с минуту на минуту. Располагайся, любовь моя. С этими словами в помещение вошли пятидесятипятилетний прекрасно сохранивший форму альфа-отец семейства, Джереми Эванс, его ровесник-муж, осанистый омега по имени Джон, а также неповоротливый из-за пищевого распутства, но подтянутый в силу двадцатисемилетнего возраста и постоянных стрессов на работе старший брат Дуайта, Мильтон, в обнимку с низкорослым, полнотелым омегой Скоттом, родившим ему четверых наследников и ежегодно задувавшим восемнадцать свечей на торте, не больше. Дуайт с основной массой родственников облепили кожаный диван, огибавший комнату вдоль стен большой скобой. Джереми к ним не присоединился, он шагнул к скорчившемуся от волнения Джейкобу на столе, раздул ноздри и одобрительно присвистнул. — Тебе понадобится платок, омега, — с видом знатока заявил Джереми, затем бесцеремонно зачерпнул смазку с ануса Джейкоба, растёр её между пальцами, облизал их, ласково шлёпнул зятя по бедру, поправил внушительный бугор у себя в штанах и плотоядно оскалился. — Я доведу тебя до слёз в один забег! И ты попросишь добавки. Джейсон по-прежнему неверяще осмотрелся, и его с макушки до пяток захлестнуло звериным томлением. Дуайт, Мильтон и даже Скотт с Джоном бесстыдно мяли свои встопорщенные ширинки, а Джереми оголил достойный племенного буйвола перевитой венами член и спускал штаны с трусами пониже! Чтобы не щекотали шары в процессе, — тут же пояснил он без тени смущения. Джереми проглотил внезапно скопившуюся слюну и, что было мочи, съёжился. Его тело жаждало прикосновений, а разум жалел, что нельзя было раствориться в воздухе, как сахару в кипятке. — Давай-ка руки по швам, недотрога! — этому медовому голосу Джейсон не смог противиться, оттого, зажмурив глаза, незамедлительно подчинился. — Во-от, другое дело. Умница. Разведи ножки! От бессилия перед природой течки и, вероятно, магией Джейкоб простонал. Избежать позора не получалось. Послушно лежа на спине, он согнул мускулистые ноги в коленях и широко расставил их, за что сразу же получил свою порцию поощрения: Джереми раздвинул половинки задницы Джейкоба большими пальцами и вторгся в его анус языком. От яркости ощущений Джейкоб замотал головой, заскрёб короткими ногтями по каменной поверхности стола, стал подаваться навстречу своевольному рту Джереми… Он чувствовал себя отравленным, не собой! Этот прилично поживший на свете альфа знал, что делал. Немного не доведя Джейкоба до оргазма, он поднялся, вытер лицо рукавом люксового домашнего блейзера и загнал член в блестящую от смазки и слюны анальную дырку по самые яйца. Томные присказки Джереми в духе «вот, мой маленький, голодный омега, держи, сейчас я накормлю тебя отменными сливками» и звуки синхронной мастурбации четверых далеко не чужих ему людей превращали Джейкоба в скулящий придаток собственного детородного органа. Когда Джейкоб всецело погрузился в наблюдение за членом Джереми, который сновал внутрь-наружу настолько быстро, будто задался целью взбить смазку в пену, у него непроизвольно приоткрылся рот, да так и застыл. Изменивший своим наклонностям Джейкоб даже не подумал, что привлёк внимание к своему неправильному прикусу и асимметричному контуру верхних губ. Ему было не до стеснения! Этот опытный член с наметившимся узлом не терпелось запихнуть себе за щеку. Видимо, непристойные мысли отразились на лице Джейкоба или же теперь его с приобретённой в браке семьёй связывала телепатия, потому что Дуайта и его омега-отца словно подбросило вверх с дивана, а мгновение спустя Джон Эванс уже причмокивал вокруг лоснящейся от предэякулята головки Джейкоба, в то время как член Дуайта оказался в глотке у супруга. Так мощно Джейкоб кончал только в своих самых потаённых и предосудительных фантазиях! Прокатывающим по языку разбухший член мужа, закупоренным узлом его альфа-отца и размазывающим свою сперму по подбородку его омега-отца, который не прочь был отсосать неродовитому зятю снова, по первому его требованию. После положенной на восстановление паузы следующим к столу приблизился старший брат Дуайта, Мильтон. В серо-коричневой сорочке делового кроя, носках, туфлях, но с крепко стоящим членом между голых, волосатых ног. Почти таким же, как у Дуайта: прямым, необрезанным, с выдающейся головкой, похожей на отполированный набалдашник изголовья кровати в их гостевой спальне, без растительности на лобке, однако, в сравнении с органом супруга, будоражаще длинный. Мильтон развернул Джейкоба спиной к себе, нагнул и по-хозяйски въехал членом в мокрый от омежьей смазки и спермы Джереми анус. Полуодетый Мильтон орудовал внутри Джейкоба подобно тому, как распоряжался личным автотранспортом в частном же, давно принадлежавшем ему гаражном комплексе. Без прелюдий, не проронив ни приветственной фразы, ни вопросительного междометия, не выказав какого-либо беспокойства, он грузно облокотился на стол, вобрал в рот складку кожи Джейкоба с меткой Дуайта на ней, мягко закусил её и принялся умело доставлять сперматозоиды туда, куда они были ранее приглашены. При этом Мильтон угрожающе хрипел и, не переставая, обшаривал выпуклости Джейкоба. Как если бы он совращал мужа своего брата каждую неделю. Получилось слегка унизительно. По крайней мере, такого мнения Джейкоб был минут десять, пока к их с Мильтоном паре не примкнул его законный супруг, Скотт. Прежде Джейкоб особо не рассматривал этого омегу, не было причин. А теперь он чётко видел: Скотт отличался дивными чертами лица и удивительно узким на фоне общей упитанности, аппетитным задом. Джейкоб убедился в характеристиках этой части тела мужа Мильтона, когда тот недвусмысленно выставил её напоказ, встав в аналогичную позу у стола рядом с Джейкобом, плечом к плечу. Вопреки призыву Скотта, Мильтон не вынул член из Джейкоба. Он смазал своего мужа выделениями течного омеги, проник в его гостеприимное лоно кулаком и, согласованно действуя членом с правой рукой довёл Джейкоба со Скоттом до исступлённых оргазмов. От страстных выкриков Скотта у присутствовавших заложило уши! Сам же Мильтон остался сосредоточенным на поставленной задаче: он ещё должен был наполнить задницу Джейкоба высокопроизводительной спермой и некоторое время продержать узел внутри. Для этого он, ущипнув Скотта за сдобный бок, отогнал его от стола, перевернул насаженного на свой член Джейкоба, лихо щёлкнул затёкшими суставами, потянулся, выпятил грудь вперёд и лениво продолжил. Так и не отошедший от них далеко Скотт избрал тактику громко вздыхать с завистью. Однако ни Мильтона, ни Джейкоба он отвлечь на себя не смог, поскольку альфий узел раздувался, как на дрожжах, и потому каждый дюйм тел, которым соприкасались эти альфа и омега, был раскалён и приносил жгучее, обоюдное удовольствие. Тем не менее, вскоре заливающийся смазкой Джейкоб ощутил, как на его окрепший член пристроилась тёплая, влажная дырка. Да не чья-то, а настойчивого Скотта! Джейкоб немного поелозил под озабоченным омегой, потыкал его пальцами в спину, протестующе попыхтел, даже поподкидывал Скотта бёдрами, чтобы скинуть с себя, но пытка чужой похотливой задницей стала только невыносимее, и он сдался. Как следствие, стиснутый ручищами Мильтона до отчётливых сине-бурых отпечатков Скотт принялся извиваться на члене Джейкоба и целовать мужа так глубоко, что порой казалось, пытался проглотить его. В итоге кончил Джейкоб одновременно и сзади, и спереди, и сверху — мозгом, от зрелищного представления, которое ему устроила вторая за те сутки супружеская чета Эвансов. Через час Джейкоб, опрокинувший в себя столько прохладной воды, что хватило бы на полив всех клубничных грядок в огороде его покойного прадедушки из деревни, уже призывно массировал свои лодыжки и оценивал потенциал развалившихся на диване любовников. Внезапно в курительную комнату вошёл малознакомый для Джейкоба Эванс. Этого кареглазого, загорелого до оттенка «жжёная карамель», крашенного блондина с длинными прямыми прядями на затылке и стальными полукольцами в каждом бледно-розовом соске родственники обозначили как Хью. Он был юн, не старше девятнадцати, но смотрел так дерзко, будто по определению возглавлял эту оргию! Хью подступился к Джейкобу полностью раздетым. Он щеголял мягким, вкусным даже на ощупь телом, брутально волосатыми подмышками и тонкой линией тёмно-соломенного цвета волос от пупка до такой же заросшей промежности. Его эротично загнутый вверх увесистый член имел отчётливое утолщение по центру и сужался к продолговатой головке, из-за чего необыкновенный орган Хью, нежно толкавшийся в анус Джейкоба пробующими движениями, походил на банан кормового сорта, который вчера во время семейного ужина Джейкоб обмакивал в ванильный крем и, кряхтя от блаженства, отправлял к себе в рот кусочек за кусочком. Скользя внутрь Джейкоба, Хью еле слышно дышал, прикрывал глаза, чуть запрокидывал голову и подрагивал мышцами, что было необъяснимо скромным поведением для этого наглеца. Секс с ним оказался тягучим и приторным, как патока. В какой-то момент Хью всё же решительно перевернул Джейкоба на бок, навалился на его талию обеими руками и в одно движение вошёл по обильной смазке полностью, до отяжелевших яиц, но стонать так и не начал. Каждый раз, когда Хью подавался вперёд, чтобы с размаху вбить член в Джейкоба, его живот и грудная клетка слегка увеличивались, будто этого молодого альфу распирало от самодовольства. В стремлении показать себя и добыть из Джейкоба самые сочные комплименты своим постельным навыкам Хью был неутомим. Только дозревший узел уложил его на стол, рядом с повязанным омегой, и принудил остановиться на достигнутом! После в комнату постепенно стали прибывать Эвансы, имена которых Джейкоб улавливал лишь, когда сливался с ними воедино. Да и то некоторых упускал. Трудно сконцентрироваться на таких мелочах, как степень родства по отношению к мужу и имя, если в заднице сразу два претендента на главный приз — и мужа, и «как там его, тощего, вроде бы троюродного кузена Дуайта, который ещё владелец сети тату-салонов»! Или его всё же звали Даг? В этой ситуации разумнее прочувствовать двойное распирающее давление на то, что было создано для одного члена. Так Джейкоб и поступил, за что, едва успев разомкнуть губы для стона, поймал в них питательный коктейль из спермы жениха Дага, кудрявого омеги Генри с почему-то явно филиппинской внешностью, и дяди Дуайта по омега-отцу, занудного, но пронзительно голубоглазого альфы чуть за сорок по имени Боб. Бронзовые напольные часы с сердитой механической совой оповещали о том, что любая течка, в том числе спровоцированная спонтанным магическим контактом, небесконечна. Понимавшие это и без подсказок Эвансы исправно сменяли друг друга в заднице Джейкоба и на диване. Периодически любовники выдыхались, покидали комнату, чтобы вздремнуть и встать в очередь на право обладания вожделенным омегой по пятому ли, восьмому ли кругу, — Джейкоб не знал точно. Он даже не слишком покраснел, обнаружив себя взмокшим прыгуном на массивном члене престарелого альфы-колясочника, отца Джереми Эванса, то есть деда Дуайта и Мильтона. Наоборот, Джейкоб тут же расплескался результатом собственного перевозбуждения по его совсем не дряхлой, широкой и интригующе седовласой груди! Дуайт почти не отлучался из комнаты. Жертвуя отдыхом, этот будущий отец первенца бдительно следил за тем, чтобы, как он выразился, его муженька «жарили со всем возможным комфортом». Во многом стараниями Дуайта к завершению течки Джейкоб, словно покрытый глазурью эклер из магазина для фетишистов, блестел от удовлетворения и был до отказа нашпигован спермой, в том числе расточительно его собственной, супружеской. Украшенный тёмными кругами под глазами Дуайт вообще вёл себя самоотверженно. В последние минуты пиршества плоти, не взирая на чудовищную утомлённость, Дуайт позаботился о том, чтобы плотно запечатать анус Джейкоба своим узлом и тем самым позволить нутру мужа пропитаться животворящей влагой. Больше к столу раздетым никто не приближался. Лишь, пока Дуайт и Джейкоб лежали в сцепке, трепетно вылизывая друг другу гланды, собравшиеся на выход родственники целомудренно переобнимались с ними и сразу же после, без почётных проводов, разъехались по домам. Все, кроме отцов Дуайта. Те уединились в хозяйской спальне, что в северной части поместья, с прозрачным намерением на пару суток впасть в кому. Они еле держались на ногах! Через полчаса, не без борьбы выбравшись из объятий почти уснувшего супруга, Джейкоб чуть ли не вприпрыжку проковылял до комода, под который в пылу ссоры укатился сводник-медальон. Шумно выдохнув, Джейкоб надел его прямо на давно немытого себя и только тогда отправился в душ. Так ему страшно было оставить без финальных штрихов свершившееся желание, из-за которого ныла каждая мышца и, если они с Дуайтом хотели попасть к лучшему акушеру города, как планировали, пора было записаться на подготовительные курсы при роддоме! Подставив саднящую поясницу под тугие струи воды, Джейкоб загадал обнаружиться с Дуайтом в списке пар-клиентов акушера без маниакального названивания ему по специально заведённому для этого номеру телефона, потому что, поговаривали, линия там бывала свободной так же часто, как чернокожие американцы в семидесятых годах девятнадцатого века. Немного позже, оборачиваясь в пушистое махровое полотенце, Джейкоб более-менее пришёл в норму и попросил у медальона частичную потерю памяти для мужа и его родни за компанию. Стоило стереть буквально трое суток — и всё, вроде бы, вставало на свои места. Потом Джейкоб, впрочем, дополнительно пожелал, чтобы ни Дуайта, ни его родственников никогда не посетила светлая мысль о тесте на отцовство, а также оба супруга перестали бы быть бесплодными или скверно сочетаться генетически. Между тем, Дуайт, от которого разило душистым потом и прочими последствиями безудержной оргии, посапывал, раскинувшись на кровати звёздочкой аниса. Джейкоб с умилением расчесал пальцами спутавшиеся каштановые волосы мужа, усмехнулся, ведь на медальоне была гравировка с листом именно каштана, поднёс украшение к губам и едва слышно проговорил: — Пусть ребёнок будет копией альфа-отца! В смысле, тьфу, я не это имел в виду! Погоди. Вот: пусть это дитя родится вылитым Дуайтом! От сих до сих чтоб. Тогда разве что слепой посмеет вякнуть, что я его нагулял! Да и то отстанет после того, как ощупает его личико… В стерильных перчатках и только если я разрешу! Сказав это, Джейкоб скривился от ярости. Слишком уж он наглядно представил руки какого-то въедливого скептика на своём ребёнке. Чуть поразмыслив, Джейкоб подкрепился миндалём в молочном шоколаде, оделся по-походному, вытащил из сарая лодку, выгреб в ней на середину пруда, снял медальон с шеи, намотал его на запястье и вполне обдуманно добавил, что и сам предпочёл бы забыть, как зачат их с Дуайтом старший сын. Не сию же секунду, но неизбежно. — С того момента, как ты опустишься на дно пруда, — уточнил Джейкоб. А потом сжал медальон в кулаке, протянул руку над гладью воды и выронил свою непосильную ношу. Чтобы избавить себя от соблазна воспользоваться магией опять. Безобразное, дурно пованивающее пятно на безукоризненной прежде совести Джейкоба тут же растаяло, будто его и не было. Первенец Джейкоба и Дуайта стал гордостью и клана Эвансов, и семейства Томпсонов. Только странная фотография серебристого медальона на цепочке в антураже предзакатного розового сада, невесть откуда появившаяся в галерее телефона и в переписке тогда же, когда, по данным докторов, стартовал срок беременности, так и осталась смутным напоминанием о чём-то, из-за чего во рту у Джейкоба при взгляде на экран чувствовался привкус... Счастья?