Уроборос

      После деревеньки приречный городишко выглядел, как зажиточный хозяин перед оборванцем: дымили трубки-печи в мастерских, важно покачивались на воде гуси-суденышки, раскинулись в округе поля-житницы, на которых гнули спину крестьяне. И уже на подступах к городку в воздухе чувствовалась суета обжитого места. Спешащие на торжище деревенские вставали затемно, стекаясь с ближайших поселений со своими скудными товарами, им лениво кивал подпитый мужичонка при оружии и перевязи, стоявший на карауле у ворот и украдкой зевающий в кулак.       Мьиса тоже зевнула и спрятала мордочку, свернувшись пушистым калачиком. Телега, на которой устроилась троица мерно тряслась по дороге вслед за тащившей ее клячей. Мужичонка на козлах болтал без устали, то и дело поворачиваясь к Фабьену.       — Ну и погодка, так её налево. В том-то году и солнца, и дождей поболе бывало, а этот как началсь с дурного, так и шьет наискось да вкривь. К житню не поля бывали — золото, а в этот, дай лорд, половина будет.       — М-м, — многозначительно кивал юноша, изображая вежливый интерес и не имея возможности сбежать от разговора. Мьиса так и чуяла его раздражение, хотя внешне саламандр оставался спокоен и даже приветлив. Явно не хотел обижать возницу. Лучше худо ехать, чем бодро ковылять, да еще и с раненым. Хотя, судя по тому, как часто слуга поглядывал на хмурого лорда, вероятно, начинал сомневаться, что тряска шла тому на пользу. Не покажись впереди городишко, кошка начала бы беспокоиться. Нести ее на руках не собирались, а взбираться на спину пегасу отговаривал инстинкт самосохранения. Плетущийся за телегой Йорам и без того был хмур и раздражен. Так и не отошел от того, как они вытолкали телегу из колдобины. Может, и «человек» хмурился по той же причине.       С памятного разговора прошло уже несколько дней, но оба — и хозяин, и слуга — придерживались единодушного молчания. Юный лорд больше ни о чем не спрашивал и рот открывал лишь по необходимости. Фабьен держался рядом, казалось, даже глаз не отводил, но каждый раз, собравшись начать диалог, сдавался. Так и длилось бы это молчание, если по дороге не встретился попавший в беду крестьянин. Мужичок с застрявшей телегой радостно окликнул путников, и те не прошли мимо. Но надо же было лорду полезть помогать! Раненый ведь, шел бы рядом, командовал… Так нет. И саламандр не лучше. Кто так отговаривает? Ляпнун вместо «не по статусу» — «не в твоем состоянии». И чего ждал? Один дурак, второй не отстает. Радоваться надо, что не запрягают!       А запрячь пришлось. Правда не мальчишку-лорда, а пегаса. И не совсем запрячь, а скорей иллюзию скорректировать. Но Йорам и на это смертельно обиделся. Мьиса недовольно заворочалась, вспоминая мечущий молнии взгляд. А что она сделала? Почему опять она-то?! Один недоволен, второй, третий… Дайте только выбраться из этой передряги, лапы ее не будет вблизи этих ненормальных!       Но как ни смотрел пегас, а использовать иллюзию пришлось. Не объяснять же лорду и деревенскому дуралею, откуда у обычного юноши такая сила, что колеса с одного толчка из колеи поднялись и по дороге покатились. Потому для вида телегу они вытягивали вчетвером — мужик с Фабьеном сзади подтолкнули, а Йорам демонстративно рядом с лошадью прошел. Та, будучи существом разумным, посторонилась.       — А жинка-то моя, все неймется, — не унимался возничий, — клянчит, платок новый да бусы расписные. Я ей: «Что ты! Где ж нам денег взять? Анка в пору входит, жениха искать над». А она все одно — купи да купи, обещал мол давно, а все не привез. Да когда об энтой ерунде упомнить?!       Кошка недовольно приподняла мордочку. Громкий голос мешал дреме. Теперь она не отказалась бы спровадить неотесанного пустобреха, но саламандр еще терпел. Зато Эйдари хмурился, отвернув голову, и с напускным интересом изучал проплывающие мимо сосенки. Лесок на подступах к городку редел, и вскоре меж стволами уже поблескивал речной локон.        — Корову взяли нову, — разгорячившись, мужчина уже загибал пальцы, — с Ежкой сторговались на приплод; в саду яблонька моя разрумянилась, оправилась апосля зимы-то, там ее чуть снегом-то не переломило, но ничего, доглядел, хороша теперь. Вот подсажу ветку с Глашкиной-то и будут зелены да красны яблочки…       Мьиса обернулась, встретившись взглядом с пегасом. Йорам плелся за телегой, излучая презрение. Вот уж кто не стал бы жалеть мужика. Да и сам саламандр, если подумать, не слишком-то ценил людей. Не будь рядом лорда лишился бы языка болтун и еще благодарил за милость.       — А поле как оставь без пригляду? А сарай кто правил? Тут еще Бурка разродиться не могла, так и сидели подле, глаз не сомкнули, теленок встрял, не повернулся — еле вынули.       Кошка потянулась, стряхивая с шерстки остатки сновидений, и перебралась поближе к Фабьену, многозначительно поглядывая на человека и облизываясь. Саламандр шикнул, прервав мужчину и вызвав скептическое фырканье у Мьисы.       — Ох, о чем эт я? А! А она все помнит, все требует! Вот ж дура, а? — сплюнул, раздосадованный мужик. А потом задумчиво окинул взглядом собеседника, точно сообразив что-то. — А вы эт, на продажу коня-то ведете?       Фабьен будто задумался. Кошка, пользуясь моментом, проскользнула под рукой и вспрыгнула на колени, свернувшись наглым клубком.       — Нет, к господину.       — То-т видать шо породистый. Норов, у-у-у! А господин-то?..       — Велено не говорить, — качнул головой Йен. А Мьиса подметила, что лорд украдкой глянул на слугу, но головы не повернул.       — Важный поди, — протянул задумчиво. — Этакий красавец! И десятка золотых мало будет! Такому одна дорога — в конюшни лорда аль из ближников кого.       Фабьен промолчал, но губы расплылись в ядовитой насмешке. «Конь» мотнул гривой, убивая взглядом. И Мьиса ощутила, как терпение создания истончилось до хрупкого волоска, едва удерживавшего разум на грани благоразумия. Шерсть ее вздыбилась, отражая охвативший ужас. К счастью, спина слуги надежно укрыла ее от взгляда крестьянина, и тот, хоть и вертелся ужом на козлах, ничего не заметил.       — А такие господа, поди, и слуг-то не обидят, не поскупятся с жалованьем-то? Слыхал, был при одном господине юноша, спас когда-то, так ему и землю пожаловали с хозяйством. Так… говоришь, не обижает?       — Кхм… — взгляды хозяина и слуги наконец встретились, и тут же, точно белки на углях, разлетелись в стороны. Фабьен кашлянул и осторожно ответил. — Не обижает.        Ситуация начинала его забавлять. Только вот понять, чего хотел крестьянин, никак не удавалось. Зато Мьиса выдохнула: внимание с Йорама переключилось на саламандра, и жажда крови потихоньку начала спадать.       — И на жизнь-то хватает, да остается поди? При таком хозяине не на пороге ночевать-то приходится?       — Хватает, не на пороге, — едва сдерживая улыбку подтвердил Йен. Он снова посмотрел на Эйдара, но тот демонстративно отвернулся, не желая играть в гляделки. А ведь в городке этом им и порог не светит.       — Славно-славно, и работа поди не чета городским?       Слуга задумался. Он не слишком понимал, с чем предлагалось сравнить его обязанности. Но осторожно заметил:       — Разъезжать приходится.       — Что, и на конях?       — Когда как.       Крестьянин покивал, точно сообразил что-то. Повернулся снова, разглядывая и заметил мягко:       — Хорошо молодым быть, пока к дому да жене не привязан… езжай куда хошь да куда скажут. И ни забот, ни хлопот. А?       Фабьен пожал плечами. А возница все не отводил взгляда. Наконец, это внимание даже Мьису утомило, но только она собралась вмешаться, как человек произнес:       — И все ж не хорошо, что такой юноша да не сосватан.       Глаза саламандра округлились, а бровь нервно дернулась. Кошка с беззвучным хохотом скатилась обратно на колени.       — А чегось такого? — как ни в чем ни бывало продолжил мужик. — У нас с женкой вон, дочка есть. На лицо — румяна, понятлива, а как с рукодельем управляется — всей деревне на зависть!       Фабьен на пару вдохов дара речи лишился от такой наглости. Только Мьиса судорожно тряслась на коленях от хохота, не в силах издать ни звука.       — Ты не думай, шо так за зря! И приданое есть, и фигурка ладная… И живем недалече.       — Спасибо, но…       — Не-не, ты не торопись так! Отказаться-то всегда успеешь! — затараторил возница. — Глянь сначала, а? Чего теряешь?       Фабьен обреченно вздохнул и в очередной раз выдавил уже приевшееся:       — Нет смысла. Я уже.       — Ась? — не понял мужик.       — Занят я, — добавил недовольства в голос саламандр. Все-таки одно дело, когда попутчик раздражает вопросами хозяина, и совсем другое, когда играет на его собственных нервах. И на скептический взгляд Эйдара он отвечать не собирался!       Не ясно только за кого его крестьянин принял, что так вцепился. Приближенные к господам слуги, особенно в знатных домах, получали конечно неплохое жалованье, да и перепадало им порой немало по деревенским-то меркам. Особенно если хозяева не были стеснены в средствах и пребывали в хорошем настроении. Но так чтоб свататься, не пойми за кого? Такого и в страшном сне не увидишь.       Неужели все из-за «коня»? Или в ответах его что-то странное проскользнуло? Решил, будто он на самом деле у лорда прислуживает? Смотрел ведь пристально, высматривал. Что же было?        Осанка? Ну, прямая. Одежда? Аккуратная, но простая. Говорит он чисто, сразу слышно, что не в деревне вырос. Помочь не побрезговал? Не велика беда была. Вот что на лошади ездить обучен выдал — не хорошо. И про поездки хозяина тоже. Но все равно не вяжется. Вот если бы за господина отдать — дело другое. А если?.. Догадка точно холодной водой окатила. В бедовой деревеньке Марта тоже его статус спутала. Как знал, не стоило ему посещать клятый этикет и учиться с Эйдари! Помочь-то помог, да, только теперь одна морока с повадками. И ведь никто не осадил вовремя.       Мужичок хмыкнул, сделав, вероятно, свой вывод, но навязываться дальше не стал. Телега как раз к воротам подкатила, там и распрощались.       Как и говорила Мьиса, народ стекался с деревенек в городки на торжества, проводившиеся в период состязаний — ярмарки и гулянья начинались загодя, а завершались в пору, когда лицедеи со всех уголков земель разъезжали с номерами. Охочие до забав молодцы порой колесили с ними по ближайшим городкам, и лишь затем, вдоволь накуролесив, возвращались домой.       За воротами, не смотря на ранний час, уже виднелись небольшие толпы, обступившие живой рынок из разложивших на платках товары и несколько помостов на видневшейся поодаль площади. Домовитые крестьяне подзывали немногочисленных гулящих, долетали издали молодцеватые оклики и шум представлений. Самое веселье начнется под вечер, но некоторые уже обзавелись лентами и масками.       — Эй! — окрик стража камнем ударил в спину. — Конюшни по левую руку!       — Спасибо! — отозвался Фабьен, забирая в нужную сторону, чтобы не нервировать поглядывавшего вслед мужчину.       Удивительно, но в этот раз на «оскорбление чести» небесных владык Йорам промолчал. Только и проронил раздраженное:       — Эта со мной, — и сцапал за шкирку.       Кошка возмущенно вспушилась и засучила лапами: сидеть взаперти, страдая от запахов конюшни и безделья — еще не хватало! А болтаться в зубах еще хуже! Но саламандру идея понравилась. Близость созданий тяготила Эйдари, а следить за обоими — сплошная морока. Не говоря об остром язычке Мьисы, так и норовившей вставить колкое словцо.       Не удивительно, что распрощавшись, обе пары вздохнули с облегчением. Или почти с облегчением.       — Они… не опасны? — украдкой уточнил наследник, прервав затянувшееся молчание. — Если оставим все так?       — Не думаю, что нападут на кого-то, — качнул головой Фабьен. — Лишнее внимание, да и… не похоже, что пернатый врал о предпочтениях.       — Пернатый?       Фабьен мысленно выругался. Эйдари же не видел крыльев!       — Я про коня.       Лорд нахмурился, но расспрашивать не стал.       — Под твою ответственность…       Не пройдя и переулка саламандр вскинул голову, ощутив порыв полнящегося силой ветра: сидеть взаперти пегас не собирался. Слуга украдкой глянул на лорда. Тот, казалось, ничего не заметил. И вообще вел себя будто ничего и не произошло.       — Нужно раздобыть денег, — задумчиво произнес Эйдари, разглядывая выложенные на рогожке праздничные маски и ленты. Старушка-торговка, до того надеявшаяся на покупку, перестала улыбаться. Морщинки собрались у подозрительно следящих глаз. Товарки рядом приосанились.       — Да, — согласился Фабьен, окидывая взглядом улочку и застыл. Впереди начиналась площадь с помостами, потешными столбами, ларьками и праздничными палатками. Людские стайки сновали здесь в поисках зрелищ, весело шумя, обступая и увлекая за собой. Но внимание саламандра привлекли не зеваки и местные балагуры, а остановившийся у крайнего дома юноша, раздававший указания сопровождавшим. Светловолосый и светлоглазый, он чем-то походил на самого Фабьена. И казался на удивление знакомым.       Слуга присмотрелся, выхватывая из памяти кусочки образов: уверенную речь, прямую, точно отлитую по форме, фигуру… Юноша обернулся и Фабьен приметил торчавший из ворота шейный платок. Синий, точно предрассветное небо, с серебристой вышивкой. Киран!       Теперь ясно с кем его мужичок спутал. Киран был сыном коменданта шестого гранда, приходился племянником Тарвину и не раз бывал в поместье, сопровождая дядю. Цепкий ум и старательность мальчишки с детства подкупали старших. Не мудрено, что при таких отце и дяде, но — что важней — способностях, Киран быстро поднимался в званиях.       В последние годы его часто отправляли решать дела на землях гранда, и мало-помалу о нем заговорили… Фабьен поспешно отвернулся. Отношения Эйдара и Кирана были далеки от дружеских. Глухая война началась задолго до знакомства, еще в то время, когда Гверден впервые привел мальчишку в пример сыну.       — Мы берем, — Фабьен кинул торговке пару медяков и наклонился за масками. — Держи.       Он вручил добычу Эйдару и, подцепив под локоть, потянул обратно к воротам. Если вернуться назад и обойти по соседней улочке, можно и не приближаться к отряду, а лучше было бы вообще уйти.       — И от кого мы прячемся? — с ленивым интересом уточнил наследник, бросив пару взглядов за спину. Но Киран уже отвернулся и опознать его со спины Эйдари не смог.       — Там… стражи с гранда.       — О-о-о, — многозначительно и настораживающе. — А прячемся-то почему?       Йен остановился, глянув на лорда с непониманием и сомнением.       — Ты…       — Я, — уверенно подтвердил Эйдар.       Фабьен замешкался, наследник скрестил руки, выжидающе глядя. Маски точно скалились усмешками, подначивая. Сказать? Но ведь Эйдару не стоит видеться со стражами не только из-за Кирана.       — Сколько у тебя еще денег? — лорд сжалился первым.       Слуга выгреб из кармана несколько монеток.       — Не густо. Ладно, — Эйдар придирчиво осмотрел доставшиеся маски, повертел в руках и нацепил верхнюю — черную с белым. Лицо на ней хмурилось и смеялось. — Постой-ка, — и алая с черным маска скрыла лицо Фабьена. — Ну вот, уже лучше. Так тебе спокойнее? А теперь пошли обратно. Нужно отправить стражей в деревню. Я все еще не уверен, что на той стычке все закончилось.       — Эйд, — Йен едва ухватил того прежде, чем наследник рванул к цели. — Тебе не стоит сейчас с ними видеться. Я… сам.       — О-о-о, — в этот раз с нарастающим интересом. — И больше ничего не скажешь?       Йен вздохнул.       — Ты плохо контролируешь эмоции.       — А ты врать так и не научился, — насмешливо отозвался наследник. — Хорошо. Мне нельзя с ними видеться? Тогда как ты предлагаешь достать деньги и оружие? Я уже не говорю о лошадях, одежде и пожитках в дорогу. Ты сумму вообще представляешь?       — Ну… — слуга не сразу подобрал слова. — Мы можем…       — Что? Заработать? — Эйдари загнул палец. — Украсть? — еще один и еще. — Наколдовать?       Из трех загнутых пальцев наследник сложил «фигу». Взгляд в прорезях маски так и лучился скепсисом, как и сам голос.       — Вот прям взяли и разбогатели. И угораздило тебя пролюбить все гаранты.       Нахмуренные брови маски как нельзя лучше подходили к недовольству лорда.       — Должны быть и другие способы.       — Разумеется, — буркнул Эйдар. — Называются «залог» и «ставки». И ни на один из них у нас нет ни денег, ни ценностей. Не говоря о том, что выиграть у жуликов почти невозможно.       Лорд еще раз вздохнул, но ответить не дал, продолжив:       — Не бери в голову. Иди и договорись о проверке. А я поищу варианты.       Фабьен намеревавшийся согласиться, осторожно произнес:       — Лучше дождись меня здесь. Не хватало только потерять друг друга в толпе.       — Я по-твоему ребенок, чтобы теряться?       Саламандр считал, что в этом отношении лорд был куда опаснее ребенка и находил неприятности гораздо хуже, но сказать об этом не мог. А интуиция уже чуяла беду. Эйдари не умел ждать. Не умел сидеть не месте. И тем более не умел слушать советов!       — Я — ребенок. Я — потеряюсь. Только стой тут и никуда не уходи.       Фабьен сунул наследнику мешок с пожитками и поспешил к удаляющемуся отряду, тщетно надеясь, что сложенные вместе топор, котелок и другие трофеи прикуют Эйдара к месту маленьким якорем. Если бы только это было возможно! Йен, спешно обдумывавший историю для стражей, и сам в это не верил.              И правильно делал. Стоило ему отдалиться от лорда, и тот преспокойно закинул мешок на спину и принялся рассматривать разложенные и развешенные товары, постепенно, шаг за шагом, сдвигаясь все дальше вдоль ряда. Улочка завернула к площади и оттуда начали доноситься призывные крики и обрывки песен.       И вот, среди всего этого многоголосья, он услышал знакомый мотив. Песня звучала тихо, едва пробиваясь сквозь людской гомон, но он помнил каждое слово.              — Ветром | поднимаясь в вышину,       Светом | опускаясь в глубину.       Среди сотен | сотен тысяч миражей       Я тебя ищу, я ищу | средь теней.              Эйдари протолкался сквозь обступившую циновку с резными конями ребятню и оказался на площади. На открытых подмостках, предназначенных для выступления желающих, стояла светловолосая девушка — хрупкая и столь юная, что не будь в волосах лент, можно было решить, что она еще девочка.                    — И не важно | будет день иль будет ночь.       Пусть мне страшно | я гоню все мысли прочь.       Упиваясь | лишь надеждой и мечтой,       Я иду | я иду | за тобой.       Голос ее дрожал, то стихая, то вновь прорываясь сквозь шум, а сама она, казалось, была слишком смущена и напугана, чтобы собраться и хотя бы взглянуть на толпящихся поодаль. Руки обхватили плечи, стягивая края платка.              Кто-то из гуляк толкнул Эйдара плечом, но юноша не обратил внимания. Он сделал было шаг вперед, но тут же подался назад, точно передумав.       — Где-то эхо | прозвучит и пропадет,       Путник поздний | твое имя принесет,       Среди сплетен | разговоров, песен, фраз,       Я услышу | твой призыв и твой приказ.       Зеваки бросали на помост взгляды, но не останавливались и ближе не подходили. Иногда в них мелькало сочувствие пополам с любопытством, но большинство пришло сюда ради веселья и зрелищ. Лорд, сделав усилие, отвернулся, рука, поднятая к губам, коснулась насмехающейся маски.       — И не важно | сколько миль и сколько лиг,       Разделяет | нас с тобою в этот миг,       Я примчусь и | припаду к твоим ногам.       Я с тобою | все невзгоды пополам.       Лишь позволь и…       Прежде, чем Эйдари успел все обдумать, он уже вскочил на подмостки, вплетая свой голос в песню, и точно вешние воды, сметающие остатки неуверенного льда, тот разнесся над площадью, привлекая взгляды. Девушка сбилась от неожиданности, смолкнув, но он продолжил, перекрывая неловкость и протягивая руку. И пусть маска скрыла улыбку, та отражалась во взгляде.        —                   …я укрою нас от бед.       Среди стужи | пламя разожгу и свет.       В пустоте | из грез создам уют.       И не важно | что другие проклянут.       Ведь в час встречи | мы опять наедине,       Я с тобой | ты со мною как во сне.       Из двух судеб | я сплету для нас одну,       Лишь ответь мне, позови и я приду.       Она неловко вложила ладонь, поглядывая на него одним глазом. Второй скрывала густая челка, отпущенная на волю.       — С-спасибо? — пробормотала девушка.       Эйдари склонился, коснувшись маской руки, будто желал поцеловать, чем вызвал еще большее смущение и опаску.       — Позови и я приду, — уже тише повторил наследник, а после шепнул. — Эту песню немногие знают. Какая будет следующей?       Начать поиски пропажи Фабьен не успел — лорд нашелся еще до того, как слуга узнал о его исчезновении: голос Эйдари перекрыл вопрос Кирана и привлек к сиротливому помосту внимание не только ближайших зевак, но и скучающих торговцев. Саламандр мысленно выругался, чувствуя нарастающее желание связать наследника и запереть под замок. Это называется тихо подождать, не привлекая внимания?! И лишь один вопрос жег сильней: Почему сейчас?..       Саламандр что-то буркнул гвардейцам, нескладно прощаясь, и двинулся к подмосткам, путаясь в мыслях.       — Эй, ты! Эй! — разбились о спину тщетные окрики.              С крыши поместья, прогретой за день, открывался отличный вид. Солнце окрасило горизонт алым, бросая последние лучи на простиравшиеся за городом поля и крыши богатых домов, двухэтажных мастерских, лавок, гостиных, кабаков и трактирчиков, и даже видневшуюся впереди площадь с фонтаном…       — Почему ты больше не поёшь? — Фабьен подтянул к себе бутылку, убирая подальше от лорда, и тот с недовольным видом потянулся следом.       — Не твое дело.       — Ты сам сказал, что я могу спросить, что угодно, — осторожно напомнил слуга и спрятал тару за спину.       — Я не сказал, что отвечу. Отдай.       — Госпожа расстраивается… — Фабьен сделал вид, будто не услышал.       Песни Милис, наполнявшие поместье уютом и украшавшие празднества, звучали все реже. Если раньше заезжие певцы и артисты восхищались талантом таккарки, то теперь о нем лишь вспоминали.       — Я — лорд, а не бродячий артист.       — И не погонщик?       — И не погонщик, — подтвердил раздраженный наследник и протянул руку. — Давай уже.       — Ты так боишься слухов? — Фабьен упрямо игнорировал приказ. — Какая разница, что…       — Большая, Йен! — Эйдари стукнул по кровле, возмущенный словами и осознанием, что добром слуга вино не отдаст. — Ты сам все слышал. Их пренебрежение — это оскорбление рода! Я что, перевешать всех должен?! Ты… Не понимаешь…       «А ты боишься надуманных насмешек!»       — Гвердена подобное не заботило.       — Мой отец не таккарец! — Эйдари поднялся, прожигая взглядом, и Фабьен умолк. Ветер трепал волосы наследника, а взгляд — острый и злой — точно у падавшего на жертву сокола, сосредоточился на слуге. — Он — лорд приграничья, защитник и надежда людей… и еще с десяток красивых фраз. Его боготворят, Йен! Он может позволить себе что угодно. Но я не он! Я…       Эйдари перевел взгляд вниз, высматривая заведенную за спину руку слуги.       — Ты в себя не веришь, — с ужасом прошептал тот.       Лорд хмыкнул и опустился на конек крыши — на этот раз так близко, что Фабьен, не ожидавший такого, невольно замер, позволив вытянуть из хватки бутылку.       — Эйд…       — Хватит! — оборвал Эйдари. Встряхнув добычу, он глянул на бьющуюся о стенки темную жидкость и вернул, недовольно нахохлившись. — Я не желаю обсуждать это. Ни сейчас, ни потом. Не смей возвращаться к этой теме.       — Хорошо, — нехотя выдавил Фабьен, стискивая бутылку и убирая подальше, пока наследник не передумал.       Таккарцы славились песнями и плясками, чутьем наездников и стрельбой с седла — лучшие балагуры, караванщики, коневоды, а порой и лучники, они оставались теми, кто вносил хаос в размеренный уклад земледельцев, и те еще не забыли времен, когда степняки совершали набеги. А необразованность и ветреность таккарцев, их импульсивность и свободолюбие, граничащие с безответственностью и развратом лишь множили дурные слухи. Для Эйдари, унаследовавшего кровь и внешность матери, обязанного подчиняться законам приграничья и подстраиваться под местный уклад, такие корни не были хорошим подспорьем.       — Твоя очередь спрашивать, — осторожно напомнил Фабьен.       — Да… сейчас, — лорд смотрел на полоску заката, перебирая мысли. И слуга с сожалением подавил желание признаться, как нравилось ему слушать пение Эйдари или выезжать с ним в поля. И пусть он терпеть не мог лошадей, счастливый смех наследника и их приключения того стоили.                    И вот, Эйдари, избегавший всего, что связывало его с Таккарой, вдруг… решил выступить перед толпой? Фабьен не понимал этого. Пусть и знал, что петь наследник не бросил, а тайком пробирался на крышу или мурлыкал в покоях. Только сейчас было не время! Совсем не время. Но что он мог теперь сделать?