Яркое и любящее солнце гаснет первым

      Стоял ноябрь. На улицах Киото уже повсюду лежали жёлтые листья гинкго*,загорелись ярким багрянцем листья клёна, за которыми шла активная охота в честь праздника момидзи, когда все любовались пёстрыми красками природы. Воздух был наполнен прохладной свежестью вместе с примесью запаха хризантем и паучьих лилий, а солнце щедро грело все окрестности, где толпами ходили нэкомими — люди с кошачьими ушами и хвостами, что являлось особенностью здешнего мира. Они с радостными лицами направлялись в сторону школьных фестивалей, где было полно палаток с вкусной едой, а ученики показывали концертные номера или продавали какие-нибудь милые вещички.       Если пройти по главной дороге от светофорного перекрёстка, то можно выйти к школе «Нисияма»*, находящейся на холме со стороны запада. Оттуда за километр можно было услышать песни учеников, одетых в косплей и энергично танцующих с микрофонами. Также внимание привлекли дети, показывающие фокусы, от которых порой челюсть падала от восторга.       Все зрители смеялись и аплодировали выступающим, особенно выделялся старшеклассник своей лучистой улыбкой, сияющей ещё до открытия фестиваля. Этот восемнадцатилетний юноша беззаботно жевал такояки и бродил от палатки к палатке, наслаждаясь праздником.       — Хей, дружище, а выступать от имени своего клуба не хочешь случайно? — неожиданно налетел со спины его одноклассник, закинув руку за шею друга.       — Если ты продолжишь так делать, то тебе придётся на себе всю программу вывозить, — немного прокашлявшись, пробубнил парень и чуть не уронил оставшиеся такояки.       — Нет, спасибо. Мне хватает и своих обязанностей. Просто ты уже так долго здесь ходишь, а ведь совсем скоро на сцену выходить, поэтому решил тебя поторопить.       — Я столько сил вложил в подготовку к этому фестивалю, неужели мне нельзя немного расслабиться? — парниша с возмущением умял последние шарики с осьминогом.       — Да, да, а теперь дуй в клубную комнату готовиться, нам через десять минут начинать нужно, — одноклассник обеими руками упёрся ему в спину и усиленно протолкал сначала к входу, а после и внутрь школы.       Юноша уверенно зашагал в сторону музыкального клуба с недовольным лицом, немного опустив уши и закатив глаза.       Примерно через десять минут на улице собралась большущая толпа, ожидая выступления музыкантов. На сцену вышел парниша с непослушными волосами, которые никак не хотели укладываться, в руках он нёс скрипку. Остановив свой шаг на середине сцены, он поднёс инструмент к лицу, облокотил голову, закрывая глаза, и вот только-только собрался опустить смычок и сыграть первую мелодию, но…

В эту самую секунду послышался выстрел.

Затем другой.

Третий.

      Не менее десятка пуль выстрелили в воздухе, вгоняя людей в ужас и панику. Все разбежались в разные стороны, стараясь найти место, чтобы спрятаться. В ушах зазвенел гул толпы и непрекращающиеся выстрелы, воздух стал тяжёлым и наполнился запахом стали, в глазах потемнело. Небо с землёй поменялись местами, сбивая ориентиры в пространстве, но всё равно нужно было бежать. Бежать, пока ещё была такая возможность. Никто не хотел умирать. Страх сжимал всё изнутри, заставляя дрожать и даже плакать, а в голове проносилось лишь:       «Поскорее бы всё закончилось».       Именно так чувствовал себя восемнадцатилетний мальчик, который залез под ближайший стол, накрытый белой тканью. Он точно знал, что происходит, но до последнего надеялся, что ошибается. Парниша обнял себя за колени и поджал хвост под себя, усевшись на землю, что казалась холодной. Его глаза были наполнены болью, слезами и бессилием. Было сложно дышать, поскольку он боялся, что кто-то услышит его дыхание, что его найдут и поймают. Уши то нервно опускались, то старались уловить какие-либо шаги, проходящие мимо него. Мальчик одновременно хотел и не хотел знать, что там происходит снаружи, и всё же выбирать ему не пришлось.       В какой-то момент сработал громкоговоритель:       — Всем оставаться на своих местах! Здание оккупировано, никто не сможет покинуть эту территорию! Если не хотите, чтобы кто-то пострадал, просто приведите к нам ученика этой школы по имени Хаякава Аки!       Голос звучал так, словно это было объявление остановок в метро. Перед воротами школы стоял молодой человек, одетый во всё чёрное: рубашка, пиджак, брюки, ботинки и даже очки были чёрные, на которые спадали пряди волос, подстриженных под каре, но уши были белыми. В одной руке он держал громкоговоритель, а в другой пистолет. Рядом с ним стояла ещё пара человек в таких же костюмах, очках с пистолетами и разноцветными ушами. Не было сомнений, кто были эти люди — якудза. Вокруг территории школы находилось ещё по четыре-пять человека с оружием, и неподалёку красовались несколько мотоциклов и одна большая машина.       Услышав сообщение, люди сразу начали искать Хаякаву Аки, того самого восемнадцатилетнего мальчика с растрёпанными волосами, который недавно вышел на сцену со скрипкой. То был инстинкт самосохранения, все хотели сделать всё возможное, чтобы сохранить свои жизни. Наведённая шумиха манипулировала ими как марионетками. Никто не хотел умирать. И учителя, и ученики, и просто посетители — все пытались окликнуть Хаякаву, и вот одна из учителей заглянула под стол и увидела трясущегося ребёнка с зарёванным лицом.       — Хаякава! — замерла женщина, а шерсть на ушах и хвосте поднялась дымом.       — Сэнсей?.. — Аки посмотрел на своего учителя, с прижатыми каштановыми ушами.       Они оба были напуганы от того, что увидели друг друга. Им обоим было неприятно осознавать, что или только один станет козлом отпущения, или погибнет неведомое количество людей. Поэтому они оба застыли на некоторое время, не зная, что делать. Секунды длились вечность. А время стоило жизней.       И тут ещё одна рука подняла белую ткань, увидев затаившего дыхание Хаякаву. Это уже был совершенно незнакомый мужчина.       — Хаякава Аки?! — выкрикнул свой вопрос незнакомец.       — А?.. — только и смог выдавить из себя оцепеневший Аки.       — Ты Хаякава Аки?! — уже более раздражённо повторил мужчина.       Парниша не знал и не понимал, как ему на это реагировать, поэтому он лишь медленно мотал головой в разные стороны.       — Вы знаете этого ученика? Это Хаякава Аки?! — он повернулся к учительнице, что была не менее беспомощной своего ученика.       — А? Что? Да, — она перебирала всё, что в голову придёт.       Незнакомец сразу схватил юношу, не дожидаясь каких-либо ещё подтверждений, и потащил к воротам. Аки сопротивлялся, старался вырваться из твёрдой хватки, однако это оказалось бесполезно.       Учитель не успела понять, что только что произошло у неё перед глазами, а слёзы уже текли ручьём. Её ноги подкосились, сама она упала, одной рукой оперевшись о землю, а другой закрыла половину лица. Женщина смотрела на то, как уводят её ученика, из-за чего сердце беспрестанно щемило, голова была пустая в этот момент.       Помимо незнакомца Хаякаву Аки дотащили до ворот ещё несколько людей, так как парень всё-таки пылкий, и если мужчина один попытался бы его отвести, то возможно у Аки ещё был бы шанс спастись. Однако ни тот незнакомец, ни другие люди, находящиеся в этой ловушке, не хотели ему зла.       Хаякава продолжал тщетные попытки освободиться, но как только его довели до парней в чёрном, то встал перед ними с распахнутыми глазами, словно увидел призрака, пришедшего по его душу. Когда якудза увидел Аки вблизи, то легонько опустил очки и тут же надел их обратно, быстро осмотрев парнишу с ног до головы.       — Благодарю за содействие, — молодой человек сразу перехватил Хаякаву, а двое стоящих рядом якудза подхватили сзади, крепко в него вцепившись.       Затем он снова поднял громкоговоритель со словами:       — Мы покидаем эту территорию, все свободны.       Закончив речь, якудза повели Аки в машину. В это время остальные товарищи, окружавшие школу, ушли со своих позиций и часть села на мотоциклы, а другая в машину, помогая удерживать вырывающегося школьника, который после онемения на некоторое время снова начал сопротивляться. Хаякава брыкался, кусался, кричал и умолял о помощи. Он выглядел как маленький котёнок среди больших пантер, которые хотели пустить его по течению бурной реки.       Двери машины захлопнулись. Шлемы надеты. Двигатели завелись. Через минуту якудза тронулись с места и уехали за горизонт дороги, оставляя за собой лишь дым и чёрное пятно вдалеке. Все собравшиеся перед школьными воротами смотрели на эту картину и плакали. Плакали то ли от страха, то ли от несправедливости, то ли от безвыходности ситуации. Ведь большая часть этих людей хорошо знала Хаякаву Аки, ставшего для них таким родным, таким ценным человеком.       И они все как один прекрасно понимали, что им нет прощения за такой поступок. Однако люди тоже животные, а у здешних нэкомими были ещё сильнее развиты инстинкты, поэтому если их запугать, то они сделают всё, что от них потребуют. Убить или быть убитым — такой закон действует и для их природы тоже, как и в дикой среде. Никто не хотел умирать.       Машина ехала очень долго. Хаякава Аки сидел между двух якудза, уши одного из которых были светло-рыжими, а у второго — пёстрыми, как у трёхцветного кота. Обессиленный и отчаявшийся парень просто смотрел по сторонам немного опухшими глазами, гадая, куда его везут, и главное что с ним будут делать. Или даже что его будут заставлять делать.       «Почему им столько лет не было никакого до меня дела, а тут целую операцию организовали, чтобы меня выманить? Чего они хотят? Уничтожить всю мою семью, а меня взяли как приманку? Но они сейчас все живут в Америке, их местонахождение для этих ребят давно утрачено. Было бы слишком трудозатратно для такой небольшой группировки рыскать по всему земному шару только ради удовлетворения своих обычаев. Тогда зачем я им нужен? Насколько я знаю, они владеют каналами общественного транспорта и выполняют какие-то заказы от больших шишек, что и является их основным доходом. Неужели…?»       Его поток мыслей прервала резкая остановка. Парни, сидящие рядом, подняли его с сиденья, подгоняя выходить из машины. Аки вышел наружу, и перед его взором предстал многоэтажный и запущенный дом, вызывающий весьма неприятные ощущения.       Тот самый молодой человек с белыми ушами приказал парням на мотоциклах припарковать их транспорт неподалёку, а остальным — следовать за ним. Хаякаву снова крепко хватили и повели вниз по лестнице, которая находилась перед входом в дом, направляя их поперёк дома под землю.       Металлические ступеньки звенели от каблуков ботинок якудза, каменные стены пахли сыростью и плесенью, заставляя жмуриться от вони. Чем ниже они спускались, тем темнее становилось, а вместе с этим ниже опускалось сердце Аки от неизвестности, чего ему ожидать.       За последней ступенькой показался коридор, ведущий к железной двери, больше похожей на дверь от банковского сейфа. На потолке в линию выстроены прямоугольные лампы с белым не сильно ярким светом, и всё же рассмотреть, что было под ногами можно. Шаги эхом отзывались по всему коридору, что нагнетало на юношу ещё больше беспокойства. Дойдя до двери, белоухий ввёл код и повернул рычаг, после дверь открылась, однако это оказался лифт, причём довольно вместительный и роскошно отделанный, как в пятизвёздочном отеле.       Когда все зашли, белоухий нажал на цифру пять, и дверь тут же закрылась, пошло движение вверх. Посчитав количество кнопок, Хаякава сделал вывод, что, не смотря на дорогую обёртку, этажей здесь не так уж и много, а значит, банда имеет не так уж много ресурсов, чтобы позволить себе обустроить более шикарное убежище.       «Я так понимаю, большая часть денег ушла на лифт?» — впервые за долгое время, парень позволил себе пошутить, но посмеяться над собственной шуткой он не успел.       Лифт остановился, и белоухий вышел вместе с Аки, сказав через плечо следующее:       — Вы идите к Боссу и доложите, что задание выполнено. Я отлучусь буквально на пару слов с этим мальцом.       — Так точно, — ответил кто-то из толпы, затем нажал на одну из кнопок, и дверь снова закрылась.       Теперь Аки остался наедине с белоухим, что стоял напротив него. Они находились в длинном коридоре, освещённым одной единственной лампой на потолке противного жёлтого цвета, свет которой едва ли падал на их лица. Как только его отпустили, то Хаякава попятился назад на несколько шагов.       Якудза снял очки, уставил на парнишу грозный взгляд, сузив кошачьи зрачки, и с ухмылкой заговорил:       — Ну, что? Ты думал, что так просто отделаешься? Лишь потому, что мы забили на тебя, когда не смогли в тот день найти?       Юноша, молча на него, смотрел, стараясь уследить как за его движениями, так и словами. После сказанного белоухий схватил Аки за волосы и резко притянул ближе к себе, чтобы тот смог разглядеть его лицо.       — Размечтался! Ты расплатишься по полной программе за своего глупого папашу, — он сначала потянул за корни, затем отпустил.       Хаякава весь монолог скулил, но немного почесав больное место, решил ответить на последнюю фразу:       — Ни мой ото-сан*, ни я не сделали ничего плохого!       В этот момент якудза схватил и сжал его нижнюю челюсть, не давая сказать больше ни слова.       — Слушай сюда! У любой организации есть свои законы, наша банда не исключение. И главный закон гласит: «Либо ты здесь работаешь, либо тебя пристрелят», согласись довольно просто, не так ли? — сделав акцент на вопросе, который не требовал ответа, белоухий отпустил парнишу.       Аки был в растерянности от услышанного. Внутри чувствовалось какое-то опустошение, а происходящее казалось кошмаром, который не желал заканчиваться.       — Я предоставляю тебе выбор. Или ты сейчас идёшь со мной к Боссу, соглашаясь на условия сотрудничества, или я могу убить тебя на месте. Решать тебе, если что я скажу, что ты сам этого захотел, — параллельно с этим, он достал пистолет и приставил ствол прямо ко лбу парня.       Хаякава Аки перестал что-либо чувствовать, кроме холодной стали, упирающейся в его голову. Вокруг тишина, и только сердце бешено стучит, взывая о помощи. Сквозь весь этот мрак ничего не было видно: ни лица, ни оружия, ни противного света. Перед глазами было только мгновение раздумья. Рассудок кипел, кровь в жилах застыла. В висках пульсировала острая мигрень, всё тело ватное. Он тяжело сглотнул, капельки пота потихоньку стекали с его шеи, а взгляд выражал отстранённость.

***

      Зазвенел уже давно надоевший будильник, за окном теплились лучи утреннего апрельского солнца и падали на тёмную макушку сонного котика, зарывшегося лицом в подушку. По всей комнате лежали разбросанные вещи, мятая одежда, начатые и закрытые пакеты со снеками. На столе лежали стопками учебники, приготовленные к первому семестру в университете, а на дверке шкафа висела одежда.       Рядом со столом находилась кровать, на которой всё ещё никак не мог проснуться девятнадцатилетний парень, чьи уши были чёрными, волосы покрашены в блонд, но корни уже отросли. Когда он, наконец, смог собраться с силами, дотянуться до тумбочки, и выключить будильник, то первым делом стащил с себя одеяло, чтобы снова не заснуть и потопал к ванной комнате, умываться и принимать душ.       После того как он привёл себя в порядок и вернулся в свою спальню, собираясь переодеться, то в дверь постучали:       — Митсеру, ты проснулся?       — Да, ока-сан*.       — Поспеши, уже половина восьмого.       — Да, — ответил Митсеру, застёгивая последнюю пуговицу рубашки, а женщина, услышав ответ, ушла на кухню.       Это был его первый день в Академии, служивший началом нового этапа жизни. Смотря на себя в зеркало, юноша очень нервничал и в попытках себя немного успокоить, поправлял волосы, руками зачёсывая их назад. Сам он был довольно высокого роста, в ушах красовались серьги в виде колец.       «Постарайся!» — подбодрил сам себя новоиспечённый студент.       Положив учебники в сумку, он вышел из комнаты и спустился по лестнице на кухню. Там стояла не очень высокая женщина по имени Фукуда Нацуко перед кухонным столом, собирая бэнто для сына. У его мамы так же были кавайные чёрные ушки, волосы чуть ниже плеч, собранные в хвост, и ласковая улыбка, что могла успокоить в любой ситуации. Поскольку она была спиной ко входу, то Митсеру воспользовался этим, чтобы подкрасться сзади и крепко обнять её.       — Доброе утро! — воскликнул сын, прижав мать покрепче к себе и немного помотав из стороны в сторону.       — Доброе, что ж ты пугаешь-то каждый раз? Несносный мальчишка, — напугавшись от неожиданного появления сына, женщина глубоко вздохнула, но нисколько не ругала Митсеру.       — Что сегодня мне приготовила? — поинтересовался с любопытной мордой озорник и с улыбкой прижался к её щеке.       Освободившись из его объятий, госпожа Фукуда повернулась к сыну лицом и протянула коробку с обедом:       — Держи, здесь всё твоё любимое. Надеюсь, это подбодрит тебя, если вдруг возникнут трудности.       — Спасибо большое! Ладно, я ушёл, — Митсеру сделал лёгкий поклон, взял бэнто и подбежал к входной двери, торопливо обуваясь.       — Удачного дня! — еле успела крикнуть в след женщина, когда юноша скрылся за дверью.       На улице вовсю цвела сакура, а погода так и благоговела, чтобы любоваться ею. Ясное небо, яркое и тёплое солнце, лёгкий ветерок, щекочущий спины прохожих. Всё так и поднимало настроение, воодушевляя как можно скорее приступить к делам, чтобы поделиться этим позитивом и с другими. Именно с таким настроем Фукуда Митсеру ждал свой поезд в метро, чтобы быстрее доехать до Академии.       Он родился и вырос в Токио и мечтал, что если поступит и закончит Японскую Академию Наук, то обязательно отвезёт свою маму в путешествие по всей стране. Фукуда был очень целеустремлённым и усидчивым парнем, поэтому смог туда поступить на экономический факультет.       Правда ему постоянно требуется поддержка, потому что Митсеру сразу становится потерянным, когда сталкивается с трудностями. Он никак не может самостоятельно справиться с этой неконтролируемой панической атакой, что пошла у него ещё с детства. Когда тот начинал нервничать, что не сможет с чем-то справиться, то очень сильно потел и учащалось дыхание. Со временем парниша лучше научился справляться с приступами благодаря лечению, назначенному психотерапевтом. И на сегодняшний день он также посещает врача, так как пару лет назад симптомы возобновились.       Ему не хотелось впадать в так называемую «спячку» и считал, что лучше находиться в реальности и созерцать красоту этого мира.       Нэкомими в этом мире могли впадать в «спячку», когда хотели душевного спокойствия. И Митсеру как раз слышал, что в Академии есть клуб «Попечители спящих», в котором одни люди «отдыхали», а другие за ними присматривали в это время. Он подумывал, что если и правда такой имеется, то непременно туда вступит, чтобы не тратить лишнее время после пар на переживания, а лучше помогать другим людям. Такой способ хорошо помогал переключаться между мыслями и не зацикливаться на негативе.       Фукуда вовремя успел доехать до Академии. И сразу направился к кампусу* университета, чтобы узнать расписание пар, где заодно спросил насчёт клуба. Закончив со всеми делами, юный студент направился в нужную сторону, подавать заявку. Найдя нужную дверь, он поспешно зашёл в клубную комнату. Там его встретила милейшая президент второкурсница, у неё были длинные волосы с небольшой чёлкой и милейшие серые ушки.       — Добро пожаловать! Не желаете ли подать заявку в наш клуб, ня? — она сидела за белым столом и всякий раз вставала, когда кто-то заходил, и показывала кулачки, словно это кошачьи лапки.       — Да! Мне бы хотелось сюда вступить, — Митсеру протянул бумажку, радуясь такому приветствию.       Девушка охотно приняла заявку и, положив её на стол, добавила:       — Как чудесно! Кстати, меня зовут Судзуки Эмико, второй курс, факультет литературы и философии. Рада знакомству, ня! — девушка протянула руку для пожатия.       — Фукуда Митсеру, первый курс, экономический. Позаботьтесь обо мне, — юноша немного смущённо пожал в ответ протянутую ему руку.       После этого президент сложила ладони, подперев ими щёку и слегка наклонив голову, зажмурила глаза с улыбкой:       — Выходит, ты теперь мой кохай. Как это мило, ня!       Некоторые нэкомими ведут себя чересчур мимимишно, как коты, которые обычно обо всё подряд трутся и грациозно извиваются на полу. Их поведение чаще всего сопровождается изящными и игривыми жестами, похожими на кошачьи, они часто используют уменьшительно-ласкательные слова и любят вставлять в конце предложений «ня», иногда ещё одевают ошейник со звенящим колокольчиком и какую-нибудь милую одежду.       На это Фукуда мог только улыбнуться:       — Эмико-сэмпай, а можете рассказать, в чём конкретно заключается задача этого клуба?       — Сюда приходят только два типа людей — те, кто хотят впасть в «спячку», и те, кто хотят приглядывать за «спящими». Вторые становятся для первых попечителями, а те в свою очередь, — подопечными. Подопечным подключают аппаратуру, чтобы следить за показателями здоровья и ставят капельницу. Попечители же обязаны следить за этими показателями и в случае необходимости сообщать врачам. Ну, и выполнять небольшие поручения: проветривать помещение, капельницу поменять, и всякое по мелочи, ня, — хоть Эмико и вела себя мило, но в её словах звучала серьёзность.       — Ах, да. Тебя же надо прикрепить к тому, кто ещё не занят. Одну минутку, ня, — она подошла к железному шкафу и выдвинула ящик с папками.       Немного покопавшись в документах, сэмпай достала небольшую стопку скреплённых бумаг и положила на стол перед Митсеру.       — Вот, у нас как раз человек на летних каникулах «заснул». К тому же я с ним на одном курсе, поэтому думаю, что вы должны поладить, ня.       — Но разве в каникулы можно вот оставлять без присмотра «спящего»? — с сомнением спросил юноша, взяв в руки документ.       — Многие так делают, на самом деле. Предпочитают продуктивно отдохнуть «во сне», чтобы быть свежими к началу семестра. В это время за ними смотрят местные врачи, раньше только они всегда за ними следили, но я решила, что, не лучше ли будет создать лишний повод подружиться? Именно поэтому я создала этот клуб! Я хотела сблизить людей, которые желают «передохнуть» и «помочь», чтобы, когда одни просыпались в надежде на облегчение, другие смогли подарить это самое облегчение. Разве это не звучит завораживающе, ня? — слова Эмико исходили от самого сердца.       — Я думаю, вы правы, Эмико-сэмпай.       — Мне приятно, что ты меня понимаешь. А сейчас позволь тебя проводить до палаты твоего будущего подопечного, ня.       Они вышли в коридор и, повернув налево, прошли несколько шагов до медпункта, рядом с которым находился ряд дверей с номерами.       — Тебе нужна дверь под номером семь, в самой палате уже есть всё необходимое. Я сообщу врачам о тебе, как только они освободятся, то придут и расскажут, что и как делать. Самое главное — всегда на ночь запирай дверь на ключ, ня, — она дала ему ключ и напоследок широко улыбнулась.       — Желаю тебе удачки, ня!       — Спасибо вам большое! — радостно попрощался Митсеру.       Он посмотрел на ключ, и его до краёв переполняло счастье. Рассказ Эмико-сэмпай очень вдохновил юного студента, и ему уже не терпелось познакомиться со своим подопечным. Однако учитывая, что в документах указано, что тот «заснул» на год, то это произойдёт далеко не скоро. Просмотрев ещё раз все бумаги, Фукуда зашёл в указанную палату.       Перед ним стояла больничная кровать, на которой «спал» юноша. Подойдя поближе, он начал рассматривать «спящего» и вспомнил, что в документах записано имя подопечного — Маруяма Акихико. И сразу подумал о том, как идеально оно подходит этому человеку. У него были растрёпанные рыжевато-тёмного оттенка волосы, каштановые уши, длинные ресницы, чётко выраженные скулы, высокий нос. Всё прям таки и кричит насколько он яркий*. Лицо выражало усталость, хоть он и проспал всё лето, было ощущение, что студент и не спал вовсе. Митсеру приоткрыл окно, так как чувствовалось, что воздуха в помещении давно не было. Он сел на стул рядом с кроватью и стал ждать врачей с указаниями.       Время шло долго, к ним в палату, так никто и не пришёл. Не сказать, что Митсеру было скучно, скорее ему было просто досадно, что не может сейчас поговорить с Маруямой, чтобы время скоротать. Он продолжал смотреть в окно, любуясь листьями сакуры вдалеке. Так новоиспечённый попечитель просидел полдня, пока не зашёл врач. Он рассказал, как нужно менять капельницу, какие цифры для каких показателей являются нормой, показал, что где лежит и как с этим обращаться, а потом удалился.       Перед уходом Фукуда закрыл окно, сменил воду у цветов, что были на подоконнике и подошёл к Маруяме:       — До встречи, завтра я снова к тебе приду. Был рад знакомству, Маруяма Акихико! Рассчитываю на тебя, надеюсь, мы сможем подарить друг другу облегчение, — на последнем слове он помахал ему с улыбкой и покинул палату.       В течение всего года Фукуда каждый день приходил к Маруяме. Внимательно наблюдал за показателями, которые, хоть и были не стабильны, но не выходили за пределы нормы. По выходным обтирал влажным полотенцем его грудь, руки и шею, подстригал ногти, иногда пытался расчесать его непослушные волосы, но каждый раз волнистые пряди всё равно торчали в разные стороны или путались.       Митсеру мог несколько часов сидеть, чтобы хоть как-то расчесать их, а потом ещё полчаса укладывать руками. Он начал настолько пристально разглядывать своего подопечного, что успел изучить все изгибы на его шее и измерить длину каждого пальца. Любое прикосновение к Акихико стало для него таким сакральным и приятным для души. Митсеру ощущал спокойствие рядом с ним, ему хотелось сделать для него больше, чем он делает сейчас. Он хотел узнать, что конкретно заставило того лечь в «спячку», какая жизнь у Маруямы была раньше и какая сейчас?       Фукуду всё больше и больше тяготили разные чувства внутри, представляя собой то сладкую вишню, которую так сильно хотелось вкусить, то каменную стену, ограждающую от ненастной бури снаружи, то тёплый камин, согревающий одинокими вечерами.       Симпатия пришла неожиданно и развивалась со стремительной скоростью, заставляя хотеть быть как можно ближе. Запах Маруямы стал манить и тянуть к себе всё сильнее и сильнее. И в один из таких дней, когда это чувство вновь подталкивало Митсеру прикоснуться к Акихико больше, чем положено, он на мгновение не сдержался и навис над ним.       Смотря на сонное лицо Акихико, Митсеру наклонился ближе к шее, чтобы вдохнуть сладкий запах тела. Вдыхая и выдыхая полной грудью, он снова посмотрел на лицо и нежно провёл тыльной стороной ладони по щеке, очерчивая каждый сантиметр, начиная от скул и заканчивая подбородком. Затем Митсеру наклонился ниже, приближаясь к губам Акихико.       Всё ближе и ближе, оставался буквально миллиметр до соприкосновения..       В это мгновение он, неожиданно, вернул себе здравый смысл, ведь не этому его учила многоуважаемая им ока-сан. Парень аккуратно встал, чтобы не упасть на «спящего» и сразу ушёл в туалет, охлаждать голову. Подойдя к раковине, он опустил голову под кран и на полную включил холодную воду, а потом сразу посмотрел на себя в зеркало.       «Бака! Бака! Бака!* Соберись, где твоя сила воли?! Сначала дождись, когда он проснётся. Стоп! А если меня отвергнут, то, что в таком случае делать? А если у него уже есть кто-то? Ооой!»       От таких размышлений Фукуда схватился за голову, взывая к небесам о помощи. Ему было непривычно, поскольку раньше не влюблялся в парней, и в принципе ни с кем не было серьёзных отношений. Он не видел в этом что-то постыдное, но это вызывало свои сложности. Симпатия, которая к концу года переросла в любовь, сводила с ума. От неё исходили неописуемые эмоции, и она же заставляла делать безумные вещи. Сложно контролировать себя, когда человек, являющийся причиной этих страстей, совсем рядом, но фактически у тебя нет права к доступу его личных границ.       Наступил новый учебный год. Обычный день. Обычные пары, затянувшиеся почти до вечера. Митсеру как всегда направлялся к двери под номером семь, чтобы как обычно приступить к своим обязанностям. Только он открыл дверь, как увидел, что только что его подопечный «проснулся».       — С пробуждением, Маруяма-сан! — с весьма довольным лицом произнёс попечитель.       Акихико не сразу понял, что в палате есть кто-то ещё. Немного размяв затёкшие плечи и руки, он, наконец, обратил внимание на нежданного гостя. Сонный взгляд сменился напряжённым, сверлящий в Митсеру дырку, и показывающий, что ему здесь нисколько не рады. В воздухе чувствовалось напряжение, оба парня молча смотрели друг на друга, один из которых не знал, что стоит сказать, другой вообще не желал что-либо говорить. Через минуту Акихико надоели эти игры в гляделки.       — Позови врача, — сухо и скупо на эмоции пробубнил Маруяма.       — А! Да, конечно. Я быстро, — протараторил в ответ Фукуда и тут же испарился за дверью.       Врач пришёл, осмотрел Маруяму, отсоединил всю аппаратуру и капельницу, затем попрощался. Акихико в свою очередь тоже зашагал в сторону выхода. Митсеру это удивило, потому что его подопечный даже не сказал ему до свидания. Поэтому побежал за ним и догнал у ворот Академии.       — Подожди, ты, что вот так просто уйдёшь? — с некой долей возмущения остановил он Акихико, преграждая собой путь.       — А что ты хочешь, чтобы я сделал? Насколько я понимаю, твоя работа заключалась в том, чтобы смотреть за мной, пока я «сплю». Теперь я нахожусь в сознании, так что можешь быть свободен, — Маруяма хотел обойти его, но тот снова встал на пути.       Фукуда протягивает ему стопку скреплённых бумаг со словами:       — Я твой попечитель, а ты мой подопечный. И у нас есть определённый документ с обязанностями, в котором говорится, что попечитель должен заботиться о своём подопечном и когда тот «спит», и когда бодрствует.       Акихико взял бумаги и внимательно вглядывался в содержимое, перелистывая.       — Также тут сказано, что если подопечный в течение года ни разу не впадёт в «спячку», то попечитель освобождается от своих обязательств, — с укором добавил недовольный положением дел Маруяма, всучив обратно ненавистный документ, и обошёл неприятеля.       Чуть не уронив бумаги, Фукуда опять обогнал его, собираясь прояснить свои намерения.       — Подожди, подожди. Я просто хочу подружиться и узнать тебя получше, Маруяма-сан.       — Неинтересно, — коротко и ясно, при этом жёстко и холодно перебил Маруяма.       На это Фукуда застыл и расстроенно уставился на собеседника, а тот и бровью не повёл, лишь снова обошёл и направился своей дорогой.       Этот вечер был насыщенным. Стоя под небом, затянутым тёмно-серыми тучами, Митсеру осознал, что за весь предыдущий год не было столько событий сколько сегодня. Да, он, конечно, немного расстроился, что с ним отказываются контактировать, но сдаваться было рано. Завтра наступит новый день, и новые возможности.