Яркое и любящее солнце гаснет первым

      Наступил конец июля, а с ним закончился и первый семестр в Академии, уступая дорогу долгожданным каникулам. За окном непроглядная ночь, а в доме за столом ужинают Акихико и Митсеру с его матерью.       — Акихико-кун, ты когда-нибудь был на местных фестивалях? — госпожа Фукуда просто так создала тему для разговора.       — Нет, ещё не был, — Акихико вёл беседу, как примерный мальчик.       — Значит вы с Митсеру обязаны сходить на Сумидагава Ханаби*.       — Да, — довольно бодро кивнул Акихико, без всякого рода сомнения в голосе.       — Фестиваль состоится через неделю, правда у Митсеру совсем износилась юката.       — Мы можем завтра сходить за новой, ко всему прочему мне тоже необходимо прикупить юкату, — Акихико оживлённо поддерживал диалог, радуя тем самым Митсеру.       — Замечательно, но долго на улице не находитесь, солнечный удар можно подхватить.       — Да, — Акихико продолжал искренне улыбаться.       Митсеру всё это время молчал, но улыбка не спадала с лица весь вечер, излучающая умиротворение. После ужина мальчики вместе пошли чистить зубы в ванной комнате. Встали рядом напротив раковины и посмотрели в зеркало, намазав зубную щётку пастой.       — Я никогда тебе этого не говорил, поэтому скажу сейчас, — Акихико сделал серьёзное лицо.       Митсеру напрягся.       — Спасибо за всё, что ты сделал и делаешь до сих пор для меня.       — Я ничего такого не сделал, — Митсеру начал скромничать по привычке.       — Не надо принижать себя, — Акихико настаивал на своём.       — Ты приютил малознакомого человека, который был тяжело болен, заботился о нём, по умолчанию разрешил остаться жить с тобой. Да и вдобавок, когда я поругался с арендодателем из-за того, что внезапно исчез, пока болел, и не заплатил аренду за май, ты заступился за меня, объяснив ему ситуацию, и расторг договор аренды.       Митсеру слушал во все уши — и кошачьи, и человечьи, не находя себе места.       — Мне слов не хватит, чтобы отблагодарить тебя, Митсеру.       От произношения собственного имени вслух парень уронил зубную щётку с такой пламенной речи.       — Что ж ты такой не аккуратный, — Акихико наклонился, чтобы подобрать щётку.       — Всё в порядке, — Митсеру одновременно с ним потянулся к щётке.       Акихико случайно коснулся руки Митсеру, от чего оба посмотрели друг другу в глаза и застыли. Говорят, что глаза — зеркало души человека. В таком случае их зеркала являлись глубокими бездонными ямами. Душа каждого представляла собой такую загадочность и неоднозначность, что сложно описать, что именно они увидели в глазах друг друга.       Оцепенение прошло, Митсеру поднял щётку, Акихико выпрямился и как ни в чём не бывало начал чистить зубы. А Митсеру пришлось мыть щётку и заново выдавить зубную пасту.       Больше никто из них не проронил и слова за весь оставшийся вечер, поскольку оба чувствовали неловкость и смущение. По очереди приняли ванну, и так же молча легли спать, хотя парни довольно долго не могли заснуть, прокручивая в голове момент с зубной щёткой.       На следующий день Акихико и Митсеру вышли из дома и направились в сторону района Тюо, чтобы подобрать в Ginza* более подходящую юкату.       Как только они переступили порог магазина, то сразу разошлись в разные стороны, но не сильно отдалились. Митсеру перебирал юкаты разных оттенков, висящих на вешалках, доставая каждую из них с мыслями о том, какая будет лучше смотреться.       Акихико стоял на другом конце отдела с мужскими юкатами, так что перед ним открывался отличный вид того, как Митсеру примерял на себе юкаты. Он так засмотрелся, что не заметил, как загораживает одежду другим покупателям, а сам так толком ничего и не выбрал. Акихико извинился за свою невнимательность и подошёл к Митсеру.       — Акихико-кун, какой цвет тебе нравится? — Митсеру показал ему светло-голубую и нежно-жёлтую юкату с журавлями.       — Ты для меня или для себя выбираешь?       — Это… — Митсеру даже и не знал с каким посылом задал этот вопрос.       — Тебе пойдёт жёлтый, к твоим волосам как раз. Кстати, они уже давно отросли у тебя, собираешься подкрашивать? — Акихико впустил пальцы в пряди Митсеру, изящно перебирая их.       — Не уверен. Это был скорее эксперимент, — щёки Митсеру предательски запылали.       — Ой, извини, — только что Акихико осознал, что снова загляделся на Митсеру, не обращая внимания на то, что он делает.       — Ничего. Тогда я переоденусь, — Митсеру поспешно повесил обратно одну из юкат, взяв с собой жёлтой расцветки, и пулей зашагал в сторону примерочной.       Акихико поджал губы, размышляя:       «Я опять нагнетаю атмосферу, заставляя его чувствовать себя некомфортно. Похоже я разучился общаться».       Митсеру еле дошёл до примерочной, задёрнув шторы, парень бессильно упал на пол, уронив юкату.       «Беда! Беда! Беда! Я сейчас помру от счастья…» — Митсеру сел, обняв колени и опустив лицо в них, чуть было не запищал от восторга, прижав кошачьи уши, и в небольшой истерике упал на бок, – хочу, чтобы он не только за волосы меня трепал…»       Эмоции переполняли через край, Митсеру всеми силами сдерживал их, как мог. И это могло продолжаться ещё долго, если бы Акихико не окликнул его.       — Ты в порядке? Уже минут двадцать переодеваешься, — голос Акихико излучал беспокойство.       — Да, да. Я сейчас выйду, — Митсеру тут же вскочил, махая хвостом от волнения.       Впопыхах кое-как напялил юкату на себя и резко отдёрнул шторы перед Акихико, что тот вздрогнул. Митсеру был весь растрёпанный, а сама юката неуклюже висела на нём. От такой картины у Акихико отпала челюсть, а кошачьи встали торчком.       — Как тебе? — поинтересовался Митсеру, даже не подозревая насколько соблазнительно звучал его голос в этот момент.       — Очень милый, — всё, что мог выдать из себя Акихико.       Митсеру оглядел себя, понял, насколько он неопрятно выглядит и в эту же секунду закрыл шторы, повернувшись к ним спиной. Парень опять сел на пол, спрятав под себя хвост и уши от смущения. Акихико не знал, как на это реагировать, поэтому беззвучно ждал, пока Митсеру оденется как следует.       В итоге Митсеру переоделся в свою одежду, толком не рассмотрев себя в этой юкате, но всё равно взял её. Акихико взял тёмно-фиолетовую с сиреневыми полосками, не особо долго мучаясь с выбором. После покупки они в полной тишине поплелись в сторону дома, вновь странно себя ощущая.       Спустя неделю наступил долгожданный день фестиваля. Митсеру и Акихико неторопливо надевали свои юкаты, рассматривая себя в зеркале. Пока Митсеру заделывал пояс, Акихико подумал:       «А ведь ему и правда идёт жёлтый.»       — Идём? — в предвкушении повернулся Митсеру к Акихико.       — Угу, — промычал тот.       До вечера было ещё далеко, поэтому впереди ребят ожидала долгая прогулка по ларькам с едой и милыми вещицами. Сначала они 4-5 часов топали до реки Сумида, где люди уже стояли в очередях, чтобы попробовать что-нибудь вкусненькое. Затем в ближайшей лавке купили по короккэ* и сели на лавочку, отдохнуть.       — Вкуснотища! — воскликнул Митсеру, выглядя неимоверно счастливым.       — Это же просто короккэ, откуда такая бурная реакция? — Акихико смотрел на него с непониманием, пережёвывая картофель с осьминогом.       — Крокеты — это моя любимая еда. — Митсеру не переставал наслаждаться ими.       — Вот как.       — Это так вкусно! Прямо тает во рту. Давай ещё купим?       — Хорошо.       После этого они купили ещё несколько штук, попутно Митсеру цеплялся взглядом ещё за другие вкусняшки неподалёку. Парни ходили от прилавка к прилавку, от палатки к палатке. Акихико периодически бубнил, что у него уже и ноги, и руки отваливаются, но всё равно ходил следом за Митсеру, которому приглянулись ещё и маски кицунэ*, и плюшевые игрушки, и разноцветные фурины*. У Митсеру глаза разбегались от обилия предлагаемых товаров на фестивале.       Акихико же хоть и выглядел уставшим, он чувствовал себя счастливым. Вот так просто гулять с кем-то на фестивале, есть вкусную еду, разглядывать различные безделушки, лицезреть сияющие глаза, которые блаженно закрываются от наслаждения. Все эти вещи были настолько далеки от него, что происходящее сейчас казалось сном.       Сладким, желанным и при этом настолько реалистичным сном, что казалось, всё могло в одно мгновение исчезнуть. И он проснётся в своей тусклой серой комнате, нехотя достанет из холодильника приевшийся онигири, пойдёт в Академию, а после пар сразу домой, где даже без ужина обессиленный упадёт на футон, потому что каждый день был для него, словно пытка.       «Я понимаю, что веду себя эгоистично, оставаясь в стране, где меня в любой момент могут убить, но я всё ещё её люблю, ведь это родной дом моих родителей. Хотя я понимал, что вечно скрываться от якудзе — равносильно быть живым мертвецом, который боится лишний раз вылезать и во всех видит лишь врагов, а все мысли сводятся к бессмысленному выживанию. От чего я временами задумывался о том, что было бы намного легче, если бы меня в тот же день пристрелили.» — мысли Акихико завели его в самые тёмные уголки его прошлого.       «Если бы я выбрал в тот день смерть, чем прислуживать этой кучке уродов, возможно Митсеру бы встретил кого-то более подходящего. Но раз уж в его жизни появился я, то постараюсь сделать всё возможное, чтобы эта улыбка не сходила с его лица. И для начала мне необходимо избавиться от груза, что тяготит меня последние годы.» — Акихико вновь разглядывал Митсеру с головы до ног с до боли грустным лицом.       Пока они ходили, на улице стемнело. Зажглись бомбори* и тётины*, освещая всех и всё жёлто-оранжевым светом, приглушённо контрастируя с затемнённым небом. По всюду играла традиционная музыка: певучий кото* создавал общий настрой, расслабляюще лаская слух, но при этом задорно поспевая за ритмом тайко*, а свистящий фуэ*вторил им, вместе сливаясь в единую мелодию.       Эта мелодия поддерживала праздничное настроение людям, одетых в нарядные юкаты, а некоторые были в повседневной одежде. В воздухе чувствовалось смешанные цветочные благовония, которые дополняли запахи жаренных такояки, якисоба*, кусияки*, якиимо*, а также тайяки и яблоки в карамели.       Близилось время для фейерверков, люди толпились между мостами Сакурабаси и Умаябаси, с которых открывались лучшие виды. И всё же Митсеру и Акихико выбрали для укромное тихое место на траве рядом рекой Сумида, желая тишины.       Они сели на влажную от росы траву, оперевшись на руки, откинулись назад, Митсеру убрал хвост с травы, чтобы не чувствовать им влагу, и устремили свой взор на небо, ожидая фейерверков.       Митсеру захотел нарушить молчание и переключил взгляд на Акихико:       — Какие всё-таки у тебя красивые глаза.       — Они такие же, как и у большинства населения Японии, — Акихико не оценил комплимента, продолжая следить за небом.       — В твоих глазах можно увидеть звёзды, — упрямился Митсеру.       — Звёзды? — Акихико повернул голову к Митсеру, непонимающе выгнув бровь.       — Ты же Акихико*, сияешь так же ярко, как и звёзды.       — Митсеру, — тяжело вздохнул Акихико.       Тот онемел, глаза были готовы выпасть из орбит, сердце пропустило удар.       — Думаю, самое время прояснить кое-что. Хоть ты и познакомился с моим братом, но ни разу не спросил почему у нас разные фамилии.       — Я решил, что если захочешь, то сам расскажешь, поэтому и не стал, — Митсеру пожал плечами, давая понять, что Акихико сам дал понять, что не любит расспросы.       — Так вот теперь знай, что моё настоящее имя — Аки. Хаякава Аки.       «Аки! Так это было его изначальным именем, а не сокращением от исходного, всё это время! Видимо любовь и правда делает людей глупцами.» — проанализировал ситуацию Митсеру, от чего ему стало стыдно.       — Хм, осень* тоже яркая и красочная, — Митсеру слегка задумался, однако оптимистично настаивал на своём.       — И где здесь связь со звёздами? — Аки не переставал придираться.       — Просто романтично, — Митсеру хихикнул.       — Бака*, — отчитал Аки, посмеиваясь.       — Почему ты всегда называешь меня дурнем?       — Это вовсе не тот дурень, который непонятно зачем преследовал меня и совал нос в чужие дела. Это дурень, который сейчас смотрит на меня таким нежным и влюблённым взглядом, что моё сердце так и трепещет.       Митсеру выпал из реальности. Его счастью не было предела. Сердце бешено маршировало, взгляд сосредоточился на парне перед ним, которого он успел полюбить ещё больше за считанные секунды.       Аки тепло улыбнулся и накрыл губы Митсеру своими. Поцелуй был мягким, заботливым и таким невесомым. Митсеру сперва потупил от неожиданности, но недолго думая ответил на поцелуй, аккуратно прикусывая и оттягивая нижнюю губу Аки. Вкус был не передаваем. Было мокро, волнительно и приятно. По шерсти хвоста и ушей у обоих успела пробежать толпа мурашек. В животе ощущалось приятное покалывание.       Парни целовались не переставая, упиваясь друг другом. Было настолько приятно, что Митсеру положил свою ладонь поверх ладони Аки, а тот перехватил его ладонь в свою, скрепив их руки в замок, Митсеру ответно согнул пальцы. Наконец они отлипли друг от друга, посмотрев в глаза, и соприкоснулись лбами, довольно улыбаясь.       — И ещё. С этого момента можешь называть меня Аки.       — Даже не Аки-кун? — Удивился Митсеру.       — Нет, это обращение для окружающих, но только для тебя я — Аки.       — Угу, — жизнерадостно кивнул Митсеру.       И как раз на последнем слове их разговора выстрелили первые огни фейерверков, за которые последовали и другие выстрелы, горящие золотыми, фиолетовыми, красными, синими, зелёными и малиновыми огнями, делая чёрное небо ясным, как днём. Фейерверки сверкали как будто лишь для них двоих, празднуя их новую главу жизни.       Митсеру и Аки не видели, насколько красивые узоры оставались в небе после выстрелов, зато они чувствовали дыхание друг друга и пульс сердец, что бились в унисон.