Помнить нельзя забыть

      Зима в родном городе была совершенно другой, не такой, как в Оксфорде. Здесь практически не было снега, лишь холодные муссонные ветра обдувают с моря. Ничего не напоминало Англию: все было каким-то родным, до дрожи в кончиках пальцах знакомым.       Ясмин и Зейн ехали вместе в машине. Из-за разницы в часовых поясах здесь все еще был день, несмотря на то, что в Лондоне они садились на самолет уже вечером. Зейн сохранял таинственное молчание, лишь иногда брал и жадно целовал ее так, как умеет только он, останавливаясь на светофорах.       Весь полет они молчали. Никто не хотел нарушать шаткую идиллию словами, тела будто бы разговаривали за них. Вся эта встреча была такой… долгожданной. Нужной. Они оба пытались насытиться компанией друг друга, желая отложить длинные разговоры на потом.       Он свернул к ее дому. Машина зашуршала колесами по мерзлому гравию. Ясмин не спрашивала, почему он привез ее именно сюда, ей было все равно. Гораздо важнее было ощущать его теплую ладонь, по-хозяйски поглаживающую бедро. Зейн остановился, взглянул на нее темным, слегка затуманенным взглядом, будто борясь со своими внутренними демонами.       — Нужно будет сейчас поговорить с твоим отцом, — сказал он, разрушая звенящую тишину. — Он уже ждет нас.       — Зачем? — ответила она, слегка нахмурившись. — Как он вообще узнал, что я вернусь?       — Потом, — отрезал он, нехотя убирая ладонь с бедра. — Ты сама все поймешь.       Его таинственность начала пугать. Ясмин будто бы обдало ушатом холодной воды. Она только осознала, что натворила. Вызвала Зейна, рассталась с Мустафой, вернулась домой. Наверняка учебник по макроэкономике плачет на ее столе в обнимку с закрытым семестром.       — Пойдем, Ясмин, — он вышел из машины первым и, обежав капот, распахнул двери для нее.       Стоп. А как он вообще узнал, кто она такая? Мысли начали путаться в голове, лихорадочно проносясь со скоростью электропоезда. Откуда он вообще узнал, куда ее нужно привезти?       — Ясмин, — тихо начал он, замечая ее смятение, отразившееся на лице, — доверься мне. Я клянусь тебе, что все будет хорошо.       — Как ты… — Ясмин взглянула в его глаза, замечая лишь разливающееся тепло, но не договорила.       — Все потом, правда, — Зейн протянул ей руку, и она вцепилась в нее, наконец, выбираясь из машины.       Дома было пыльно. Непривычно. Многочисленные слуги будто бы затаились, словно прятаясь от проливного дождя. Звенящая тишина окружила Зейна и Ясмин, стоило им только захлопнуть входную дверь.       Она поежилась, несмотря на теплую ладонь Зейна, сильно сжимающего ее руку. Он уверенно вел ее в кабинет отца. Он знал дорогу. Значит, он был здесь неоднократно. Виски сдавило дикой болью, она жадно хваталась за мысли, как за соломинку, пытаясь уловить суть происходящего. Зейн повернул ручку, смело отворяя дверь Кадира.       — Ну, наконец-то, — голос отца, низкий, с хрипотцой раздался по всему помещению. — Возникли сложности, господин Зейн?       — Нет, все в порядке, — он хмуро улыбнулся, но руки Ясмин не отпустил, как будто бы так и нужно было.       — Я рад, что ты вернулась, дочка, — нотки в голосе отца потеплели. — Тебе там не место.       — Что происходит? — нарушила развивающуюся вакханалию Ясмин, а затем вскинула голову, посмотрев на Зейна. Он лишь улыбнулся уголком рта.       — Я думаю, будет правильным, если начнет господин Зейн, — Кадир жестом велел им присаживаться.       — Да, пожалуй, — он сел на диванчик, усаживая за собой шокированную Ясмин. — Когда ты только пришла устраиваться ко мне в кофейню, ты сказала, что вы однофамильцы, — он кивнул на отца с легкой усмешкой, скользнувшей по губам. — Но я сразу понял, что ты обманываешь. Мы встречались раньше, просто ты не помнишь этого. Наши отцы дружили.       — Ну, скорее, хорошо общались, — Кадир тихо хохотнул, складывая руки в замок у себя на коленях.       — Как только ты вышла из моего кабинета, я позвонил ему и все рассказал, — Зейн поддерживающе поглаживал ее запястья большими пальцами. — Сначала господин Аль-Азиз долго кричал, потом смеялся, а затем смирился.       — Я решил дать тебе возможность побыть самостоятельной, — будто бы оправдываясь, ответил отец. — Подумал, что так даже лучше, ты всегда под присмотром. Лучше, чем если бы ты пошла устраиваться в какой-нибудь клуб.       — Папа… — Ясмин тщательно пыталась переварить все вышесказанное, но слова застряли в горле.       Она попыталась прочистить его, набрать в грудь побольше воздуха, но не получилось. Лишь безвольно опустив плечи, она продолжила слушать Зейна.       — Я не знал ни про Мустафу, ни про Лондон — ничего такого, — он пожал плечами. — Но потом, понял, что меня дико тянет к тебе. Ты мне понравилась, Ясмин. И я видел, что это взаимно. Сразу после этого осознания я пошел к твоему отцу и попросил твоей руки, но было уже поздно. Ты практически была обручена. А потому, я решил, что лучше исчезну из твоей жизни.       Ясмин не могла поверить своим ушам. Напрашивались слезы, но она упорно сдерживала их. Она подняла голову, чтобы взглянуть на отца, который лишь тихонько кивнул головой, совсем слабо улыбнувшись.       — Но это было невозможно. Ты приходила ко мне во снах, я видел твой мираж на каждом перекрестке в городе, — Зейн тихо вздохнул. — А потом мне сказали, что ты уезжаешь. Я все ждал, когда ты придешь и уволишься. Но проститься с тобой так и не смог.       — Ты все знал, — она разочарованно склонила голову на бок, наконец-то, взглянув и на него, и вырвала руку из его хватки.       — Знал, — подтвердил он, кивнув.       — Я запретил ему рассказывать, — встрял Кадир, усмехнувшись. — Хотелось посмотреть на то, как ты справляешься со взрослой жизнью. Но не думал, что все может обернуться вот так, что между вами могут проявиться чувства.       — И как, хорошо справилась? — зло прошипела Ясмин, желая встать, но лишь больше утонула в подушках дивана.       — Есть, чем гордиться, — он искренне кивнул. — Так вы разошлись с Мустафой? Ты вернула ему кольцо?       — Разошлись, — она усмехнулась, сложив руки на груди. — Мы друг другу больше неинтересны.       — Отлично, — Кадир выглядел удивительно мягко. В нем проскальзывали нотки того самого доброго и родного отца, как это было при маме. — Весь этот брак был ошибкой. Но я рад, что ты пошла мне на уступки того, наступив на горло своим принципам.       — Это все только потому, что я хотела сбежать от тебя, — ее слова будто бы отрезонировали от всех стен в кабинете. Прозвучало уж слишком громко.       — Я знаю, — Кадир опустил плечи, вздохнув. — Во многом это моя вина. Я слишком закрылся от тебя.       Они смотрели друг на друга с минуту. Немой диалог, слова из которого будто бы мысленно телепортировались друг другу в головы. Ясмин впервые почувствовала, как отцу было тяжело, когда ушла мама. Она впервые осознала то, что делала больно и ему, пытаясь из хорошей девочки превратиться в плохую. Из ее глаз сами брызнули слезы, катясь по раскрасневшимся щекам. Она машинально потянулась, чтобы вытереть их, но рука отца потянулась быстрее. Он смахнул слезинки с ее век, с нежностью глядя на нее.       — Будь счастлива, дочка, — его голос, родной, до боли знакомый, резанул уши, теплом оседая где-то в сердце. — Я отпускаю тебя. Будь свободна, с Зейном или без него.       Становилось трудно говорить, поэтому Ясмин лишь молча обняла его так, как не обнимала лет с четырнадцати. Она почувствовала его запах, хвойный, с ноткой горчинки, такой, как в детстве. Уткнулась носом в его плечо, оставляя мокрые следы на рубашке, тихо всхлипнула, крепче обнимая за шею. Что-то светлое прокатилось от пяток к голове.       — Пап, я люблю тебя, — сдавленно выдавила она. — Спасибо.